Попаданцам вход воспрещён (джен)

Западные морские ветры терзали гавань Каринпорта с яростным свистом. Налетая с пенной глади воды, они раздували грязные полотнища палаток и биваков. Завывая, поднимали пыль и разгоняли утренний туман, стелющийся над холодной землёй и сырыми досками пирсов. Тугими потоками впивались в тела морских волков, что тащили тяжёлые ящики с заморскими яствами, но те лишь почёсывали задницы и весело перекрикивались, радуясь очередной швартовке в порту после долгого выхода в море. Недовольные таким отношением ветры свистели пуще прежнего, но поделать ничего не могли. В ярости они набрасывались на бедных торгашей и лавочников, скидывая мелкую утварь с прилавков и шапки с голов.

Свершив беспорядок в гавани, морские ветры поднимались вдоль стен города и проносились по его улицам. Хлопали незакреплённые ставни, вскрикивали неуспевшие подхватить подол платья женщины, смеялась детвора в трущобах, а ветры всё летели и летели сквозь просыпающийся город убийц и воров. Свою прыть и задор они теряли только у восточных ворот и уже едва теребили знамёна на пиках крыш и длинные кожаные юбки стражников, выглядывающие из-под нагрудников.

Восточной степи, что начиналась сразу за воротами города, приходилось довольствоваться лишь слабыми их дуновениями, которые уже почти не пахли морем. Однако ей хватало и этого, чтобы перегонять тучи пыли и шелестеть редкими кустами и листьями низеньких деревьев, припадающих к корявым огрызкам скал, которые были щедро раскиданы по полям и весям.

Не зря эту землю когда-то, давным-давно, прозвали зубами дракона. Возможно, в те далёкие дни скалы были выше, деревья — сильнее, а западные морские ветры свободно гуляли меж ними, завывая в полную мощь. Сейчас же от прежнего величия остались лишь стёсанные временем и ветром огрызки. За одним из них в то утро и свершилось чудо: возник золотой фрактал. Исказив пространство, волшебный феномен преломил лучи солнца и остановил ветер. Его золотые грани вращались, уходя одна в другую, и то растворялись, то возникали мириадами искр.

Светопреставление длилось несколько секунд, прежде чем фрактал вздрогнул и из него вышел человек в потёртых доспехах и зелёном плаще. Сделав первый шаг в продуваемую морским ветром степь, он внимательно осмотрелся, ища случайных свидетелей своего прибытия. Не обнаружив их, кивнул сам себе и быстро юркнул под стёсанный зуб дракона, чтобы укрыться от ветра и лишних глаз. Ведь путники и прочие приключенцы вечно появляются в самый неподходящий момент.

Золотой фрактал тем временем совершил последнюю пульсацию и схлопнулся, провалившись внутрь себя. Человек проводил его коротким взглядом и поднял руку с массивным наручем к лицу:

— Код тринадцать. Прибытие по координатам подтверждаю. Контракт активирован.

* * *

Одноматериковый мир встретил меня хлёстким ветром и хрустом мелких камешков под ногами. Убедившись, что золотой фрактал выбросил меня в безлюдном месте, я прижался к ближайшему корявому камню и вызвал несколько слоёв допреала. Первым стала карта местности, которая тут же начала синхронизироваться с расположенными рядом сканерами. Вторым — быстрый список заклинаний. Не то чтобы они были мне так необходимы, но лучше пусть мозолят глаза, чем в экстренной ситуации я забуду о каком-нибудь и вляпаюсь в дерьмо.

За неполный год работы в Управлении я обзавёлся солидным списком манаконструктов или же, на манер низших миров, — заклинаний. Для новичка так точно солидным. Лишившись статута, я присоединился к числу полноправных, а главное, самостоятельных дезов, но даже среди них был далеко не частью безликой массы, выделяясь не только базовым Эго, но и количеством заклинаний. Некоторые дезы даже завидовали мне, но догонять не спешили — жалели карму. В конце концов иметь кучу манаконструктов вовсе не обязательно, можно обойтись и базовым набором, ведь надёжный пистолет обычно решает все вопросы гораздо быстрее.

