Бог тумана (гет)

Эйрвин стоял на нижней ступени старого причала, глядя прямо на нее. Мэй даже не пришлось спускаться к самой воде. В этот промозглый вечер на набережной было полно народу: конец рабочего дня, бесконечная цепочка машин ползла по мосту в пробке, звенели колокола собора, спешили под мокрыми зонтами прохожие. А прямо у каменного парапета поднялась белесая, плотная стена речного тумана, словно живой заслон. Мэй сделала всего один шаг навстречу этой мгле — и в ту же секунду оказалась в слепой зоне. В двух метрах за ее спиной тек людской поток, шуршали шины по мокрому асфальту, но здесь, в отрезанном от города кармане над рекой, стояла глухая, звенящая тишина.

Эйрвин не двигался, только полы его темного, длинного плаща едва колыхались от холодного сырого сквозняка. От него пахло мокрой хвоей, горьким можжевельником и той чистой, остывшей тишиной, которая бывает над глубокой водой перед первыми заморозками. Мэй не успела ничего произнести, как он заговорил первым. Спокойно, прямо, с той ледяной проницательностью, которая всегда ее в нем завораживала:

— От тебя фонит напряжением, Мэй.

Эйрвин не спрашивал — он констатировал. В его глазах не было удивления. Мэй отчетливо почувствовала, что он и так прекрасно видит всё, с чем она пришла к этой воде. Он считывал это с ее сбитого дыхания, со сведенных плеч, с той натянутой струны, которая звенела внутри нее всю неделю. Но он молчал, давая ей возможность выговориться самой.

— Я запуталась, — выдохнула она, чувствуя, как плотина внутри дает трещину. Пальцы сжали край куртки, нервно теребя ткань. — Я вообще ничего уже не понимаю. Помнишь, ты в прошлый раз сказал мне смотреть внимательнее, искать то, что близко? Ну вот, я и посмотрела. Получилось так, что мой коллега из Слайго приехал ровно в ту ночь. Черный реглан с капюшоном, рюкзак за спиной — он был одет точь-в-точь как тот, кто меня преследовал. Он знает всё про мою работу, смены, где я бываю. Это, конечно, глупо… но я так испугалась его. Я решила, что это он караулил меня под фонарем. Скажи мне прямо… это он?

Она замерла, вглядываясь в его лицо снизу вверх — выжидательно, затаив дыхание. Внутри боролись противоречивые мысли, но больше всего Мэй хотела услышать твердое «нет». Ей отчаянно нужно было, чтобы Эйрвин опроверг ее страх.

Бог тумана чуть прищурился. Ни капли раздражения на ее сбивчивую панику, только абсолютно трезвое, взрослое спокойствие:

— Отсеки этот шум. Хватит накручивать себя. Дыши. Посмотри на этого парня со стороны, спокойно, без страха. Не привязывайся к мысли, что он обязательно преследователь только потому, что оказался рядом в капюшоне. Что ты сама видишь?

Мэй замолчала. Закрыла глаза, послушно втягивая носом прохладный речной воздух..Она попыталась сделать то, чему незаметно научилась рядом с Эйрвином за это время. Само его присутствие меняло восприятие реальности, помогало не цепляться за видимую форму, а смотреть сквозь нее. Отсекать рябь на воде, чтобы разглядеть глубину.

Мэй мысленно опустила внутренний барьер, настроилась на холодную речную волну и сосредоточилась на образе Ронана.

Зло может быть любым. Оно умеет притворяться тихим, носить скромные маски, прятаться за опущенными глазами — Мэй хорошо понимала это. Но сейчас она старалась уловить суть тем самым тонким чутьем, которое пробудил в ней хранитель тумана.

Она мысленно коснулась следа Ронана, оставшегося на утренних чертежах, вспомнила его смущение, его широкие плечи, едва помещавшиеся в офисное кресло, пальцы над клавиатурой, когда он в секунду перебил код, спасая ее проект. Внутри не возникло никакой тревоги. От Ронана не исходило угрозы — за его неуклюжестью стояли только щемящее одиночество, честное земное тепло и чистый, почти детский страх сделать что-то не так или ненароком задеть ее.

