Позволь себе Фли-Фли (гет)

Вы не представляете, как я соскучилась по всем вам, мои любимые читатели! ❤️❤️❤️ Как я рада выложить главу, испытать это ощущение СНОВА! Пришлось разделить её на две части, ну потому что сил моих нет терпеть!! 😁🤣 Мне было очень и очень сложно вернуться к работе, по ощущениям, время в сутках сократилось на три часа — и если раньше я могла посвятить их писательству, то сейчас, увы, выкраиваю лишь отдельные минутки. Но от этого они обретают большую ценность 💖 приятного чтения❤️

* * *

Алекса Хэлфорд висит вниз головой, обхватив ногами метлу. У неё есть тридцать футов до нижнего кольца и мгновение до того, как худенькая рука Кэти Белл в огромной голкиперской перчатке поймает снаряд.

Квоффл на выдохе соскальзывает с её ладони.

Мир вокруг пляшет вверх тормашками, а секунда растягивается, как пузырь от жвачки. Внутри него душно, козырьки башен топчутся в облаках, сверху нависает травяное брюхо стадиона с торчащими жердями, и кручёный мяч — наконец-то! — попадает в жадно раскрытый створ.

Кончики пальцев Белл смыкаются вокруг пронизанной снежинками пустоты. Наверное, они даже успевают почувствовать лёгкое дуновение пролетевшего квоффла, как невинное обещание «почти» и «вот-вот».

— Го-ол!! — кричит Алисия за спиной.

Алекса лихо седлает «Старса». Так лихо, что кружится голова и тонкая спортивная шапочка готова махнуть «о ревуар» незадачливой хозяйке. Может, это пьяное блаженство, разлитое в крови покрепче огденского? Какая разница, если она смогла! Пробить квоффл, болтаясь задницей кверху, — это вам не мандрагору кормить!

— Лис, ты видела, видела? — ей хочется обнять весь стадион, ладно, не весь, но вот эту светловолосую девчонку, сумевшую отпасовать сложный мяч прямо с виража, уж точно!

— Ты ещё спрашиваешь! — подлетает Спиннет. — Это было офигеть как круто! Дай пять!

Звонко хлопают перчатки — незабываемый сочный звук, пропахший влажной кожей, вседозволенностью и триумфом.

Белл с надутыми губами забирает квоффл из мягкого желтоватого песка. Морщинки на её лбу складываются в смешную гармошку — так всегда бывает, когда чья-нибудь «идиотская» выходка возмущает эту утончённую натуру.

Ладно, сегодня Алекса готова выслушать ещё одну маленькую гневную тираду.

— Вот к чему эти выкрутасы вообще? — начинает Кэти, возвращаясь к воротам. — А если бы ты сорвалась, Лекс? Мы здесь, вообще-то, без палочек летаем, кто бы тебе помог?

— На то и расчёт, — бахвалится Алекса, развязно покачиваясь перед ней на метле. — Эффект неожиданности, слышала о таком? Ради него стоит рискнуть.

— И расшибиться в лепёшку! Ха-ха, хорошенький риск!

Конечно, Кэти — их маленькая хрупкая Кэти — была правильной гриффиндоркой до мозга костей. Она играла в «интеллектуальный квиддич», расчерченный тонкой линовкой по доске. Все эти пунктирчики, стрелки, прямые, которые пересекаются исключительно в математически выверенных плоскостях — там, где не нет места шальным бладжерам и дурацким кульбитам вниз головой.

Алекса жила другой игрой с того самого дня, когда впервые перекинула ногу через подростковую метлу.

«Мой чертёнок!» — говорил отец, ласково перебирая её густые волосы. «Дорогая, упадёшь ведь! — качала головой мама. — Бен, вот хоть ты скажи!». «А что я буду говорить, милая? Ребёнок счастлив, разве не видишь? К твоему сведению, эти ваши мётлы ещё не самый опасный вид спорта. Вон, дочка Мейсонов ходит на бокс, и тебя почему-то не пугают её синяки на пол-лица и капа во рту!»

