Конец маскарада (джен)

41 секата 12558 г.

Министерство обороны Аспорской республики

Скрипка играла. Один концерт за другим, пальцы вспоминали движения, смычок снова продолжение руки. Он играл с закрытыми глазами, потому что давно научился обходиться без зрения. И лучше бы никогда больше не видел этого отвратительного мира, лучше бы он снова стал слепым, носил на глазах громоздкий визор, от которого в конце дня болела шея, чем его жизнь уничтожали по частям.

Скрипка играла. Во многих композициях — явные провалы, дисгармония. Им нужен второй инструмент. Пианино. В детстве родители заставляли их играть дуэтом, и Фебу больно вспоминать, как хорошо у них получалось.

Скрипка играла, а его здесь не было. Он наблюдал за концертом, исполняемым собственным телом, издалека. Его глупость, его самоуверенность — привели к смерти многих людей. Скоро, наверное, счёт им пойдёт на миллионы, а он не сможет сделать ничего, будет наблюдать, пока она ведёт мир в тёмное будущее.

Скрипка играла, пока «Второй закон» маршировал по стране. Пока его, его товарищей по команде проклинали, называли чудовищами. Сестра явно не занималась СМИ, потому что все эти оскорбления казались Фебу фальшивыми. Она бы ударила его сильнее, вынесла наружу весь мусор их коротких жизней, но этого не требовалось, чтобы заставить людей отвернуться от правительства.

Чего он вообще хотел добиться своей бессмысленной борьбой? Ему не шестнадцать, он знал, что работа на правительство — негеройская, особенно в автократии. Он злодей, который удерживает эту страну в состоянии покоя, ради этого преследует других магов, ради этого соглашается с бесчеловечными экспериментами над магическим потенциалом, ради этого позволяет учёным раздробить его магию на части и передать другим.

Неужели он где-то глубоко в душе верил, что его действия позволят сохранить страну стабильной? Он учил историю и политологию, он знал их, пожалуй, лучше девяноста процентов населения Аспора. В университете иначе нельзя было. Он ненавидел эти предметы всей душой, он ненавидел всё, связанное с политикой, с компромиссами и непростыми решениями. Сын дипломата, а думал в чёрно-белых тонах. Есть хорошие, думал он, например, его любимая сестра. Есть плохие, думал он, например, мерзкая руководительница «Второго закона». Каким образом они оказались одним и тем же человеком? Когда он просчитался, что позволил сестре пасть так низко?

Слёзы — его частый спутник в последние месяцы, хотя он их никому не показывал. Феб не выдерживал, когда никто не видел, он давал им волю, лишь бы позднее вернуться в строй с новыми силами. Но сил не осталось.

Со смерти Анналены и Мёрфи прошло больше месяца. Их тела давно предали огню, как поступали со всеми сильными магами. Даже если номинально весь их потенциал оказался фарсом.

Скрипка плакала. Он не брал её в руки годами, но сейчас ему больно, струнами он вытаскивал наружу крики измученной души.

— Феб, — сквозь скрипы музыки донёсся странный отзвук в форме его имени. Феб проигнорировал галлюцинацию: чего он только не видел, когда играл и давал волю воображению.

А скрипка всё плакала вместе с ним. И мысли ходили кругами уже который день.

Что-то коснулось его плеча и снова позвало по имени. Странно, раньше никогда у него не было сенсорных галлюцинаций.

— Феб! — в третий раз позвал его Риз. Наконец-то Феб его услышал, открыл глаза и опустил скрипку.

Сил хватало только на одно слово:

— Да?

— Заседание комиссии. Ты не забыл?

Риз переживал, он хмурился, не отпускал его плеча.

— Во сколько?

Феб, конечно, забыл. Для него не существовало времени. Зачем отсчитывать дни, когда они приносят одно разочарование?

— Через час. Я тебе говорил вчера. И утром. Помнишь?

Теперь в его голосе явное беспокойство. Раньше Феб не забывал, это он всем напоминал о встречах. Но команды больше не было. Они остались вдвоём против всего мира. Против волны бедствия, обрушившейся на страну.

— Честно? Нет, — ответил Феб. — Ты точно не можешь туда сходить за меня?

— Лидер всё ещё ты, пусть даже и номинальный.

Лучше бы не созывали комиссию за комиссией, а просто казнили его. Они с Бедствием, оказывается, двойняшки, может быть, в нём скрывалось что-то такое же ужасное. В любом случае Феб просто убегал от жизни, пусть и не мог решиться на финальный шаг по ту сторону. Смелость — не в крови Дагенхартов. Какие родители, настолько побоявшиеся могущества детей, таков и сын.

— Мистер Моррис потребовал, чтобы на заседании был только ты. Вроде как все обвинения против меня уже выдвинули, и меня они не хотят обсуждать, — объяснил Риз. — Хотя я думаю, они просто хотят что-то обсудить с тобой наедине, лидер. Может, им надоели концерты для скрипки из подвала, не знаю.

Риз улыбнулся, как обычно делал, когда хотел поддержать друга. Но Феб видел, что эта улыбка была фальшивой, она не доходила до уголков глаз. Ему самому тяжело.

Феб положил скрипку и смычок в чехол. Пальцы болели. Сколько он играл? Часы показывали 16:00, немного за полдень. Если бы он ещё знал, когда начал. Неважно. Если бы время было важно, а так. Ничего из того, что он бы ни делал, никогда не изменит прошлого, ни исправит будущее.