Эйрвин не вмешивался. Он стоял на ступени чуть ниже, сложив руки на груди, и с редким, затаенным удовлетворением наблюдал, как она сама, шаг за шагом, распутывает узел чужой энергетики. Как перенимает его спокойную, объективную зоркость; она училась видеть суть вещей без страха.

Мэй открыла глаза:

— Нет, — твердо выдохнула она, и туман вокруг качнулся в такт ее облегчению. — Это не он. Он просто хороший парень, который хотел помочь.

Уголки губ Эйрвина дрогнули в скупой, но по-настоящему довольной улыбке наставника, чей ученик только что справился сам:

— Правильно. Его мысли просты, как вода. В нем нет яда, на который слетаются Слуа.

Эйрвин посмотрел на нее с тем редким, лукавым прищуром, который у него появлялся нечасто — обычно он держал дистанцию, но сейчас позволил себе чуть живой, человеческой иронии.

​— И, похоже, его мысли целиком крутятся вокруг тебя.

Облегчение накрыло Мэй и следом за ним тут же вспыхнуло острое, дурацкое смущение. Она ничего не ответила Эйрвину — только сильнее сжала ладонь на ткани куртки. И в ту же секунду её снова больно кольнуло запоздалое осознание: господи, ну какая же она глупая. Парень трясся в ночной жестянке через полстраны, чтобы починить ей сеть, а она шарахалась от него по углам, выискивая скрытые мотивы там, где была обычная человеческая преданность. Господи, да перед ним теперь просто жгуче стыдно.

Она подняла голову, посерьезнев:

— Но если это не он… кто тогда? Кто стоял под окнами?

Лицо Эйрвина переменилось в секунду. Вся легкая ирония сошла с него, словно ее смыло речной волной — осталась только жесткая, собранная сосредоточенность. Он повернулся к реке, чуть приподнял правую руку и медленно раскрыл ладонь над водой.

Длинные пальцы замерли, а затем мягко дрогнули, будто он перебирал в воздухе невидимые струны или ловил кончиками пальцев тончайшие нити течений. Волокна тумана вокруг его кисти послушно закружились, вытягиваясь в спирали. Он слушал пространство, считывая город, сырость и остаточный след чужой воли.

Мэй затаила дыхание, не решаясь пошевелиться. В такие моменты было особенно отчетливо видно: перед ней не просто мудрый собеседник, а стихия, помнящая эти берега за тысячи лет до появления мостов и дорог.

— Тот, кто идет за тобой... — наконец заговорил он. Голос звучал глухо, с тем особым вибрирующим весом, от которого холодело внутри. — Он заперт. Я вижу петлю.

— Петлю?.. — переспросила Мэй, зябко передернув плечами. — Что это значит?

Эйрвин медленно сжал ладонь, рассеивая туманный вихрь у пальцев, и посмотрел на нее:

— Он сам сидит в петле собственных мыслей и крутит в ней одно и то же годами. Обида, злость, жажда. Его разум надломлен, в нем глубокая трещина. Но не ищи ему оправданий, Мэй. Если разум ломается от рождения или болезни — на человеке нет вины. Этот же кормит свою червоточину сам. Он мог бы разорвать этот круг, но он упивается своей злобой, она дает ему ощущение силы.

Он снова бросил взгляд на черную рябь реки:

— И он не просто сам пойман в эту петлю — он оставляет такие же узлы вокруг себя. Он путает следы, делает круги, петляет по городу, прячется. Его уже искали другие люди, но он умеет уходить. Слуа дали ему свой морок, они помогают ему скрывать шаг, укутывают его тенью, чтобы питаться его безумием дальше.

Мэй почувствовала, как морозныйвоздух царапнул легкие. Липкий, грязный образ встал перед глазами слишком четко: человек, сознательно скармливающий остатки своего рассудка темным духам ради слежки за ней??

— Он сейчас в Корке? — тихо спросила она, невольно оглядываясь через плечо на скрытую за туманом набережную. — Он… он близко?

Эйрвин покачал головой. Его пальцы окончательно опустились вдоль плаща:

— Я не чувствую его присутствия на этой воде. Сейчас его нет в городе. Вода чиста.