Алекса чмокала родителей в щёку, закидывала на плечо новенький «Старсуипер», и только хлопнувшая от сквозняка дверь была привычным ответом: «Мам, пап, я скоро!»

Всё просто, это была личная зона свободы — воздух Лондонских предместий, наполненный уличным шумом, сладковатым запахом раскидистых платанов, бурлящий клёкотом голубей. А ещё — раскинутые по отлогим холмам лавандовые и вересковые пустоши. Она вдыхала их мягкий аромат полной грудью, и, счастливая, с криком «гип-гип хэй-хэй!», разгоняла ветер над макушками клёнов. И ей было плевать на какие-то там приличия.

Да, в Хогвартсе она подвигала соусницы, передавала хлеб, одалживала перья, делилась «Суперблеском» для волос — но сейчас, верхом на метле, глазела на всех с неприкрытым самодовольством.

Тренер Майк всегда говорил, что настоящий спортсмен должен уметь злиться, и, прежде всего, на самого себя, потому что злость — «топливо для достижений», а если вы «мягкотелые слюнтяи и ссаные добрячки», то «не видать вам кубка, как своих ушей».

Алекса ощущала внутри себя странный коктейль — смесь гордости и злорадства. У Кэти просто не было шансов!

Крепкое предплечье мягко обхватывает её шею, кончики чужих волос на щеке пахнут сырой душистой травой, хвойным ветром, ещё чем-то очень приятным, напоминающим запах имбирного печенья.

В ухе щекочет знакомый шёпот:

— Кто это у нас красава?

— Я-я-я, — скромно тянет Алекса, поворачиваясь к Фреду. На свету его зрачки похожи на маленькие чёрные точки, голубые радужки кажутся ещё ярче, напоминая прозрачную лазурь, какая бывает после летних гроз. Чистый васильковый цвет.

— Джо, скажи, она точняк как Хиткинс! — всё ещё обнимая её одной рукой, кивает Фред брату.

Джордж тормозит рядом, залихватски закидывает биту на плечо. Он снова без перчаток: любимая привычка, потому что «так я лучше чувствую удар».

— Даже круче! Хиткинс был здоровым лбом, а Лекс девчонка!

Значит, вот кто три минуты назад, начисто забыв про бладжеры, пялился на её подачу?

Конечно, она читала про тот самый «бросок Хиткинса» в матче 1965 года против «Скитальцев» (страница 167 «Теории и практики мирового квиддича»).

О, Хиткинс из «Пушек Педдл»! Вратарь, охотник и ловец. Все спортивные газеты дрались тогда за легендарный кадр, где Терри словил мяч на вираже. У верхних ворот он неожиданно повис вниз головой, уцепившись стопами за «Голубую стрелу», и забросил квоффл в нижнее кольцо. Это было почти тридцать лет назад, когда «Пушки» ещё показывали приличные результаты, не скатившись в слюнявое благородство.

Алекса пробовала похожий трюк в матче против Когтеврана, но тот мяч дался ей гораздо легче: не с виража, и бросок получился грязным, смазанным, едва не задевшим створ. А сегодня она словила квоффл одной рукой, и он пролетел так чисто, попав прямо в середину кольца!

Одобрение. Вот что выдувает из маленького куска пластмаски Джонсон.

— Лекс, хорошо-о-о, отлично! Завтра повторим! ФРЕД! — теперь свисток Анджелины трещит в тональности «каких-чёртовых-докси-творят-Уизли?». — Вы где сейчас должны быть??

— В «Трёх мётлах», попивая пивко! — с высоты отзывается тот, нехотя выпуская Алексу. Напоследок она легонько щёлкает его по кончику веснушчатого носа.

— А «Огневиски» можно? — добавляет Джордж.

— Вот только спуститесь мне! — уперев руки в боки, грозит внизу Джонсон. — Заставлю бежать пятнадцать кругов…

— Какая пошлость! — театрально вздыхает Фред.

