Формула от смерти (джен)

Снова необычное имя. Вальнар, Гева, Инара. Я никогда не слышал даже похожие по звучанию. Другая страна? Или Мир? То, что я уже начинаю рассматривать это как вариант, смешно. Но, с другой стороны, сомневаться уже тоже глупо. Я увидел и почувствовал на себе слишком много фантастических вещей. Поэтому пока поверю, что меня перенесли в иную Вселенную. Пока.

Интересно, что она делает здесь? Тоже наследница? Или живет тут? Может, Вальнар ее тоже перенес сюда из моего Мира?

— Ты тоже из другого Мира?

Удивленно поднимает брови. Сцепляет руки и опускает взгляд на пол.

— Нет.

Ну да, я же только что удивлялся ее имени. Можно было связать два плюс два и понять, что она отсюда. Но она и не смеется моему вопросу. Значит, для нее это нормально, чтобы кто-то был из другой Вселенной?

— Ты здесь живешь?

Инара заметно напрягается. Не нравится, что я интересуюсь ею? Сомневается, что мне можно доверять? Ее лицо каменеет — пропадают все эмоции. Поднимает глаза и, проигнорировав мой вопрос, сухо спрашивает:

— Значит, ты не из нашего Мира?

— Не знаю. Вальнар сказал, что он меня перенес из моего Мира сюда.

— ВальнАр.

— Что?

— Говориться ВальнАр. Ударение на вторую «а».

— Аааа...

Она училкой подрабатывает? Тон такой занудно-противный. Раздражает.

Снова повисает неловкое молчание. Она не хочет отвечать на мои вопросы. Почему? Если наш разговор будет односторонним, то я не вижу в нем смысла. В чем прикол, раскрыть незнакомой маньячке всю свою подноготную? Если она так и не будет мне отвечать, то я тоже не буду.

— Ты здесь живешь? — предпринимаю вторую попытку выяснить что-то о ней.

Инара игнорирует вопрос, встает и отходит к окну. Раздражает. Не хочет говорить о себе, тогда не буду спрашивать. Не понимаю, к чему вся эта секретность.

— Где моя одежда? — кидаю, не ожидая ответа, но она все-таки делает мне одолжение.

— Принесут к завтраку вместе с едой, — тон сухой и отстраненный.

Желудок сразу реагирует на напоминание о еде. От голода челюсть сводит. Сколько дней я не ел? В первый день я сбежал с завтрака, во второй — провалялся без сознания. Выходит, два. Тогда понятно, почему слабость и головокружение не уходят — организму неоткуда брать энергию.

Чтобы как-то отвлечься от грызущего голода, встаю и подхожу к тазику. Пол холодный, ноги замерзают. Вода тоже прохладная, но я не обращаю внимание, умываюсь. Холод бодрит, но теперь хочется сильнее пить.

Оборачиваюсь, чтобы вернуться на свою постель, и боковым зрением замечаю, что Инара повернулась и снова пристально смотрит на меня.

Боится, что я на нее нападу? По-моему, должно быть наоборот — не я же ей угрожал.

Игнорируя ее, подхожу к матрасу, сажусь и заматываюсь в одеяло. Отвечаю на ее взгляд. Инара нисколько не смущается, но отводит глаза.

Хоть Инара ведет себя странно, она все меньше кажется сумасшедшей. Я не понимаю, почему она так себя ведет, но при этом ее сдержанность, эмоции на лице, речь не выглядят и не звучат неадекватно.

Что с ней не так? Почему с ней так сложно? Не помню, чтобы девченки, с которыми я общался, так себя вели. Если уж мы оставались в одной комнате, они пытались заполнить тишину, либо прятали лица в телефонах. Инара же молча следит за мной. И с одной стороны мне плевать, что она думать, с другой — хочется понять, что творится в ее голове.

Вот как с Яной. Она любит говорить о всем, даже о какой-то незначительной мелочи. И умеет сделать самую скучную тему интересной. Мне нравилось ее слушать и смотреть, как меняется ее лицо, слушать голос. Интересно, что сейчас она думает? Что делает? Волнуется? Обычно в это время мы вместе шли в школу, разговаривая о снах или о предстоящей учебе...

