Душа (джен)

Несмотря на то, что Ториэль — бывшая королева Подземелья, в школе директор не давал ей поблажек, пускай и уважал до глубины души. Женщина получала наставления от учителей, много читала, выполняла специальные задания. И всё для того, чтобы стать учителем. С тех пор, как Азриэль начал навещать её в Руинах, она стала об этом мечтать ещё больше. Ториэль очень нравилась идея передавать детям свои знания, опыт, давать наставления и воспитывать. Смотреть за тем, как они учатся чему-то, показывают свои знания, достигают успехов, — это именно то, что придаёт ей смысла в жизни.

И наконец она успешно сдала последний экзамен, прошла консультацию, и ей позволили работать учительницей начальных классов. Как раз взамен старой крольчихи, что видела как эта школа строилась, которая может со спокойной душой выйти на пенсию. Ториэль со всем уважением поблагодарила её за столь долгую и упорную работу ради детей — будущего королевства.

Женщина была так счастлива, что не заметила, как добралась до Руин. Прибыв домой, она столкнулась с Азриэлем, что сидел за обеденным столом. Он был крайне задумчивым и не услышал, как пришла его мама, так как записывал рассказ Фриск о себе. Монстр грыз карандаш и бормотал что-то невнятное. Ториэль посмеялась в ладошку и подошла к нему.

— Азриэль, добрый день, — с улыбкой она садится напротив него. Мужчина резко вздрагивает и таращится на мать.

— А, да, ха! — с улыбкой выдыхает он и кладёт руку на грудь. — Я не заметил, как ты пришла.

— Ха-ха, работой занят? — подставив руки под щёки, хихикает женщина с прикрытыми глазами. Она всем своим видом излучает счастье, словно светится.

— Хах, да, — Азриэль отклоняется на спинку стула и запускает пальцы в свои золотистые волосы. — Кстати, мам, у тебя что-то хорошее случилось?

— Ага, — слишком довольно заявляет Ториэль. — У меня теперь есть работа. Учительницей.

На секунду Азриэль удивиляется и моргает пару раз.

— Правда? — он тут же вскакивает на ноги, всё осознав. Ториэль лишь посмеялась с реакции сына. — Вау… — произносит на выдохе и запускает руку в волосы, зачесав их назад. — Это великолепно, мам!

Азриэль обходит стол и приобнимает Ториэль. Женщина хлопает пару раз по спине монстра, пока он не отстраняется. Его реакция бесценна для неё. Она рада, что помирилась с сыном спустя столько лет разлуки. Азриэль отстраняется и кладёт руки ей на плечи.

— Может, тогда позволишь и Фриск посещать школу? — говорит громко монстр. Он был так счастлив за маму, что не сдерживал тон голоса.

* * *

Фриск удивилась предложением Ториэль. И удивление это было приятным. Если она пойдёт в школу, значит, ей позволят пойти в Снежнеград, где она будет чаще видеться с друзьями. В качестве ответа девочка запрыгнула на Ториэль, крепко обнимая. Она не знала, как ответить, и сделала то, что ей показалось лучше всего. Фриск широко улыбалась и в кулаках сжимала ткань платья женщины. Монстриха в свою очередь спокойно гладила девочку по спине. Со стороны они были похожи на мать и дочь. Дочь, которую Ториэль однажды потеряла.

— А когда… — Фриск отстраняется от женщины и произносит с отдышкой, так как была слишком радостной, — когда я смогу пойти в школу?

Ториэль впервые видела Фриск такой счастливой после того, как девочка увиделась с Папирусом и Сансом. У неё сердце забилось от такого вида ребёнка. Она так давно не видела подобную детскую улыбку.

— Ох, — выдыхает Ториэль, кладя руку на макушку девочки, — возможно, завтра. Чтобы ты мог…

— Спасибо! — Фриск перебивает женщину, вновь обнимает и выбегает из гостиной. Затем возвращается и говорит: — Спасибо, Ториэль! Я к Лютику!

Девочка походила на яркий лучик солнца. Что так легко исчезает, стоит тучам покрыть небосвод. А ведь она даже не дослушала Ториэль. Женщина с улыбкой выдыхает и мотает головой. Чтобы Фриск могла пойти в школу, нужно её записать туда, поговорить с директором. Однако дитя была рада одному факту того, что ей позволят покинуть Руины и встретиться с друзьями.