— И во сколько встреча? — наконец, спросил Феб. — Уже началась?

— Нет, через час. Ещё есть время.

И снова Риз замялся. Это было на него непохоже, он никогда не был таким скромным с ним, но в последнее время они оба вели себя странно. Оказывается, люди показывают себя с других сторон, когда мир на грани смерти. Кто бы мог подумать.

— Если хочешь что-то сказать, говори, — попросил Феб. — Я не могу угадать твои мысли.

Чёрт, так обычно говорила сестра.

— Извини меня, Феб. Я понимаю, что моя безалаберность привела к смертям Анналены и Мёрфи. Если бы она меня не захватила, то… — после недолгих раздумий сказал Риз.

— Я же говорю, я на тебя не злюсь. Тебе не за что извиняться. В их смертях виновата Се… — Феб осёкся. — Бедствие. И только она. Прекрати думать, что я на тебя злюсь.

— Тогда почему ты всех избегаешь? — прямо спросил он. Кажется, этот вопрос ему дался тяжело, потому что Риз чуть ли не сморщился. — Феб, из дельфов остались только мы, а ты закрылся в подвале и не выходишь уже больше месяца. Я… Я не могу так.

Точнее, не мог без него, уж эти недосказанные слова Феб уловил. Он давно подозревал, что друг к нему относится не просто как к другу, но никогда на эту тему с Ризом не говорил. То не было времени, то его голова была занята другими делами. А теперь… он просто бежит от этих мыслей, от всего, что делало его уязвимым. Потому что если он позволит себе признаться в собственных слабостях, то эти слабости могут его убить. Его главный враг знал его лучше других, читал его мысли как открытую книгу и бил по больному.

Он не думал, что Бедствие сохранит Ризу жизнь. Ему уже виделись его похороны, на которых он бы держал каменное лицо, а потом, когда бы все ушли, разрыдался ещё хуже, чем на похоронах родителей.

— Феб? — позвал его Риз опять. — Что случилось?

Оказывается, пока он погрузился в мысли, по щекам текли слёзы.

— Ничего, я… — Феб смутился и вытер слёзы краем рубашки. — Извини лучше ты меня, Риз. Я идиот.

Сам же просил друга говорить с ним прямо, но как надо самому выразить мысли в словах, так получался какой-то лепет. Даже здесь он трус.

— Я боюсь потерять тебя, — выдавил Феб из себя. — И при этом боюсь, что мой страх могут использовать против меня. Я не думал, что она отпустит тебя целым.

— Ну, не совсем целым, — Риз провёл рукой по уже заросшей мочке уха, где теперь недоставало нижней части. Хотя он улыбался, Феб знал, что ему тяжело вспоминать те двадцать восемь часов в подвалах «Второго закона». — Но шрамы меня только украшают, правда?

Ни капли открытой коммуникации. Ни одного слова, за которым не скрывался потаённый смысл. Ни одного ненамеренного движения. Феб протянул руку к его лицу, убрал мешавшуюся прядь, заглянул в зелёные глаза друга. Нет, не друга, они ведь давно не друзья, не правда ли?

— А если она снова нападёт? — прошептал Феб. — Если она тебя убьёт? Как я буду без тебя?

Риз не прекращал улыбаться, но в глазах его была только печаль.

— Значит, такова судьба, — он говорил ещё тише, Феб пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать слова. — Мы согласились на эту работу. И знаешь, я не жалею. Если наш срок на этой планете ограничен, значит, мы должны брать от жизни всё и не оглядываться назад.

Несмотря на то что Феб ожидал, что сделает Риз, оказалось, он всё равно не был готов. Слишком быстро их губы соприкоснулись. Самые долгие секунды в его жизни. Почувствовал ли Феб хоть что-то? Хоть каплю счастья, что его чувства, о которых он не подозревал, всё это время были взаимны? Хоть каплю страха, что теперь ему было что терять? Нет, его голова была занята ворохом других переживаний, он только после выхода из комнаты осознал, что вообще произошло.

— И да, не списывай меня совсем со счетов, — после поцелуя сказал Риз. — Может быть, мне всю жизнь врали о моей магии, но это не значит, что я совсем ничего не умею! Уж в следующий раз я этой ведьме не попадусь!

Риз рассмеялся и легонько толкнул его в плечо. А потом проводил до двери, как дворецкий своего хозяина. Первая же ассоциация вызвала у него приступ отвращения.

— И да, пожалуйста, попробуй не приговорить нас к смертной казни! — с этими словами Риз захлопнул за ним дверь, громко рассмеявшись.

Ладно, эта глупая шутка до него добралась. Феб тоже рассмеялся, на секунду предался потоку эмоций. Смех сменился глухими всхлипами, он прикрыл рот рукой. И какой из него лидер дельфов? О каком статусе героя он мечтал всю жизнь? Остался только один по-настоящему ценный ему человек, вон там, за дверью. Они могли бы сбежать за границу, отказаться от гордости, выбрать безопасность, выбрать жизнь, пока эта страна сгорает к чертям, пока её сжигает ведьма из детских страшилок с лицом его сестры.

Но Феб поднимался на встречу. Дагенхарты всегда были трусами, и он не исключение. Поэтому у него не хватит сил сопротивляться потоку истории.