Возглавлял мой список единственный манаконструкт второго порядка: «Ледяная глыба». Выиграл его на стрельбище, но это долгая история. Ниже шли защитные заклинания: «Барьер», «Покров», «Каменная стена», «Ледяная стена», «Пузырь» и «Толчок».

Думаю, большая часть названий говорит сама за себя. Отдельного упоминания стоит разве что «Пузырь», да и то лишь для тех, кто никогда не оказывался под водой или в комнате, наполненной ядовитыми парами. Штука незаменимая.

Да-да, вы поняли верно — «Пузырь» он и есть пузырь. Вокруг головы возникает небольшой шар, наполненный воздухом, — вот и вся магия. Однажды видел боевую версию этого манаконструкта, кажется, третьего порядка. Убойная штука, а главное, пафосная.

По мановению мысли заставить противника задыхаться дорогого стоит. А как оно выглядит со стороны! Ух! Дез, любивший баловаться этим манаконструктом, вечно носил тёмный плащ и глухой шлем. Прокуренный до тяжёлой хрипоты голос добавлял ему сто очков к пафосу. Тот ещё тип. Как же его звали… Вэйпер? Хмм…

Проклятье, опять отвлёкся! Так, что у нас по карте?

Допреал показывал объёмную модель местности пятьдесят на пятьдесят километров. При таком отдалении хорошо просматривался залив, город и степи вокруг него. На карту попали даже горы, едва выглядывающие из-за линии горизонта на востоке. На карте же казалось, что они совсем рядом.

Стоило сложить одно с другим, как в голову начали закрадываться первые сомнения: «Не слишком ли я далеко?»

Прокрутив ползунок сбоку, я приблизил карту и отцентровал её на себе. Ещё одна мыслекоманда, и карту окружили линейки масштаба. Приглядевшись к цифрам, я захотел хорошенько выругаться, но вместо этого выглянул из-за булыжника и посмотрел на запад. По правде говоря, местность вокруг была однообразной и скучной. Без допреала пришлось бы потрудиться, прежде чем я разобрался бы, где запад, а где восток. Мох, само собой, тут не рос.

Стены и шпили города не шли ни в какое сравнение с далёкими горами, а потому двадцать километров безжизненной степи полностью скрывали его от меня за складками местности. Местность лишь казалась ровной, на самом деле здесь хватало и возвышенностей, и низин. Впрочем, всё это не важно. Главное, что идти мне придётся часа четыре.

— Что же… — терпеливо выдохнул я и выскользнул из своего укрытия. Ещё раз осмотревшись и не найдя никого живого или хотя бы двигающегося, поправил наплечный мешок, пару раз подпрыгнул, перепроверяя, как сидят доспехи, и зашагал по хрустящему песку.

Два часа спустя впереди замаячили высокие шпили и знамёна города воров и убийц Каринпорта. Вместе с тем безжизненная степь сменилась накатанной дорогой, на которую я вышел с небывалым облегчением. Идти стало гораздо проще. Никаких тебе камешков и сухих веток от давно умерших кустов и деревьев. Знай шагай себе да смотри по сторонам. Впрочем, долго идти в одиночестве мне не пришлось. Едва я привык к комфорту дороги, как сзади послышался монотонный гул. Земля слегка задрожала, и я обернулся.

Притормозив, я увидел нагоняющий меня караван. Точнее, поднятое им огромное пылевое облако и только через пять минут уже и сам караван. Устроено у них всё было неплохо. Впереди, метрах в ста — ста пятидесяти, верхом на гнедых лошадях шли двое всадников. Вооружены они были длинными копьями. Позади них, ближе к первой крытой повозке, скакали ещё двое, но уже без копий. Разглядеть оружие, пристёгнутое к бокам сёдел я не смог: слишком далеко, да ещё и пыль.

«Мне бы боевые аугментации, но я из Луксуры, а не из Авариты. Да и глазные имплантаты дороговаты… Проклятье, весь день думаю о какой-то фигне. Сосредоточься, Макс!»