К ужину Фриск вернулась вместе с Лютером. Юноша был в шоке с широкой улыбки девочки и желания помочь ему. «Был в шоке» — это мягко сказано. Лютик минут пять не мог прийти в себя, словно окаменел. Дед Вегетоид вернул его в чувство, стукнув по голове, от чего юноша был не в восторге. И Фриск смеялась. Громко, искренне. Лютер поворчал и протянул девочке перчатки.

Во время работы Фриск рассказывала, что пойдёт в школу. Рассказывала про Кида и Папируса, что хочет позвонить им и поделиться своим счастьем. Лютер слушал с кислой миной, пусть и приятно было видеть, что Фриск может быть чему-то рада, а не выглядеть как безэмоциональный смайлик.

— Чего хорошего может быть в школе? — бурчал парень и маленькими ручными граблями разравнивал землю. Фриск подняла на него глаза, как бы задавая вопрос. — Чего? — нахмурился он.

— А почему школа может быть чем-то плохим? — всё же вслух спросила она.

— А почему она может быть чем-то хорошим? — спародировав голос Фриск, сгорбился Лютер и тяжело выдохнул. — Эх… Ты же ходила на Поверхности в школу? Знаешь, что там происходит. Делай домашку, слушайся учителей, не балуйся, хорошо учись. Не все так хороши в математике или истории, — продолжал бурчать под нос и рыхлить землю. — И в классе могут быть отвратные одноклассники.

Фриск всё понимала. Сама через подобное прошла. Но у неё никогда не было друзей, её не принимали, задирали, так как она отличалась от других, была тихой и неприметной. А в Снежнеграде есть Кид и Папирус, они ходят в школу и всё хорошо у них.

— Знаю, — приуныла Фриск. Лютер с поджатыми губами посмотрел на неё. Он явно надавил на больное.

— Чего нос опустила? — заявил он. Девочка не знала, чем ответить, и промолчала.

Нависшая тяжёлая атмосфера Лютера раздражала. Совсем недавно эта девчонка светилась так, словно она главное солнце в этом Подземелье, а теперь перед ним сидела та самая Фриск, которую он видел большую часть времени. И юноша чувствовал вину.

— Аг-г-гх! — Лютер взъерошил себе волосы и вскочил на ноги. — Ладно! Прости, слышишь? Я не хотел такое говорить. Школы всё же разные бывают, — почти шёпотом проговорил последнее предложение, а затем громче добавил: — Довольна?

Подобная резкость заставила Фриск вздрогнуть и поднять голову. Лютик выглядел злым. Злым потому, что обидел её и теперь хмуриться, так как она молчит. Это выглядело так забавно, что Фриск не могла не улыбнуться.

— Да, довольна, — тихо проговорила она.

* * *

У меня сильно билось сердце. Я чуть не прыгала от счастья, пока ждала Ториэль. Вчера вечером мне дали возможность позвонить Папирусу, и я рассказала ему, что пойду в школу. Он порадовался за меня и сказал, что встретит нас у выхода из Руин. Лютер высказал много негодования, видя как я топчусь на месте, так как не могу спокойно стоять.

— У тебя словно шило в одном месте, — фыркает он, но я его не слушаю. Точнее мне не важно, что он говорит. — Эм, Фриск.

— Да? — останавливаюсь и смотрю на него, вскинув бровями.

— Эм-м-м, — парень отводит взгляд в сторону и убирает руки в карманы. — Расскажешь, что там да как?

Лютер всегда такой. Сначала бурчит, вредничает, а потом делает всё возможное, чтобы помириться. Эта его черта раздражает, но я знаю, что он не со зла. Просто иногда не знает, как правильно подбирать слова и выражения.

— Ага! — отвечаю я.

Кое-как я приложила волосы, пока Ториэль не пришла. Женщина одета так же, как при нашей первой встрече. Она правда похожа на учительницу, на хорошую и добрую учительницу. Я в свою очередь надела то, что Ториэль мне когда-то купила: голубую кофту с белыми снежинками, чёрный комбинезон с юбкой и гольфы в розово-голубую полоску. Я бы оделась, как и раньше, но мне хотелось именно так. Увидя то, что я готова идти, Ториэль пригладила мне волосы, словно они всё так же были взъерошены, и с улыбкой произнесла:

— Пойдём, — и протянула мне руку, за которую я с радостью взялась.