* * *

«Чрезвычайный комитет по вопросам безопасности», — гласила табличка на двери кабинета под крышей министерства. Сюда можно было подняться только по приглашению, у лифтов сюда всегда стояли охранники со всегда заряженными пушками. Пока бушевал «Второй закон», вся власть утекала сюда. Президентка Аспора назначила себя председателям, хотя, конечно, на встречах её никогда не было. Этого человека невозможно было увидеть, если только он не захочет тебя видеть в своей тайной резиденции: боялся покушений. Вместо него руководил работой комитета министр внутренних дел. С ним и придётся говорить.

И с мистером Моррисом, конечно, который ни в чём не бывало исчез в день переговоров со «Вторым законом», а потом объявился вновь. В его очевидную ложь, что он был на «сверхтайном задании», поверило много людей, но не Феб. Нет, Феб знал, этот человек — самый подозрительный член комитета. С очень большой вероятностью он сотрудничает со «Вторым законом». Никаких доказательств у Феба не было, только интуиция, но её в качестве аргумента не приведёшь.

Пока он поднимался сюда, он заставил себя собраться. Утёр остатки слёз, в одном из туалетов умылся и вытер насухо лицо, взъерошил непослушные волосы, сделал несколько глубоких вздохов. И постучал.

Ответа не последовало, но Феб всё равно открыл дверь. За ней — небольшой кабинет секретаря и ещё две двери по обе руки. Левая вела в кабинеты комитета, правая — в переговорную.

— А, мистер Дагенхарт, — позвала его секретарша, одна из сотрудниц министерства. Если бы он поразмыслил, то, может быть, даже вспомнил её имя, но ничего в голову не лезло. Она выглядела одновременно знакомой и незнакомой, как и большинство людей в последние дни. У Феба просто не осталось сил вспоминать. — Можете проходить, заседание Комитета скоро начнётся.

Секретарша нажала на кнопку на столе, и правая дверь открылась. Феб выдавил из себя отчётливое «спасибо» и зашёл внутрь.

Дверь закрылась только тогда, когда секретарша зашла за ним. Разве это не тайное собрание? Феб не стал задавать лишних вопросов. Если она здесь, значит, так надо. Что бы сейчас ни произошло, значит, так надо. Его судьба — плыть по течению.

Он занял своё место на противоположном от членов комитета краю стола. Всего их было, не считая секретарши, шестеро. Мистера Морриса среди них не было. Зато во главе стола сидел министр обороны, Андерс Рёттген. Пост ему достался от отца, говорили. Каким-то образом он протолкнул кандидатуру сына, и ему не смогли отказать. Служил ли Рёттген-младший в армии? Может быть, он был сильным магом, наравне с дельфами? Нет. Чем выше пост, тем меньше заслуг и тем больше связей тебе нужно. Рёттген-младший — просто удобная пешка в руках своих советников, других министров и Ратуши. Не то чтобы Феб, сын бывшего министра иностранных дел, смел жаловаться на местничество, но случай с Рёттгенами даже ему казался вопиющим. Они как-то пережили революцию без особых потерь, отслужили и тем, и этим, когда Дагенхарты потеряли практически всё. Если бы отец узнал… Впрочем, Рёттгена назначили министром только после его смерти. До этого Ратуше казалось, что он слишком молод. Всё-таки Андерсу и пятидесяти не было.

Выглядел он, конечно, с иголочки, в дорогом костюме-тройке. Феб, по сравнению с ним, казался вообще бедняком, потому что давно перестал одеваться по протоколу: должность позволяла, он постоянно в полях, а преследовать «Второй закон» в узких брюках невозможно.

По обе руки от него: заместители, которые заведовали работой разных департаментов министерства. Все мужчины лет на десять-двадцать старше самого него. Феб попытался вспомнить, кто именно тут сидит. Глава управления магических войск, к которому формально приписаны дельфы и на которого работает мистер Моррис. Глава управления международного сотрудничества, государственного надзора за магической безопасностью, оборонного заказа… Феб должен был бояться, но не мог. Ему было всё равно, что с ним сделают. Ещё двое — эксперты-учёные по вопросам магической безопасности, и выглядели они явно не в своей тарелке. Наверное, единственные понимают, насколько опасен магический потенциал внутри Феба.

— Рад видеть вас лично, мистер Дагенхарт, — начал Рёттген-младший. — Я решил, что наконец-то стоит вас посвятить в суть вашей войны, понимаете. Время не на нашей стороне.

Феб не стал задавать лишних вопросов и просто сидел смирно, выпрямив спину, будто на дипломатических переговорах. Улыбаться не стал, в министерстве обороны улыбки не приветствуются.

— Мы в курсе всего произошедшего, мистер Дагенхарт. Вы знаете и без нас, насколько опасен «Второй закон». Мы не ожидали потерять почти всех бойцов так быстро.

То есть, в принципе они думали, что потеряют их всех. Феб не удивился. Маги всегда были расходным материалом, от них не избавились только потому, что большинство дельфов — дети «глубокоуважаемых» людей в стране.

— Я скажу как есть, мистер Дагенхарт. Вас мы не можем потерять. Так что если вы планировали сбежать к своей сестре или покончить с собой, прошу оставить эти мысли тут же. Вы будете делать то, что от вас требуется, хотите вы того или нет.

— У меня больше нет сестры, мистер Рёттген, — решил ответить Феб, пусть сам не верил в правдивость своих слов. — Если вы сомневаетесь в моей преданности правительству, я готов её доказать.

— Да, у нас есть сомнения, мистер Дагенхарт, — честно сказал мистер Рёттген. — У вас было несколько шансов покончить с Бедствием раз и навсегда, ни разу вы этой возможностью не воспользовались. Если бы вы не мешкали, то у нас бы ещё остался наш отряд.