Он заметил, как дрогнули ее ресницы, и добавил мягче, но предельно честно — без дешевых утешений:

— Не стану тебя обманывать: он вернется. Такие не отпускают свою петлю, пока она не затянется до конца. Но прямо сейчас ты в безопасности. У тебя есть время оглядеться, вернуть себе ясность и понять, откуда тянется эта нить. Не бойся. Слепой страх делает тебя легкой добычей.

Эйрвин отступил на шаг назад, касаясь подошвами сапог темной речной ряби, и волокна тумана тут же жадно потянулись к его плечам:

— Держись за тепло, Мэй. Живи земным. А я держу

Белая пелена всколыхнулась, холодный пар втянулся обратно в русло, и перед глазами снова проступил мокрый каменный парапет и спешащие под зонтами прохожие.

* * *

На следующее утро Корк умыло редким солнцем. Брусчатка у набережной блестела, а воздух был чистым и холодным. Мэй пришла в офис на полчаса раньше обычного. В руках она несла сумку с чертежами, два высоких бумажных стакана с крышками и шуршащий пакет из пекарни на мосту святого Патрика — с горячими булочками с корицей и орехами пекан.

В оупенспейсе было тихо. В дальнем углу за перегородкой уже светился монитор. Ронан сидел на месте. Наушники закрывали уши, пальцы мерно стучали по клавиатуре. Рядом сиротливо стояла кружка с недопитой растворимой бурдой из автомата.

Мэй подошла мягко и поставила стакан на стол Пакет с выпечкой лег рядом.

Ронан вздрогнул, и сдернул наушники на шею.

— Мэй? Привет… Я тут логи перепроверяю, вроде дублинский шлюз держится…

— Доброе утро, Ронан, — она тепло улыбнулась, — Это тебе.

Парень ошарашенно посмотрел на логотип кофейни, на шуршащий пакет, от которого пахло карамелью, и на нее. На широких скулах мгновенно выступили красные пятна смущения. Он замер, не решаясь прикоснуться к стакану.

— Мне?.. Зачем? Там же на кухне есть…

— На кухне не самый лучший кофе, — спокойно сказала Мэй. — А это нормальный. И теплая выпечка. Это за вчерашний спасенный шлюз. И вообще… просто спасибо.

Она говорила это абсолютно искренне. Внутри еще саднило от мысли, как несправедливо и холодно она обошлась с ним в понедельник. Ей меньше всего на свете хотелось выглядеть в его глазах надменной дрянью, которая снисходит до сисадмина только тогда, когда горит презентация.

Ронан смутился окончательно, пряча руки в карманы худи:

— Да ладно тебе… Пустяки. Обычная работа.

— Отличная работа. Ешь, пока теплое.

Он осторожно потянул стакан, сделал глоток и заметно выдохнул. Плечи опустились.

— Вкусно. Спасибо… Я обычно в Слайго по утрам растворимый глушу, некогда возиться.

Мэй отпила свой кофе, глядя на часы — до прихода коллег оставалось минут двадцать.

— Слушай, Ронан. Можно вопрос? Ну если есть пара минут.

Он тут же отставил кофе и повернулся к ней всем корпусом. Смущение мигом уступило место деловой собранности.

— Говори. Я свободен, скрипты сами крутятся.

Мэй достала из сумки планшет со схемой набережной. Ей было неловко нагружать его еще больше, но выхода не было: концепция трещала по швам.

— Смотри. Финал фестиваля на набережной Ли. Я хочу, чтобы река оживала от прикосновений: человек подходит к парапету, проводит рукой над перилами — и над водой поднимается подсвеченный пар, а звуковая волна уходит вниз по течению. Но дублинцы выкатили космическую смету на оптические датчики. Шеф требует всё урезать до обычных прожекторов. А с прожекторами магии не будет.

Ронан внимательно вгляделся в чертеж:

— Где стойки?

— Вдоль набережной, через каждые пятнадцать метров. Восемь точек. Но горсовет запретил сверлить гранит, а если пускать сигнал по Wi-Fi, толпа с телефонами наглухо забьет эфир у воды.

Ронан хмыкнул, придвигая лист к себе:

— Дублинские техники — хитрецы. Пытаются впарить готовые терминалы с наценкой в триста процентов. Для набережной оптика вообще не годится: туман от реки осядет на линзах конденсатом за двадцать минут, и они начнут орать на каждую каплю.