«Наконец-то…»

Прошла неделя, а я успела соскучиться по этому морозному воздуху, от которого всё тело продрагивает, по этим белым сугробам и тёмных высоким деревьям. И по Папирусу, что ждал нас неподалёку от выхода из Руин. Я тут же отпускаю руку Ториэль и бегу к нему. Он принимает меня с самыми крепкими и тёплыми объятьями.

Дальше мы продолжаем путь втроём. Папирус ведёт меня за руку и рассказывает, как ему приходится будить Санса на рабочем месте, ведь он перестал подрабатывать часовым и теперь за братом некому следить. Давненько я не слышала, как он ругается на старшего. Ториэль почему-то шла позади нас, словно и не с нами идёт. Я иногда оборачивалась, чтобы проверить, где она. На мои взгляды, женщина с улыбкой махала мне ладошкой и жестом просила смотреть туда, куда иду. Так мы дошли до самого Снежнеграда. Знакомый запах, шум города заставляет меня шире распахнуть глаза. Снежнеград стал для меня родным, я всегда рада в него возвращаться.

Завернув за угол на перекрёстке, я начинаю видеть небольшое двухэтажное здание приятного голубого цвета с белой из-за снега крышей. Папирус уверенно ведёт меня к нему. Видимо, это и есть школа. Дети-монстры весело покидают здание, держась за лямки рюкзаков, более спокойно идут монстры постарше — такие же взрослые дети или правильнее будет назвать их подростками, как и Папирус. Я вглядываюсь в лица школьников, надеясь увидеть знакомую жёлтую мордашку и рыжие кудрявые волосы. Но не нахожу его. Обидно. Меня не волнует учёба, я просто хотела увидеть Кида. Вместе с ним проводить время в школе, раз я сейчас живу в Руинах.

Я была спокойна благодаря Папирусу и Ториэль, но стоило зайти внутрь, как у меня всё сжалось. Это небольшая школа, это не та, в которую я ходила на Поверхности, так как она была намного больше: выше, шире, туда ходит больше людей, — но стены давят и там, и здесь. Уроки, видимо, закончились, коридоры почти пустые, но мне всё равно не уютно. Как другие дети отнесутся к тому, что я вдруг появлюсь в их классе? Что они сделают: попытаются подружиться, будут не замечать меня или начнут задирать. Я всё ещё мало знаю монстров. А что если они узнают, что я человек? — как быть тогда... Я сильнее сжимаю руку Папируса и скрываюсь за ним, когда мимо проходит какой-то взрослый монстр или подросток — я не рассмотрела.

И он это замечает. Останавливается и встаёт на колени перед мной. Я слежу за этим с удивлением, поджав губы. Папирус кладёт ладони на мои плечи и улыбается.

— Сходим потом за мороженным? — тихо спрашивает он.

Я распахиваю глаза, ещё чуть-чуть и заплачу. Меня немного трясёт. Рядом присаживается Ториэль. Её мягкая тёплая ладонь медлено падает на мою голову и осторожно гладит по волосам.

— Можно же будет? — Папирус переводит взгляд на женщину.

— Конечно, можно будет, — качает она головой и улыбается. — Фриск, пойдем?

Я бросаюсь к ней в объятья. Мне всё ещё тревожно, но я рада, что они меня поддерживают.

* * *

Я почти ничего не говорила, когда сидела с Ториэль у директора. Она сказала, что я являюсь ей приёмной дочкой, что я осталась одна в Руинах без родителей и мне даже удалось пробраться в Снежнеград. Всё же меня многие видели в городе и знали, что я какое-то время жила с Сансом и Папирусом. Директор внимательно слушал её и качал головой. Он не хотел отказывать в просьбе бывшей королевы, как сам и сказал. Меня спросили, умею ли я читать и писать, я отвечала положительно. Мне дали небольшой тест, дабы решить, в какой класс меня записать.