Если я в другом Мире, то больше не увижу ее? Эта мысль бьет неожиданно сильно. На мгновение забываю дышать. В центре груди собирается тяжесть.

Я даже попрощаться не успел. Она звонила, а я сбросил трубку. Злился на Колю...

Сейчас драка с другом кажется смешной по сравнению с тем, что я пережил в последние дни. Я не знаю, что с ним произошло, но злиться больше не хочется. Больше расстраивает, что наша драка — последний раз, когда мы виделись.

От этой мысли на душе тяжело.

* * *

Я попал в детский дом еще младенцем. Воспитатели говорят, что в таком возрасте дети быстро находят новый дом, но меня никто не брал. Всю жизнь я рос в детском доме, и не знал другой жизни — четкое расписание и дисциплина, общие комнаты, выезды на яркие мероприятия, строгие воспитатели, посещения светлых и добрых людей всегда с грустными глазами. И так каждый год.

В начальной школе мне не повезло — в классе больше не было детдомовцев. Я впервые оказался в кругу детей, которые не знают, что такое расти без семьи. Они коллективно пришли к мнению, что раз у меня нет родителей, значит, я виноват. Дружить со мной никто не хотел. Место рядом со мной за партой всегда пустовало, на переменах меня избегали. Я оказался один.

Спустя пару месяцев самый высокий и задиристый мальчик класса решил, что настало время «поговорить со мной по-мужски» и наконец разобраться, почему я живу в детском доме. Естественно, он не ожидал, что я терпеть не буду — я ударил его в живот, так как до лица не доставал, и укусил. Его родители устроили разборки с детдомом. Не знаю, может, Людка их успокоила, может, в целом они не сильно скандальные были, но я отделался только короткой лекцией и просьбой больше никого не кусать. Переводить в другой класс меня не стали, но одноклассники теперь боялись меня еще больше. И меня это устраивало.

Классный руководитель пыталась подружить со мной класс, но ей не получалось. А я смирился со своим одиночеством. Так прошло первое полугодие.

После зимних каникул в нашу школу перевели мальчика с золотистыми густыми волосами и большими голубыми глазами, с длинными как у девчонки ресницами. Он сразу же завоевал расположение всех учителей и одноклассников. Со мной в первый день не общался, и я принял его как одного из них — моих злейших врагов. Просто не обращал на него внимания, даже имя не запомнил. Но на следующий день он встал рядом со мной, взвалив на стол свой огромный портфель.

— Я сяду? — спросил важно и спокойно.

Я удивленно уставился на него. Он ждал. Не шутил. Не издевался. Я отодвинул свои канцелярские принадлежности с его стороны стола и краем глаза стал наблюдать за странным одноклассником. Он, разложив на парте свои вещи, сел и замолчал, погладывая на меня. Я не знал, что от него ожидать, поэтому напрягся и уставился на свою тетрадку.

— У меня есть такая же, — снова прозвучал его голос, еще больше удивляя меня своей простотой. Никто из них так со мной не разговаривал.

— Что?

Мальчик наклонился и ткнул прямо в середину моей толстой тетрадки. Она была моим сокровищем, которое я с трудом упросил у одного из старшиков детдома. Она была сильно толстой для занятий начальной школы, но зато на сером фоне обложки была ярко-красная машина.

— Тетрадка? — не сразу понял я.

— Машина.

Я никак не ответил мальчику, но его присутствие перестало меня напрягать.

— Меня Коля зовут.

— Руслан.

Коля серьезно протянул мне руку, и я ответил.

На следующий день он принес похожую машинку. Через неделю подарил. Так началась наша дружба.

Когда Коля узнал о том, что у меня нет родителей, среагировал по-взрослому — серьезно помолчал и сказал: «Одиноко, наверное, тебе». И после никогда не поднимал этого вопроса, я почти всегда рядом с ним забывал об этом. Мне было свободно и легко.

Родители Коли, узнав о нашей дружбе, договорились с Людкой о возможности наших совместных прогулок. Также добились у нее разрешения, чтобы я мог иногда приходить к ним в гости. Сначала все проходило под строгим контролем родителей Коли, но, чем взрослее мы становились, тем спокойнее к моим с Колей отношениям стала относится Людка. Она перестала так строго контролировать мои встречи с другом. До тех пор, пока я предупреждал об уходах и до назначенного часа возвращался домой, директор была спокойна.