Феб прикусил губу. К сожалению, он был прав. Надо было убить Се… Бедствие. Нет, он не мог, он трус, даже в мыслях приходилось поправлять себя, вбивать себе в голову, что глава «Второго закона» — чужой ему человек, но он не верил, не мог заставить себе.

— Если позволите, мистер Рёттген, — вмешался один из экспертов. — В гибели Монте и Кальдера нет вины Дагенхарта. В провале Фэна тоже. Мы просчитывали вероятности, и наше оборудование не показало эти события как возможные.

— Знаю, знаю, ваше оборудование не работает на этой девке, — махнул мистер Рёттген, раздражённый, что кто-то смел его прервать. — Но это не оправдание. Может быть, вы с ним в сговоре и подтасовали результаты, может быть, Бедствие сама догадалась, может быть, у нас в министерстве очередной шпион. Прошлого не вернёшь, и результаты говорят сами за себя…

— Мистер Рёттген, вы абсолютно правы, — третий голос, глава управления магической безопасности, пожилой мужчина, от которого так и несло затхлым запахом старости, — Спецотряд не оправдал себя, его нужно расформировать, а этих предателей заключить под стражу. Самого же мистера Дагенхарта можно использовать как приманку для Бедствия, не думаете? Всё-таки она тоже его несколько раз пощадила.

— Никто вам не давал слова, мистер Арстен. Прошу, окончательное решение остаётся за мной! — уже явно раздражённым голосом прервал его мистер Рёттген. — Я попрошу всех высказаться, когда придёт ваш черёд. Пока с мистером Дагенхартом беседую я!

Мистер Арстен пробубнил тихое «извините» и вжался в спинку кресла. Понятно, кто тут заведовал всем. Ратуше точно нужен отдельный комитет клоунов, когда все решения принимает министр?

— Так вот, о чём я… — министр снова обратился к Фебу. — Не думаю, что наказание нам поможет. Всё-таки, если бы вы хотели сбежать во «Второй закон», вы бы это давно сделали, правда? Тем более, когда всем тамошним маскарадом заведует ваша сестра.

— Я предан правительству, мистер Рёттген, — повторил свою мысль Феб, на этот раз уверенней. — Иначе бы я не позволил вам забрать часть моего потенциала для команды.

— Иначе бы он уже вас всех здесь убил, господа.

Его мысли высказал женский голос. Все обратили внимание на секретаршу и почему-то ахнули от удивления.

— Амелия?! Откуда?! — воскликнул мистер Рёттген, а затем снова обратился к Фебу. — Вы её провели сюда, мистер Дагенхарт, да? Что она здесь делает?!

Феб теперь повернулся, чтобы рассмотреть девушку получше. Простая белая рубашка, чёрные брюки, тёмные волосы, убранные в зализанный пучок, круглые очки. Амелия совсем не выделялась, типичная молодая сотрудница администрации, каких в различных министерствах работали десятки.

— Она сразу зашла за мной, мистер Рёттген. Никто из Комитета ничего не сказал на её счёт, я решил, что она здесь присутствует в качестве свидетеля, — честно ответил Феб, не сводя глаз с девушки. Что-то здесь было нечисто.

— Её здесь не было! Она только сейчас появилась, — воскликнул глава штаба магических войск. — Дагенхарт, ты её скрыл магией!

И ведь не оправдаешься. Скрывающими заклинаниями в этом кабинете владел только он.

— Нет нужды, господа — члены комитета, — спокойно ответила Амелия и встала из-за стола. — Магию применил не мистер Дагенхарт, а я.

Секундная вспышка света, и на месте девушки стоял непосредственный начальник Феба. И удивительно, как быстро настроение в комитете поменялось.

— Мистер Моррис, вы почтили нас своим присутствием! — в мерзкой улыбке расплылся министр обороны.

— Мистер Моррис, к чему же такое представление? Мы вас, конечно, и так ждали на заседании? — шептал старческим хрипом глава управления магбеза.

— Мистер Моррис, какое счастье, что вы вернулись, — абсолютно неискренне и с недобрыми искрами в глаза говорил глава магвойск.

Только глава международного сотрудничества отмалчивался. Он вообще ни слова не сказал с начала встречи, просто с кем-то переписывался по телефону. Теперь, услышав, как изменилась обстановка в кабинете, телефон всё-таки отложил и окинул кабинет незаинтересованным взглядом.

Двое экспертов просто сидели с открытыми ртами и переглядывались. Кажется, им никто не сказал об особом умении мистера Морриса, которое никак не вкладывалось в современное понимание магии.

— Надеюсь, вы помните, господа, кто созвал это собрание. Мистера Дагенхарта позвал сюда я…

Воздух стал удушливым, Фебу хотелось опустить голову и спрятаться в уголок подальше от мистера Морриса. Что-то в нём было другим. Никогда ему не было настолько страшно рядом со своим начальником. Да, он, конечно, занудливый дотошный чиновник, но сейчас говорил голосом… главы государства, наверное. Может, злобного волшебника из каких-нибудь детских сказок? В любом случае его хотелось слушаться, потому что другого выхода перепуганное сознание не видело.

— …если вы хотите победить в этой войне, вам придётся выложить все карты на стол. Мистер Дагенхарт — ваш меч, который вы больше не можете держать в неведении.