Приметив меня, впереди идущие всадники перекинулись парой фраз, после чего один подстегнул лошадь пятками и пошёл в отрыв.

«Понятно. Решили разузнать, кто я такой, прежде чем караван подойдёт вплотную. Что же, разумно. Такое мы одобряем».

Остановившись окончательно, я присмотрел небольшой камень недалеко от дороги и, сев на него, стал ждать разведчика. Навряд ли система просчитала появление каравана, но не воспользоваться подобной случайностью было бы глупо.

Одинокий странник или наёмник у ворот всегда привлекает больше внимания, чем полный людей караван с описью товаров. Хотя главным преимуществом будет человеческий фактор. Если я уговорю караванщиков подбросить меня до ворот и стражники увидят, как я схожу с телеги (или что у них там едет?), то — хотят они того или нет — подсознательно будут менее насторожены в разговоре со мной. Я, конечно, не сомневался в поддельной вольной грамоте, но лишняя бдительность стражи мне точно была не нужна. А учитывая неудачные разведывательные контракты и существование некой силы, способной вычислить и устранить дезов, стоило бы и самому быть настороже. Не исключено, что за этим всем стоят дворяне, а значит, стража уже натаскана сообщать обо всех подозрительных пришлых, выставляющих себя наёмниками да странствующими рыцарями.

Пока я размышлял о подводных камнях своего контракта, разведчик оказался совсем рядом. Придержав лошадь, он остановился у края дороги и молча уставился на меня. Тяжёлый взгляд из-под грязного тюрбана несколько раз оббежал меня сверху донизу, задерживаясь на виднеющейся гарде меча и поблёскивающем нагруднике, который выглядывал из-за накидки.

Я тоже молчал, а потому разведчик в конце концов не выдержал, ловко спрыгнул с лошади и направился ко мне, положив руку на эфес кривой сабли на поясе:

— Кто такой?! Чего тут сидишь?

Голос его оказался неожиданно мелодичным, словно у девушки. Это показалось мне странным, но малозначительным. Так, нелепая деталь.

— Жду, пока ты убедишься, что я не соглядатай и не язык, чтобы после с ветерком прокатиться на повозке.

Левая бровь разведчика вздёрнулась вверх, скрывшись за тюрбаном, но рука всё ещё лежала на эфесе сабли.

— Эка ты храбрый мужик. А если я тебя взашей погоню? — С этими словами разведчик недвусмысленно потянул саблю из ножен, оголив сантиметров десять.

— Мне придётся идти пешком, а караван лишится одного разведчика, — ответил я, не выказывая агрессии, но и не пряча ножны с полуторником. Мужик меч оценил и, наверное, именно поэтому вернулся к предыдущей теме, скосив острый угол разговора:

— Чем докажешь, что не язык?

— М-м… дай подумать, — притворно нахмурился я, словно бы раздумывая. — Моя вольная грамота должна помочь.

Вторая бровь присоединилась к первой, а разведчик как-то странно дёрнулся, словно сдерживая смех или рык. Его взгляд опустел, мысли разбежались вслед за предположениями. Сабля вернулась в ножны. Заметив это, я поспешил с объяснениями:

— Всё просто.

Я поднял руки так, чтобы собеседник хорошо их видел, и, откинув полу накидки, достал мешочек, из которого вскоре выудил небольшой свиток, скреплённый тонким шнурком.

— Вот, — протянул я его разведчику. — Взгляни, и всё станет понятно.

Мужик взял бумажку и аккуратно развернул её, не забывая следить за мной краем глаза. Бегло просмотрев грамоту, он поднял взгляд обратно на меня и, нахмурившись, выдал:

— Впервые вижу такую.

— Вот в этом и секрет. Я пришёл с севера. В королевстве Калемдор никого не знаю, а значит, не язык.

— Умный, да? — буркнул разведчик и, скрутив свиток в трубку, отдал его обратно. — Откуда с севера?

— Двенадцать городов.

— Гномье царство? — Успокоившиеся было брови вновь взлетели вверх. — Хочешь сказать, что пересёк половину материка? Быть не может.