Пока я решала задачки, Ториэль и директор вышли в коридор поговорить. Я их слышала, но не могла понять ни слова. Тест, что мне дали, мало чем отличался от человеческого, только текстом заданий: «Сколько зайчиков было у мамы, если из-под стола торчали десять пар ушей?» В основном, они были на логику, даже монстр-путаницы были — хорошо, что я решила так много подобных задачек, пока сидела одна в доме братьев. Сложнее было с историей монстров: «Как был основан Снежнеград?» Я не знала, что написать, и оставляла пустые ответы.

Меня назначили во второй класс. С историей всё же были проблемы. Я даже имя короля не смогла полностью написать: я помню, что Ториэль называла его Азгор, но фамилии не знаю. У Ториэль и Азриэля должна быть такая же фамилия, но они её никогда не говорили или говорили, только я не запомнила. Сама Ториэль смеялась, когда увидела мои ответы, а мне было стыдно. Директора это тоже улыбнуло. Мы покидаем кабинет под хихиканье Ториэль:

— Прости, Фриск, ха-ха-ха, — смахивает она накатившуюся слезу, — я не думала, что это будет в вопросах, ха! — затем выдыхает и дополняет: — Дриммур — такая фамилия у нашей семьи. Но для всех я просто Ториэль.

Она проводит рукой по моей макушке и ведёт меня к Папирусу, что ждал нас всё это время в другом конце коридора.

«Почему все меня по голове гладят?» — с надутыми щеками хмурусь я, приложив свою ладонь к волосам. Моя голова словно магнит для их рук — это так странно.

Вдруг я слышу сдержанный смех. Смотрю на Ториэль, но она просто идёт с мягкой улыбкой. Оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Пока не замечаю знакомую зелёную кофту. Чара — можно было и догадаться, что это она надо мной смеётся. Ей только дай повод.

— Теперь ты школьница в школе монстров, — проговаривает она, крутясь в воздухе. — Человек учится среди монстров — звучит интересно.

Чара не меняется, однако мне нравится, что она всегда одинаковая, пусть и бывают моменты, когда она чудит, чем иногда меня пугает. Сейчас она… обычная. Я стараюсь сильно не обращать на неё внимание, так как Ториэль может отвлечься на меня, да и к Папирусу мы уже подошли. Парень вскакивает на ноги со скамьи, стоило нам подойти.

— Ну? Как всё прошло? — обеспокоенно он смотрит то на меня, то на Ториэль.

— Наше дитя приняли во второй класс, — отвечает женщина. — Думаю, стоит зайти в Лавку и приобрести всё для нашей школьницы, хах, — хихикает она в кулак. Не понимаю, чего смешного, но мне приятно видеть её счастливой.

— Ого! — восклицает Папирус и садится на корточки. — Фриск, это великолепно!

— Угу, — довольно киваю ему.

— О, мисс Ториэль, я могу помочь с покупками! — резко встаёт он, словно солдатик.

— Это было бы очень мило, Папирус. Ладно, пойдёмте.

В Лавке мы пробыли даже слишком долго. В школе монстров, оказывается, нет какой-то определённой школьной формы, просто нужно выглядеть прилично и аккуратно, как я сейчас, например. Дальше дело нужно было закупить канцелярию: карандаши, фломастеры, тетради, краски, кисти, альбомы и так далее. Хозяйка не вмешивалась в то, как Ториэль и Папирус обсуждали школьные принадлежности, словно они сами идут в школу. Они уже не спрашивали моё мнение и просто стали закидывать в корзину всё, что им нравится. Устав от них, я присела на табуретку, стоящую рядом с прилавком, и наблюдала за ними. Я болтаю ногами и смотрю на свои башмаки. Мне не удалось встретиться с Кидом сегодня. Папирус сказал, что даст Азриэлю его домашний номер и я сама смогу ему позвонить. Жаль у Ториэль нет телефона.

— Прив, — возвращается к прилавку лавочница и ставит рядом со мной чашку какао, в которых смешно плавают маленькие зефирки. От него исходит приятный запах. — Это тебе, малышка.

Я киваю головой в качестве благодарности и беру чашку в руки. Пар приятно греет щёки. Подув на чашку, я только тогда немного отпиваю. Вкусно. Так вкусно, что мне тяжело сдерживать улыбку.

— Они как дети малые. В школу идёшь ты, а вещи собирают тебе они, хах, — улыбается монстриха, подставив под щёку ладонь.

— Угу, — хмыкаю я.