— Но мистер Морр…

Это попытался возразить министр, но свою фразу он не закончил и зашёлся в кашле.

— Рёттген, — говорил мистер Моррис, будто зачитывал приказ на казнь. — Подождите, прошу, когда я закончу. Я не готов больше терпеть ваш фарс. Вы поставили парня, практически ребёнка, в невозможные условия, не объяснили, насколько высоки на самом деле ставки в его борьбе, и что-то от него ожидаете? Конечно, ему тяжело выступить против сестры. Борьбе с близкими учатся годами, если не десятилетиями. У меня в этом есть большой опыт, и то я постоянно спотыкаюсь о собственную совесть.

Феб хотел сбежать, но не мог пошевелиться. Он старался лишний раз не дышать, лишь бы мистер Моррис не обратил на него внимания. Если таков его уровень магии, то зачем правительству вообще Феб? Да мистер Моррис мог бы решить все их проблемы щелчком пальцев. Феб бросил взгляд на двух экспертов. Нет, они тоже не шевелились и вряд ли вообще понимали, что происходит. Такой потенциал… Разве он возможен? Фебу говорили, что его магия уже на грани, что ещё капля, и она бы начала разрушать тело и душу. Сила мистера Морриса в разы больше.

— Но вообще, Рёттген, если вы хотите сами рассказать, что ждёт мистера Дагенхарта, если он проиграет, то прошу. Или вы боитесь даже думать об этом?

И если бы голос мистера Морриса звучал самодовольно. Если бы казалось, что он наслаждается ужасом, который навёл на них, но нет. Ни капли эмоции, совершенно спокойный тон, будто…

Фебу не нравилось это сравнение. Совершенно. Он не хотел думать, что сейчас мистер Моррис просто пытался выразить свою позицию самым нейтральным и беспристрастным голосом, как когда-то один конкретный министр иностранных дел Аспора. В моменты, когда переговоры заходили в тупик, Йовин Дагенхарт поднимался со своего места, подходил к собеседнику и безжизненным, но поставленным голосом снова проговаривал свою мысль.

Молчание. Никто не ответил мистеру Моррису. Тогда он, к ужасу Феба, повернулся к нему.

— «Как только на мир опустится магия, до конца света останутся считаные годы», — мистер Моррис процитировал старые религиозные книжки. Феб вспомнил мать, как она ими зачитывалась в последние годы перед смертью. Потом вспомнил, как ей истерично вторил отец. Будто он снова вернулся в тот дом. Будто снова они смотрели на его как предвестника конца света, их неудачный проект, их разочарование, которое работало на благо страны не так, как хотели бы они. Фебу стало противно от наплыва воспоминаний.

— Вторую часть этого высказывания обычно опускают, потому что в последние лет триста она стала особо страшной. «И вестником его станет бедствие, сотканное из пурпурного света». По всему миру растёт количество магов, а среди них — средний уровень магического потенциала. Господа эксперты, — теперь он повернулся к двум учёным. — Сколько лет уже вас заставляют в исследованиях опускать вывод? Что вот она, критическая точка?

Феб не хотел смеяться. Он не чувствовал ни капли радости, только душащий ужас, но смешок всё равно вырвался наружу. Мистер Моррис сразу повернулся к нему, с пурпурными глазами. Феб не хотел говорить следующих слов, но всё равно их сказал, будто невидимая рука выдавливала из него правду:

— «Бедствие, сотканное из пурпурного света», да вы серьёзно? Мистер Моррис, при всём уважении, на эту роль… вы подходите больше. Может быть, это вы принесёте нам конец света?

Возможно, Феб надеялся, что за эти слова его убьют. Взорвут мозги прямо на месте, чтобы он не мучился.

Мистер Моррис фальшиво улыбнулся:

— Мистер Дагенхарт, если бы я хотел уничтожить этот мир, никто бы из вас меня не остановил. Нет, я здесь только как наблюдатель и немного серый кардинал. В пророчестве не может говориться обо мне, потому что…

— Потому что вы его и придумали, мистер Моррис, — тихий, едва различимый шёпот. Феб не знал, кто говорил. — Или мне лучше сказать, господин Шестиликий, создатель этого мира?

В комнате стало слишком тихо. Даже удушающий ужас на шаг отступил. И вдруг — грохот. Один из учёных, полный мужчина средних лет, опустился на колени и поклонился.

— Я знал, о, господин, что вы среди нас, с тех самых пор, как услышал про магов, меняющих облик. Про тайную секту. О, Шестиликий, все они — это вы, и вы пришли спасти нас от грядущего конца света, правда?

Мистер Моррис не отвечал. Нет, Феб видел, что он скорее выглядел… раздражённо? Неудовлетворённо? Он скрестил руки на груди, что, как когда-то ему вбивал отец, означало, что он хочет подсознательно успокоить себя и защититься от условно «внешнего» мира.

Второй шёпот принадлежал его коллеге, женщине помладше:

— Ты и твоя религия. Не позорься, пожалуйста, сядь обратно, нет никаких доказательств существования каких-либо богов, и ты это знаешь.

— Нет, миссис Шпарлер, ваш коллега прав, — ответил ей мистер Моррис. — Боги вполне реальны.