В ответ я просто пожал плечами и повернул голову к медленно приближающемуся каравану.

— Как думаешь, смогу я скоротать остаток пути до Каринпорта на одной из ваших телег?

— У нас нет телег, — вскинул нос разведчик. — Орбин торгует только лучшим.

— Твой хозяин? — заинтересовался я новым именем, ни разу не всплывавшим в брифинге.

— И правда умный, — усмехнулся разведчик и, убрав руку от сабли, продолжил: — Если договоришься с купцами или с кем-то из пассажиров. Думаю, каждый будет рад послушать историю о двенадцати городах гномов.

— Как и везде, — улыбнулся я.

На этом разговор потерял смысл. Разведчик вернулся на дорогу, вскочил на лошадь и ускакал к каравану, неся весть о странном умнике из Двенадцати городов.

* * *

Кварталы нищих больше всего напоминали вонючий лабиринт из полуразрушенных, полупостроенных и полусоединённых домов и лачуг. Одни руины нависали над другими. Крыши сплетались с верандами, те, в свою очередь, с балконами и открытыми окнами, больше похожими на двери. Одно цеплялось за другое и росло всё выше, выше и выше, пока не обваливалось, но лишь наполовину. Всё в этом месте было сделано наполовину, кроме разве что закона сильного. Вот уж что-что, а он чтился и выполнялся полностью.

Полагаясь на простое, как заточенная железка, правило: кто сильнее — тот и прав, — жители кварталов с лёгкостью создали сложную иерархию взаимоотношений, в которой всегда было место как предательствам, так и преданности. Первое это или второе, часто зависело лишь от обстоятельств. От того, кто выжил, а кто кормит червей в канаве.

Гоба, или же Иван Угрюмов в прошлой жизни, ратник князя Высоцкого и главный претендент на звание седьмого богатыря Империи Восхода, ненавидел в новом мире именно это — право сильного. В его первой, лучшей жизни, великие князья были сильны, царь и его дружинники были сильны, богатыри были чертовски сильны, но во главе угла всегда стояли честь семьи, память рода и уважение к предкам.

Что говорить, Иван и сам погиб, защищая честь семьи. Но вместо того чтобы отправиться в поля битв и вина, открыл глаза в вонючем сарае посреди грязных перин и тряпья. Словно этого было мало, верхом на себе он обнаружил толстую девку с отвисшими сиськами, что знатно скакала на его хозяйстве, собираясь то ли стереть его, то ли сломать. Подавив рвотный позыв, Иван скинул её на пол и поднялся с… Наверное, стоило назвать это кроватью, но язык не поворачивался. Там, откуда он был родом, подобное назвали бы выгребной ямой.

Дальнейшее он запомнил навсегда. Тошнотворная комната и визгливая толстуха сменились прокуренными коридорами и кровавой пляской стали. Вот тут то Иван и засомневался впервые. Быть может, это и есть поля битв и вина? Но самообман продлился недолго. Стоило ратнику вскрыть пару-тройку желторотых сопляков с кривыми мечами и зубами, как он обнаружил себя спасителем местного разбойника и воротилы. Дальше были дни, залитые брагой, медовухой и вином. Иван пил, ел и вспоминал свою прошлую жизнь и чужую.

Да, Иван оказался в другом мире в теле молодого паренька Гобы — вора, разбойника и выходца из трущоб. Если подумать, новый мир чертовски напоминал заветные поля битв и вина. Здесь и правда было много выпивки и ещё больше битв, с той лишь разницей, что противниками выступали не древние воины, заслужившие почёт и уважение предков, а хилые мальчуганы и вчерашние оборванцы. Да и вино подчастую кислило.

Тем не менее не прошло и года, как Иван оказался на месте воротилы, которого когда-то спас. И всё бы было хорошо: рано или поздно Иван смирился бы с новой жизнью и ролью в ней, — но тут кто-то накинул на его шею петлю и начал медленно сжимать. Хуже всего было то, что Гоба не понимал, кому и зачем понадобился. В памяти мальчишки осталось множество врагов и клятвенников, но ни один из них не был способен дотянуться до воротилы из кварталов нищих. Именно поэтому Гоба без аппетита ковырялся в жарком и пил вино, сидя в лучшем кабаке квартала в ожидании гостя, которого не хотел видеть никогда в своей жизни. Им заинтересовался перст.