— Санс рассказывал о тебе. Когда ты пропала, он беспокоился не меньше Папируса.

— Он много рассказывал?

Лавочница молчит, но очень довольно улыбается. Такое ощущение, словно она знает о том, что я человек. Не думала, что Санс может кому-то об этом рассказать. Или он ей доверяет.

— Достаточно. А знаешь, — вдруг начинает лавочница, — когда эти двое только переехали в Снежнеград, Папирусу было шесть лет — совсем мальчишкой был. Я однажды увидела, как он совсем один игрался в снегу. Так мы и познакомились. Потом Санс все дома оббежал, чтобы его найти. А он всё это время пил у меня какао и рассказывал обо всём на свете. Я вообще его заткнуть не могла. Когда же Сансу удалось найти своего младшего брата, он упал от усталости и рассмеялся. Мне показалось это безумно милым. А ведь он и тебя искал, Фриск.

Я подозревала, что меня искали, знала, что Санс беспокоился обо мне. За то время, что мы жили вместе, его отношение ко мне изменилось, как и моё к нему. Одна мысль об этом заставляет меня улыбаться, а потом я вспоминаю о том, как пропала, и становится так совестно. Я не хотела, чтобы за меня переживали, не те, кто мне дорог. Сжимаю край юбки.

— Простите, я не хотела пропадать…

— Да всё нормально, сейчас же всё хорошо, — чуть повышенный уверенный голос вызывает у меня тёплое чувство в груди. — Никто уже об это и не вспоминает, малышка. Было и было — ворошить прошлое бессмысленно.

— Ага.

— Будешь печенье?

В ответ я только кивнула головой. Лавочница ушла. В последнее время у меня скачет настроение: то грустное, то весёлое. Это выматывает, но я надеюсь, что когда всё наладится, то и у меня на душе будет спокойно. Вдруг мимо моего взора проплывает Чара, делая кувырок в воздухе. Вот кого точно никакие беды не волнует. У неё же нет души. Она до этого осматривала каждую вещь, что Ториэль клала в корзину, я лишь старалась её не замечать. Ей не терпелось посмотреть на всё и заставить меня всё испробовать. Все уши прожужжала, когда я выбирала карандаши.

— Вот, — вернувшись, женщина ставит на прилавок тарелку с печеньем в виде зайчиков, — ешь, не стесняйся.

— Спасибо, — качаю я головой.

— Фриск, могу я задать вопрос? — я поворачиваюсь на голос и просто киваю в качестве ответа. — Ну, хорошо. Что ты думаешь о монстрах?

— М-м, — протягиваю я и опускаю взгляд. — Вы все очень милы и добры ко мне, хотя я ничего вам не сделала. Всё… совсем не так, как у меня было раньше.

— А ты… хотела бы здесь остаться навсегда?

— …не знаю.

Я много думала над этим вопросом. А есть ли у меня вообще выбор? Я не знаю, как покинуть Подземелье, так почему бы и правда не отстаться тут и жить свою лучшую жизнь? Это было бы хорошо и для меня, и для тех, кто так обо мне заботится. Но как долго продержится моя ложь? Я же человек. Я боюсь быть не принятой. Боюсь осуждения, злости, разочарования. Боюсь, что обо мне подумают.

— Думаю, многие твои знакомые и друзья готовы поддержать тебя, несмотря ни на что, — вдруг говорит лавочница. — Они обязательно защитят тебя. Цени это, Фриск.

Я с удивлением смотрю на женщину и понимаю. Она знает. Знает, что я человек, но продолжает общаться так же, как и раньше. В груди потеплело.

— Угу! — с улыбкой восклицаю я.

* * *

Мы вернулись в Руины, когда начало темнеть. Не думала, что сборы в школу могут быть такими долгими. Папирус проводил нас до ворот и сказал, что утром вновь проводит.

Оказавшись в комнате, я плюхаюсь в кровать вниз лицом. «Устала…» — думаю про себя и переворачиваюсь на спину. И вновь вижу лицо Чары напротив своего.

— Ну и выражение лица у тебя, вот такое, — она перестаёт улыбаться и прикрывает глаза, чтобы полностью скопировать меня. Вышло даже похоже. — Видишь? Ха-ха-ха!