После проявления у детей магии Латона Дагенхарт ударилась в религию, вступила в церковь Шестиликого. Они проповедовали, что под корой планеты сидит божественное существо с шестью лицами, всеми разными, которому однажды стало скучно, и оно решило создать планету, прописать всю её историю с первого человека до последнего, а затем — наблюдать за разворачивавшимся шоу не вмешиваясь. Отец с ней постоянно спорил на тему религии, Селене было всё равно, чем занималась её мать, а Феб… Фебу просто не хотелось от неё отдаляться, так что он слушал, запоминал все эти истории. И теперь его начальник говорит, что все эти истории были правдой? А в тех сказках говорили про него? В какой цирк Феб попал? Он поднял брови и подавил смешок. Может быть, Феб уже в аду, может быть, это всё сон его больного воображения?

— К сожалению, ни одна из ваших религий не права на сто процентов, а тратить время на исправление чужих историй я не собираюсь…

И снова в комнату вернулась тяжёлая атмосфера удушающего ужаса. Фебу казалось, что он начал видеть галлюцинации. Пространство перед ним то и дело распадалось на полосы, как будто жизнь покрылась 3D-фильтром.

— Можете придумать любые объяснения о моей личности, можете пытаться меня устранить, мне честно, всё равно. Просто знайте: грядёт конец света, и если вы хотите его предотвратить, вы должны убить его вестницу. Селену Дагенхарт. И только один человек в этой комнате на это способен. Высшее руководство, если вам так интересно, Рёттген, всё скоро узнает, но я решил уведомить правительство с низов. С вами проще разговаривать.

— И как? Как я… — кое-как выдавил из себя Феб. Руки тряслись, голова кружилась, он кое-как отличал настоящее от фальшивых видений и всё надеялся, что проснётся. Но сон не прекращался.

— Так же, как дельфы справляются с любыми врагами: просчитать её действия и пресечь их магией. Ни больше, ни меньше, — оборвал его мистер Моррис, поняв вопрос. — И операция, если никто не имеет никаких возражений, может начаться сейчас же.

Никто никаких возражений не имел. Феб помнил следующие несколько минут мутно, но мистер Моррис точно положил руку на его плечо, опять попытался улыбнуться своей ужасной-страшной-фальшивой улыбкой и попросил пройти за ним. Отказать ему Феб не смел.

* * *

— Мистер Моррис? — спросил Феб шёпотом, когда они дошли до зала предсказаний.

— Да, Феб?

Теперь, когда рядом не было никого, мистер Моррис перестал изображать из себя страшного бога, и Феб снова узнавал в нём своего чопорного начальника. Если бы только он мог забыть, что произошло в кабинете. Никак. Никак он не сможет забыть, поэтому Феб решил спросить напрямую:

— Всё, что вы сказали там… правда? Вы правда… — следующее слово далось ему непросто, потому что вся ситуация казалась ему абсурдной. — …какой-то бог?

Мистер Моррис издал смешок и сжал переносицу, а затем ответил:

— Пусть верят во всё, что хотят, даже в богов. Да, я приврал кое-где… Много где. Конец света, однако, всё же правда. И только ты можешь этот самый конец света остановить.

Из всех заявлений на заседании комитета именно в конец света Феб верил меньше всего. Он даже был готов допустить, что говорит с каким-то аватаром маминого бога, но конец света? Селена могла быть опасна разве что для Аспора, но никак не для всего мира. Ни один маг не способен противостоять так называемому мировому сообществу. Это слишком огромная, слишком разветвлённая сеть взаимосвязей между странами, с Аспором и Дагросом во главе. Если падёт один узел сети, другие просто возьмут на себя его нагрузку.

Феб усмехнулся. Получалось, что его очень важная страна, которая пошла на эксперименты с магами ради повышения своего геополитического влияния, никогда не была важной. И их соперник? Да, от дагросских чиновников много что зависело, у многих международных организаций штаб-квартиры находились на дагросской территории, но… Человечество стало слишком большим, чтобы один человек мог что-то сделать.

— Я понимаю, что мне можно не верить. Всё-таки я давно не учёный, у меня нет доказательств на руках, нет исследований, нет подтверждений. Только богатый опыт, не более. Но у меня появилась идея, как тебя убедить, — сказал мистер Моррис, угадав сомнения Феба. — Ответ лежит в будущем, и ты туда можешь заглянуть.

Так вот зачем они здесь. Феб, конечно, не смел отказать мистеру Моррису, даже не указал, что никакие прошлые предсказания, просчитанные на век вперёд, не находили никакого конца света. Правда, из Феба был плохой предсказатель, и все видения, которые он видел в этом аппарате, были смутными. У других получалось лучше.

— Может, нам лучше позвать Риза? — сразу спросил Феб. Ему было бы проще, если его… парень теперь, наверное… был здесь. Но мистер Моррис покачал головой и сказал, что у «мистера Фэна нет доступа к этому уровню гостайны».

— Нам придётся полагаться только на ваши способности, мистер Дагенхарт, какими они ни были. Я заглянуть в будущее, к сожалению, не могу. Чем больше потенциал, тем сильнее магия тебя тянет к настоящему. Поэтому у твоей сестры предсказания не получались совсем.

Феб надеялся, что упоминание Бедствия его не заденет. Что он давно отпустил её. Нет, вот он снова злился и сдерживал гнев, пока спрашивал:

— Вы знали… с самого начала? Про неё?

— Я знал, что она маг. Но не знал, что её уже поймал «Второй закон», если ты об этом. Меня обыграли.

— Обыграли? Кто?

Мистер Моррис замялся, а потом сказал:

— Да. Предлагаю продолжить этот разговор после извлечения, а то эта история может тебе только помешать сосредоточиться. Просто знай, что я старый слепой дурак, который упустил твою сестру.