— Для меня честь встретится с вами, Третий перст.

Гоба уважительно поклонился, приветствуя сухопарого мужчину с изрытым шрамами лицом. Тот кивнул в ответ, оправил чистую светло-синюю одежду свободного кроя, так сильно выбивающуюся из грязной смеси чёрных и серых тонов жителей кварталов нищих, после чего уселся по другую сторону круглого стола. В его облике так и сквозили заносчивость и дерзость. Стоило ему войти в кабак, как все разговоры разом стихли, а от прилавка отделился мальчуган-слуга и поспешил следом. Все в этом городе знали, кто такие персты.

— Зови меня Знах, — кивнул Гобе перст и взмахнул рукой, подзывая слугу, остановившегося неподалёку. — Свежий салат, вино и мяса, да побыстрее.

Сделав заказ, он повернулся к Гобе. Посмотрел на пустой бокал из-под вина и початую тарелку жаркого с картошкой и вальяжно спросил:

— Ещё вина?

— Не откажусь, — кивнул Гоба, стараясь унять раздирающие его надвое чувства.

С одной стороны, живущий внутри него Иван Угрюмов был готов поспорить на полцарства, что сумеет вбить перста лицом в пол лишь за тем, чтобы стереть его снисходительную ухмылку. С другой — память Гобы подсказывала, что перст — лишь одно из щупалец спрута, имя которому «Король Воров». И вот уже с ним Гобе тягаться не стоило. Не в этом теле, не с текущим уровнем развития, не сейчас.

— По правде сказать, я был сильно удивлён вашим желанием встретиться со мной, Знах, — вежливо начал Гоба, стоило мальчугану-слуге убежать в сторону прилавка. — Не думал, что мелкий воротила может оказаться полезен персту.

— Твоя манера речи удивляет меня не меньше, Гоба, — усмехнулся Знах всё так же снисходительно. Он расслаблено сидел на табурете, разглядывая Гобу. — Откуда у выходца из трущоб такой слог? Не знай я, кто ты, подумал бы, что говорю с серебряножопым.

В ответ Гоба хищно оскалился и облокотился на стол, мастерски копируя ленивую наглость перста.

— Единожды ухватив удачу за хвост, я решил пользовать её до победного.

— Другое дело! Теперь я узнаю в тебе земляка.

— А если серьёзно, то книги творят настоящие чудеса, — пожал плечами Гоба и перевёл взгляд за спину собеседника. — Как и положение перста…

Вздёрнув бровь, Знах обернулся. Мальчуган-слуга уже нёс к их столу широкий поднос с яствами и вином.

— Пожалуй. — Хитрый прищур на испещрённом шрамами лице сменился тонкой улыбкой. — Чего не скажешь о книгах. Я знал многих, кто бахвалился умением читать древние талмуды, но все они давно уже сдохли, а ты — нет. В чём твой секрет, Гоба?

Дождавшись пока слуга разложит тарелки и разольёт вино по бокалам, Гоба ответил:

— Им следовало научиться убивать прежде, чем читать.

Улыбка Знаха стала шире, но вместе с тем в глазах вспыхнул недобрый огонёк. Взяв в руки вилку с ножом, перст аккуратно отрезал сочный кусок мяса и положил его в рот. Насладившись вкусом, он поднял бокал вина и, отсалютовав собеседнику, сделал пару глотков.

— Серебряножопые всегда считали нас низшим сортом, — произнёс он, утерев рот салфеткой, — да и теперь считают. Ничего не поменялось. Но ты прав: мы сами выбираем, какую жизнь проживём, а главное…

Перст помедлил с мыслью, балансируя ножом на указательном пальце. Улыбка исчезла с его лица, сделав шрамы ещё уродливее, а взгляд — тяжелее.

— Главное — как. Как ты хочешь прожить эту жизнь?