Чара отлетает назад к небольшому письменному столу, рядом с которым стоит два больших бумажных пакета с покупками. Несмотря на тяжесть в конечностях, я понимаю, на что она намекает, и сползаю с кровати.

Пришлось изрисовать две страницы в альбоме, чтобы показать, как рисует этот карандаш и этот, все ли фломастеры в норме и так далее. Чара никогда не была такой заинтересованной, она всё крутилась и крутилась в воздухе, пока я пробовала очередной материал. Каждый цвет комментировала. Я отвечала тихо со сдержанной улыбкой, мне было приятно вот так вот проводить с ней время. Однако меня это вымотало, и я заснула прямо за столом. На утро проснулась от будильника в кровати. Вероятнее всего, Ториэль проверила меня, сплю я или нет, и отнесла в кровать.

* * *

«Что ж, ну, ладно,» — глубоко дышу.

Я крепко сжимала лямки розового рюкзака — не сказать, что это мой любимый цвет, но Ториэль настаивала именно его взять — и проглатывала слюну перед тем, как войти внутрь класса. Классная руководительница, с которой я сегодня познакомилась, стояла позади меня и ждала, когда я сама решусь открыть дверь и переступить через порог. Я, наконец, набираюсь решимости и захожу. Учебный класс монстров мало чем отличается от человеческих. Вместе с учительницей я прохожу дальше и останавливаюсь напротив целой аудитории, полной детей-монстров: они были словно маленькими копиями тех монстров, что я обычно видела на улицах Снежнеграда. Дети с таким любопытством рассматривали меня. И это не удивительно. У меня не было ни рогов, ни длинных ушей, ни хвоста, ни шерсти.

— Меня зовут Фриск, я рада буду с вами учиться, — сжимаю руки в замок. Некоторые сидящие рядом ученики начинают перешёптываться.

Мне предлагают сесть на свободное место. Первым уроком была математика. Я спокойно сидела, слушала и записывала в тетрадь. На меня продолжали смотреть дети, а учительница делала им замечание, чтобы они не отвлекались. Мне главное было досидеть до обеденной перемены.

— ФРИ-И-И-И-И-ИСК! — крик Кида, бегущего ко мне со всех ног, был слышен на весь коридор. Остальные ученики теснились к стенам, чтобы их не задело.

Из кабинета высунулась голова одного учителя, и мальчик с бега перешёл на быстрый шаг, извиняясь.

Киду не терпится зажать меня в обьятиях, он быстро переставляет ногами, подпрыгивает на месте, хвост мечется во все стороны. Я смотрю на него с мягкой улыбкой, а мальчик улыбается до ушей с поджатыми губами. Раставляю руки, чтобы поприветствовать его, и Кид крепко обнимает. Я отвечаю на объятия, чувствуя радость и облегчение.

— Фриск! — отстраняется, сжав пальцы на моих руках. — Смотри!

Кид открывает рот и с помощью языка показывает, что нет одного переднего зуба. Я раньше не замечала, но у него довольно крупные клыки.

— Ого-о-о, — удивляюсь я.

— Он два дня назад выпал! — заявляет Кид. — Ну, из-за того, что я упал, — и смущённо добавляет.

Я хихикнула на это и спросила, приходила ли к нему зубная фея. Мальчик с широко распахнутыми глазами наклоняет голову на бок, словно задаёт мне вопрос. А потом громко восклицает:

— А-а-а! Ты про зубного пирата! Мама мне говорила, что если положить зуб под подушку, то он придёт ночью и оставит пять золотых! Но он не приходит, если ты не спишь, а я его ждал в прошлый раз! Всю ночь не спал!

— Понятно, а за этот зуб дали денег?

— Ага! Аж десять золотых! А ещё…

Кид походит на лучик солнца. Он скачет, машет руками и широко улыбается. В нём так много энергии. И хвост. Он всегда выдаёт абсолютно все эмоции моего друга. Кид продолжает говорить про какое-то шоу. У Ториэль нет телевизора, так что вокруг меня всё, что не касается технологий. Скучно? — пойди почитай книжки, порисуй, погуляй по Руинам, поговори с монстрами, помоги Лютеру. Чем заняться, всё равно есть. Но таких разговоров с другом мне не хватало. Я не понимаю толком, о чём именно говорит Кид, однако мне просто приятно наблюдать за тем, как он может с восторгом рассказывать о чём угодно. Мне кажется, что я на такое не способна, а вот он — да.