Он вытащил карандаш и быстро набросал простую схему:

— Сюда нужны ультразвуковые дальномеры. Промышленные парктроники в гидроизоляции. Стоят копейки, видят ладонь в темноте и в любой сырости. Корпуса я напечатаю на 3D-принтере, закрепим струбцинами за нижний край парапета — ни одной дырки в камне, инспекторы даже не заметят.

— А сигнал?

— Промышленный кабель RS-485 прямо по старым швартовочным крюкам над водой, — уверенно выдал Ронан. — Бронированный, отклик две миллисекунды. Человек подносит руку — контроллер ловит сигнал и без задержки бьет на свет и форсунки пара.

Мэй смотрела на его четкий рисунок с замиранием сердца:

— И сколько на это уйдет времени?

— Ну, платы собрать и спаять — дня три-четыре, — Ронан прищурился, прикидывая график. — Я до вечера пятницы в Корке, снял тут комнату в гестхаусе у автовокзала. На выходные мне надо смотаться в Слайго. У меня там в офисе стоит основной физический серверный шкаф агентства, надо вручную слить холодный бэкап баз на ленту перед фестивалем. Плюс в моей мастерской лежат программаторы под эти микросхемы и нормальная паяльная станция, я сюда налегке приехал с одним ноутом. За субботу и воскресенье натрассирую и соберу тестовые модули, а в понедельник утром первым автобусом привезу готовые блоки в Корк. И сразу выйдем на набережную тестировать на месте. Успеем с запасом.

— Я помогу со сборкой здесь. Крутить гайки, таскать кабель, проверять датчики — всё, что скажешь. Ты не будешь делать это один, — твердо произнесла Мэй.

Она хотела, чтобы он услышал: она не просто скидывает на него задачу.

Ронан поднял на нее глаза. На миг он растерялся от ее напора, а потом несмело, мягко улыбнулся:

— Договорились. Лишние руки при монтаже не помешают.

В этот момент входная дверь склада скрипнула, и в офис, стряхивая капли с зонта, влетела Шивон.

— Всем живым салют! — звонко бросила она. — Шеф уже на подходе, требует кровь дублинцев… Опа.

Она замерла, окинув взглядом Мэй на краю стола, чертеж и два стакана из дорогой кофейни.

— Я гляжу, у вас тут стратегический брифинг на высшем уровне?

Ронан моментально схватился за мышь и с головой ушел в монитор.

Мэй невозмутимо забрала свой стаканчик и поднялась:

— Мы решили вопрос по интерактивной реке, Шивон. Ронан переписал схему и сэкономил нам половину бюджета. Так что шефу сегодня придется не шуметь, а раскошелиться на премию.

— Святые угодники, — Шивон с уважением посмотрела на сутулую спину парня. — Ронан, если ты еще и звук на центральной сцене вытянешь, я тебе лично пинту лучшего стаута поставлю в пятницу перед твоим автобусом.

— Я… я посмотрю звук в обед, — тихо сказал он в экран, но Мэй видела, как он с трудом сдерживает довольную улыбку.

Когда через час на пороге появился шеф, взвинченный после согласований с мэрией, Мэй уже выложила перед ним пересчитанную смету и чертеж Ронана. Тот долго вглядывался в карандашные наброски, пару раз хмыкнул, поднял глаза на сисадмина и впервые за две недели не нашел к чему придраться: «Утверждаю. Если запустите без сбоев — с меня премия обоим».

День закрутился в привычной суете, но Мэй впервые за долгое время работала без давящего кома в горле. Ближе к четырем они с Ронаном снова склонились над экраном, выверяя тайминг звуковых задержек — он объяснял ей назначение портов, а она правила визуальную раскадровку. Где-то на самой периферии сознания продолжала маячить темная, неподвижная тень человека, застрявшего в своей бесконечной петле. Она ни на секунду не забыла тот парализующий липкий ужас под фонарем, и иллюзий у нее не было: угроза никуда не делась, она просто взяла паузу.

Но прямо сейчас Мэй с огромным облегчением поймала себя на мысли, что смогла наконец вынырнуть из этого морока и переключиться. Ее внимание с радостью уцепилось за реальную, осязаемую работу — за схемы набережной, датчики и запах кофе.