Феб опешил, он не ожидал такой честности и уже хотел разразиться тирадой, но… смысла не было.

— Я расскажу всё, Феб, если ты позволишь мне показать, что ждёт этот мир, — уже тише продолжил мистер Моррис.

И как он мог отказать? В глубине души трус всё равно хотел быть героем.

Извлекатель предсказаний работал просто, но Фебу всё равно не нравилась эта шайтан-машина. Она работала на людях, на украденном потенциале, который забирают у аспорцев. К сожалению, доступ к этой тайне был и у сестры, когда она была в команде. Пока была возможность, пока дельфы состояли более чем из двух людей, Феб всегда отказывался лезть в этот страшный аппарат, напоминавший скорее тренажёр для будущих пилотов. Всё равно предсказатель из него отвратительный. Он и сейчас надеялся, что сможет избежать этой машины, но мистер Моррис стоял за ним и медленно подталкивал вперёд.

Феб вошёл внутрь и сел на кресло. На голову опустился шлем с подключёнными проводами. Как раз здесь чужая магия преобразовывалась в импульсы, которые позволяли «видеть будущее». Механизм всё ещё изучался, но обычно предсказания не ошибались. Феб подозревал, что мистер Моррис знает, как на самом деле функционирует это устройство, но отказывался рассказывать.

— Попробуй расслабиться, — донёсся его голос. — Мне придётся выкрутить мощность на 70%, иначе ты ничего не увидишь.

По стандартным инструкциям мощность не должна была подниматься выше 30%, иначе был риск поджарить мозг предсказателя. Случаи были, ещё до дельфов. Феб напрягся и попытался снять шлем. Потихоньку в голове начинало гудеть.

— Я тебя защищу, не волнуйся, — добавил мистер Моррис перед тем, как Феб окунулся в будущее.

Его предсказания всегда напоминали картины близоруких импрессионистов, и этот раз не стал исключением. Но силуэт…

Нет, не может быть. Родительский дом? Который сгорел после нападения «Второго закона»? Он видел не будущее, а прошлое. И только что дверь открылась, и в комнату прошёл знакомый силуэт в белом плаще, развевавшемся по ветру. На голове Бедствия — маска. Она пробралась внутрь через окно. Феб знал, зачем она здесь, он же читал доклады. Кажется, первой теорию, что Дагенхартов убила лично Бедствие, выдвинула сама Селена.

Он не хотел смотреть, не хотел слышать, как его семья умирает, не хотел переживать всё это так близко. Не хотел сталкиваться лицом к лицу с реальностью. Липовое предсказание его услышало, но решило отомстить за трусость болью. Из него будто вырывали сердце. Нет, из него правда вырывали сердце. Только сейчас Феб осознал, что смотрел на Бедствие глазами отца. В предсказании сознание предсказателя сливается с сознанием предсказываемого, пусть Феб никогда не мог достичь идеальной связи. Всё это предсказание держалось на волоске.

И тут отец прохрипел то ли вслух, то ли в мыслях предложение, ради которого Феб, оказывается, просмотрел весь этот ужасный эпизод. В последние годы жизни Йовин Дагенхарт ударился в конспирологию, пусть Феб никогда не воспринимал его бредни всерьёз. Но когда отец, посмотрев на его убийцу, его дочь, вспомнил «теорию последнего слова», Феб поёжился. Конспирологи верят, что будущее им сообщило «последнее слово умирающего мира». Из «последнего слова» журналисты взяли прозвище для новой главы «Второго закона».

«В руках бедствия солнце станет прошлым», — последняя мысль Йовина Дагенхарта перед смертью, то самое «последнее слово».

Прежде чем Феб прочувствовал, что значит «умирать», сцена сменилась. Темнота, и только бесконечные звёзды на небосводе вокруг. Не только над головой, но и под ногами. Он плыл в вакууме и задыхался. Несколько секунд, и воздуха не осталось. Вторая смерть сопровождалась вспышкой.

И снова видение. Феб проклинал себя, что не может видеть происходящее чётче. Он снова внутри, но интерьер по размытым очертаниям не узнавал. Разве что огромный флаг Аспора на стене увидел. И снова в комнату кто-то забежал, но Феб расслабился, когда понял, что это не сестра.

Вспышка вдалеке, которая застилала зрение. От взрыва он упал на колени. Бомба? Нет. Грохота он не слышал, только чувствовал, как нарастал жар.

— Мисс, наше оружие… запустили.

— Я знаю, — ответил Феб голосом президентки Аспора, прежде чем свет снова поглотил его.

В четвёртом видении Феб увидел себя, причём слишком чётко, будто кто-то решил запомнить каждую деталь его лица, вплоть до янтарных вкраплений в карей радужке глаз. По телу он ощущал боль, она распространялась волнами от груди. Стекала кровь. Волны пурпурного вокруг: его пытались спасти магией, но уже было слишком поздно, и он это понимал. Это понимал и Феб из видений, по его щекам стекали слёзы, губы шевелились, формулировали слова, которые Феб настоящий не слышал из-за шума в ушах.

Из последних сил он поднял руку, чтобы утереть Фебу из видения слёзы. Герои не должны плакать. Герои переживают потери с поднятой головой, а затем идут вершить правосудие, спасают мир от страшных-ужасных злодеев. И ничего, что они больше никогда не смогут быть вместе. Рука не дотянулась, смерть приняла его в свои руки. За мгновение до того, как сознание пропало, его тело сгорело в огне солнечного пламени.