Звенит звонок и вновь приходится расходиться. Я и подумать не могла, что перемены могут быть такими короткими.

* * *

Фриск было скучно на уроках. Слушая историю монстров, как у них была война с людьми, девочка рисовала на полях тетради всякие закорючки, кружочки и квадратики. На переменах монстрята старались обходить новенькую, рассматривая, изучая её. Фриск старалась не обращать на них внимание, пока что ей не то, что бы хочется начинать с ними разговор первой. Может потом она обязательно попробует. А пока она была достаточно рада тому, что встретилась со своим другом.

Наконец, последний звонок ознаменовал конец учебного дня. Дети дружно подошли к своим шкафчикам, достали оттуда свои тряпочки и салфетки и стали протирать каждый свою парту. В этой школе было принято, что ученики сами следят за чистотой в своём классе. Так они более бережно стали относиться к своим шкафчикам, стульям, партам, учебникам и давно не было таких случаев, когда-то кто-то что-то ломал. Доску же мыл дежурный по классу, который менялся каждый день. Фриск знала по эту традицию и приступила к уборке своей парты. Почему-то ей понравилось убираться одновременно со всем классом, словно она его часть.

День, можно считать, прошёл продуктивно. Фриск было сказано всегда после школы идти в Лавку, а уже оттуда её должна забрать Ториэль. Девочке запрещают самой идти к Руинам через Заснежье, да и дверь ей самой не открыть. Однако, это хоть какая-то свобода, на которую настоял Азриэль. Изначально Ториэль хотела, чтобы Фриск шла к ней сразу же после уроков, мужчина же сказал, что так не пойдёт и ребёнка не нужно держать при себе как какую-то собачку. «Пусть Фриск постепенно становится самостоятельной,» — добавил Азриэль, с чем не могла не согласиться Ториэль. Он был прав.

Фриск спокойно идёт по пустым коридорам. Её уроки уже закончились, но они продолжались у классов постарше. Так интересно было заглянуть в каждый кабинет и тихонько поглядеть, как сидят за партами другие монстры, что рассказывает им учителя. Однако двери были плотно закрыты, а до небольшого окошка в них надо было ещё дотянуться. Пройдет несколько лет, и Фриск точно сможет глянуть в этого окошко и через цветное стекло наблюдать за другими.

Так же спокойно идёт высокий и довольно широкий в плечах мужчина. Он словно занимал собой пол коридора. Среди его золотых уложенных назад волос хорошо выделялись большие изогнутые коричневые рога. И всё его лицо было словно золотым из-за пышных бровей, усов и густой бороды. На плечи накинут светло-фиолетовый плащ с широкими золотыми наплечниками. А под ним виднеется обычная белая рубашка, чёрные штаны и коричневые туфли. Но, несмотря на столь внушающий вид, тёмные глаза мужчины смотрят с теплотой, а лёгкая ухмылка не сходит с губ. Рядом с ним идёт уже знакомый мужчина — Азриэль. Уже он выглядит достаточно взволнованно, словно переживает из-за чего-то. Фриск смотрит на них и подмечает явное сходство.

«Родственники?»

Азриэль наконец замечает её.

— Фриск?! — удивлённо восклицает он и тут же понимает, что натворил этой своей глупой выходкой.

— Так это та самая девочка, — голос второго мужчины низкий, однако достаточно мягкий на слух.

— П-подожди, отец, мы не договорили! — Азриэль пытается отвлечь его на их разговор, которого не слышала Фриск, на что ему отвечают:

— Я всё равно должен с ней встретиться.

Старший на вид мужчина подходит к девочке, что не ощущает себя в опасности и не дёргается, и опускается на одно колено.

— Меня зовут Азгор Дриммур, я король Подземелья и всех монстров. А ты у нас «Фриск»? Я правильно понимаю?

Он улыбается, говорит мягко, спокойно и размеренно. Только Фриск стало вдруг не по себе. Это имя… Она достаточно много его слышала, чтобы оно въелось ей в память. А фамилия говорит о том, что это никто иной, как отец Азриэля и бывший муж Ториэль.

Неловко помахав рукой, Фриск лишь сглотнула.