С годами наша дружба росла и крепла. В итоге, Коля стал единственным родным мне человеком на свете.

* * *

— Малыши, я пришла! — звонкий и счастливый голос Гевы вытаскивает меня из депрессивных мыслей и воспоминаний. Поднимаю на нее глаза. В руках она держит поднос и одежду.

— Ты живой, — усмехается и подходит ко мне. — Хорошо выглядишь.

Кидает на матрас стопку одежды. На пол ставит тарелку с бульоном. Отходит к кровати и кладет на него поднос со второй тарелкой.

— Ина, как ты?

Невольно залипаю на мимике Гевы. По первому впечатлению, она мне показалось холодной, саркастичной и далекой. А сейчас она теплая, заботливая и участливая. Они родственники? Подруги?

— Нормально, — Инара садится на кровать, скрестив ноги, и принимается за еду.

Гева сжимает ее плечо, наклоняется и что-то шепчет ей на ухо. Инара благодарно смотрит на нее в ответ. Гева поворачивается и, бросив на меня внимательный, короткий взгляд, уходит.

Я уже было открываю рот, чтобы спросить ее, как долго они собираются держать меня здесь, но передумываю. Я не переживу, если она снова назовет меня «малышом», вспылю и буду потом жалеть. Лучше дождусь Вальнара. Все-таки если я «наследник», он скоро придет и все объяснит. Ну, или я сам его найду. Тут же нет двери, не похоже, чтобы я был заперт.

А пока оденусь. Рассматриваю, что мне принесли. Темно-синие джинсы, черную футболка и такого же цвета толстовка. Носков и обуви нет.

Наверное, чтобы я снова не сбежал.

Усмехаюсь и натягиваю джинсы и футболку.

Интересно, одежда — как раз впору, словно ее сшили по моим меркам. Не знаю, как они узнали мой размер, но и волноваться насчет этого тоже не хочется. Все-таки, если Вальнар правда колдун, и я в параллельном Мире, то это последний вопрос, который должен меня волновать.

Пока я одеваюсь, Инара смотрит на меня и очень медленно, как будто нехотя, ест. Меня больше не раздражает ее взгляд. Наверное, привык. Но молчание все еще напрягает. Стараюсь не обращать внимание. Возможно, в будущем, мы найдем общий язык, если так и будем жить в одной комнате.

Сажусь и выпиваю бульон прямо из тарелки. Он густой с ароматом специй и мяса. От тепла и сытости на меня наваливается усталость. Глаза слипаются. Ложусь и сразу же засыпаю.

Инара

Сижу на кровати и смотрю на спящего Руслана. Только теперь я вижу, что они с Вальнаром не похожи. Совсем.

Может, мне просто хотелось видеть в них схожесть? Чтобы легче было убить. Но сейчас, после всего, что я о нем узнала, я не смогу даже думать об его убийстве.

Меня удивили слова Руслана, будто бы он из другого Мира. Сначала я не поверила. Разве это возможно? Раньше я читала и слышала, что колдуны прибыли к нам из Иноземия. Но думала, что это легенды. Я была уверена, что Руслан солгал. Но, посмотрев ему в глаза, поняла — это не так. Да и зачем ему лгать?

До того, как пришла Гева, он, закутавшись в одеяло, сидел и смотрел в одну точку на полу. И глаза у него отражали боль, как глаза моей мамы, когда я должна была уходить в лес, словно она никогда меня больше не увидит. Я уверена, что он вспоминал родных ему людей, которые остались в его Мире, с которыми он больше не встретится.

Я поняла, что он чувствует.

Я это чувствую каждый день. Я знаю, что, возможно, больше никогда не увижу родных мне людей. Не увижу маму. И такое ощущение, будто внутри растет пропасть безнадежности, от которой хочется забиться в угол и расплакаться.

Но у меня, по сравнению с Русланом, осталась хоть какая-то надежда — с домом меня разделяет только лес и башня. А его — портал, который может открыть только колдун. И я сомневаюсь, что Вальнар это сделает. Он никогда не отпустит наследника.