После четырёх видений он наконец-то вернулся в реальность. Правда, на реальность этот мир похож не был, уж слишком всё размыто, пусть Феб и видел очертания кабины предсказателя. Аппарат медленно отъехал от его головы. В ушах — шипение, в носу — резкий запах озона, как после продолжительного поединка. Феб бы потерял сознание, но чувствовал, что аккуратное касание чужой магии поддерживало его. Мистер Моррис? Или, может быть, Фебу предстояло пройти ту же пытку, что Риз тогда? Негативные мысли не оставляли, Феб должен был думать, что сейчас увидел, но не мог сосредоточиться.

Кажется, он плакал и в реальности. Он узнал, в чьём теле был в последнем видении, но никак не мог этому поверить. Конечно, Риз следующий. Бедствие хочет, чтобы Феб настрадался перед смертью, она будет до последнего играть на его слабостях. Но он никогда бы не подумал, что умирать в теле Риза будет настолько больно. Казалось, ужасная машина-предсказатель решила его тоже помучить.

Гудение. Низкое, похожее на басистый голос мистера Морриса. Ко второму предложению Феб начал различать в этом гудении слова:

— …При анализе воспоминаний мы заметили кое-что общее у всех людей, живущих сейчас. Они обрываются слишком резко, яркой вспышкой и тепловой волной. Пока эти сведения находятся под гостайной, но скоро до людей донесётся, что солнцу Целии конец. Твоя сестра его взорвёт, если ты ничего не сделаешь, Феб.

Кажется, это правда был голос мистера Моррис. Зрение Феба снова приобрело остроту, в ушах перестало шипеть, он смог вдохнуть полной грудью и встать с кресла. И слёзы утёр, конечно, засунул последнее видение куда подальше, даже не стал думать, что тело Риза сразу же сгорит после смерти. Феб попытался что-то ответить, но его мутило. Казалось, если он откроет рот, то оттуда выйдет только завтрак.

— Я знаю, что мог бы позвать Ризли и показать воспоминания на нём, но тогда я бы его ставил под удар. Никто не должен знать об этом оружии.

Нет, нет, мистер Моррис в жизни бы не позвал Риза. А Феб в жизни не расскажет ему, что видел.

— Зачем?.. — выдавил из себя вопрос Феб, сдерживая подступающие слёзы. Спиной он опёрся о стенку кабинки, — Вы… мне… — слова давались с трудом, — это… показали?

— Ты должен её остановить, Феб, — прямо ответил мистер Моррис. — Убить её. Министерство даст официальную санкцию на её устранение. Если ты не сможешь этого сделать, миру конец.

— Селена хочет власти, а не конца света.

Он не сразу понял, что назвал Бедствие по имени.

— Пока что. Стремление к власти и конец света ходят вместе, Феб.

— Зачем вы это мне показали? — повторил он вопрос, теперь чуть разборчивей.

— Доверие, Феб. Мистер Уортен решил, что я часть тайной секты магов, на самом деле обликов Шестиликого. Секта-то и правда существует, Феб, но они никакие не боги, не аватары Шестиликого, скорее демоны, которых судьба наделила сводящей с ума мощью.

— Вы — один из них? — прямо спросил Феб.

— Нет. Я их заклятый враг, не даю им добраться до аспорской верхушки. Они хотели принять меня к себе, но я умудрился сбежать и закрепиться здесь. Тогда они пробрались во «Второй закон». Их руководитель хочет отомстить лично мне. Предательство Селены, Феб, моя личная ответственность. Моя вина. Но её уже не спасти.

— И эта секта хочет конца света?

— Да, — скупо ответил мистер Моррис. Феб чувствовал, что за его словами таился какой-то ещё смысл. Как его учил отец? Обдумывать все возможные варианты?

— Если эти маги такие же сильные, как вы, мистер Моррис, мне их не побороть.

— И не нужно, — мистер Моррис перекрестил руки. — Твоя цель — убить Селену, пока она не убила вас. Или ты правда думаешь, что она оставит вас в покое? Я просто должен был дать тебе дополнительную мотивацию, Феб. На кону — не только вы, не только Аспор, а весь мир. Остались считаные месяцы, чем она решит, что этот мир не стоит спасения. Готов ли ты отдаться на суд убийцы своих родителей?

По больному. Феб пытался затолкать мысли по первому видению в глубины подсознания, где они его не потревожат, но увы. Селена убила их родителей собственными руками ради мести. Может быть, чтобы они почувствовали «ту же боль, что она».

— Её правда… не спасти, мистер Моррис? — в последний раз спросил Феб. Он не мог не давать ей вторые шансы, он всё ещё не мог поверить, что его сестра способна на всё это. Не такой она росла, не такой она была. Может быть, он её никогда не знал? С момента пробуждения их магии до недавнего времени весь её потенциал вместе с частью памяти были скрыты браслетами. Может быть, браслеты на самом деле сдерживали не только это? Что, если они сдерживали чудовище, которым была Селена Дагенхарт? Не значит ли это, что зачатки этого чудовища были и в нём?

Мистер Моррис долго молчал, отвернувшись от Феба, а потом всё же тихо произнёс:

— Нет, Феб. Я сожалею.

— Тогда я это сделаю. Я убью её, — чуть более громко, чем хотелось бы, ответил Феб, хотя в голове ни осталось ни мысли, не чувства, только пустота. — Я… убью Бедствие, мистер Моррис.