— …и ускорения пять раз по прямой. А потом налью вам по самые Мерлиновы штаны! — уж если Анджелина села на своего любимого конька — пощады не жди. — Кто сегодня пол-тренировки профилонил? Бладжеры летали, как хотели!

— Нет, Фредди, ты слышал? — Джо скрещивает руки, балансируя на «Чистомёте». Его бита нахально торчит подмышкой кончиком вверх. — Наша Джонси совсем закопалась в своих нравоучениях и тренерских тетрадках. Лучше посмотри, как я умею, мамочка! Хоп! — загонщик подбрасывает биту высоко-высоко вверх.

Алекса с приоткрытым ртом наблюдает, как лакированный обрезок, описывающий восьмёрки, ложится точнёхонько в ладонь Джорджа, он и не думает останавливаться, подбрасывает ещё и ещё раз. Светлые глаза под тенью мокрой рыжей чёлки неотрывно следят за Анджелиной.

Ох, Алекса знает этот лукавый взгляд!

Невинное представление продолжится вечером, когда эти двое — отвязный загонщик и строгая капитанша — снова будут вести себя, словно малые дети, не замечая очевидного: они нравятся друг другу. Алекса даже как-то призналась подруге, что немножко завидует Анджелине: «Из Джорджа получится первоклассный муж! Добрый, милый, ласковый. Представляешь, Лис? Он будет приходить с работы с полными пакетами вкусняшек, а по выходным печь пироги!». Алисия смеялась, но возразить ей было нечего: разве могли Артур и Молли, чей поющий на все лады дом насквозь пропах корицей и печёными яблоками, воспитать плохих сыновей?

Анджелина прячет удовольствие в уголках губ, вновь сдвигая суровые брови: ничего не поделать, если их тренировки давно напоминают развесёлый балаган.

«Ангельского терпения Андж» (над чем любил потешаться Джорджи), с лихвой хватило бы на несколько сборных, да только тратила она его на «несносных» близнецов.

«Пусть у слизней крутые мётлы, — говорили Уизли, — зато у нас — офигенский командный дух! А ещё тетрадка Вуду». Джонсон в ответ только бережнее сжимала потрёпанные листки, ставшие притчей во языцех на факультете. Фред любил изображать серьёзную миру при весьма неплохой игре и молился на исписанный манускрипт: «О, Великое Наследие Олли, раскрой нам свои секреты!..» — за что тут же получал священной тетрадью по лбу.

Сейчас в руках Джонсон лежит кое-что поувесистее: похожий на гроссбух планер, затянутый в чёрное тиснение, с тонкой ленточкой-закладкой.

— Так, Спиннет, Хэлфорд — на ОФП! Фред, вам ещё семь кругов и заминка! Кэти, десять бросков со мной и растяжка!

Через пять минут две охотницы без сил плюхаются на резиновые коврики, расстеленные прямо на траве.

— Фух! — Алисия, наконец, снимает мантию. — Если нас заставят качать пресс…

— …ты будешь качать пресс! — смеётся Алекса, с наслаждением вытягивая ноги.

— А вот и нет! У меня ещё с прошлого раза косые болят.

— Блин, так мы точно раскачаем себе талию до квадрата. Надо сказать Андж, пусть оставит подъём ног из положения лёжа, а не вот эту фигню с наклонами. Я не хочу выглядеть, как Беркли!

(У пуффендуйской охотницы Розали Беркли были настолько мощные бока, что бладжеры врезались в неё, точно в тугую набивку плюшевого дивана).

— Ты ж знаешь, что крепкие косые залог стабильности на метле? — приподнимает бровь Алисия. Правда, драматичная пауза выдерживается ей из рук вон плохо: — Да я б лучше задницу подкачала, честное слово!! Парням очень нравятся круглые попки!

Алекса не может сдержать смешок:

— Откуда ты знаешь? Тебе лично кто-нибудь говорил?

— Кормак и Джордан как-то по пьяни сболтнули, ещё Фред с Джорджем…

— Уизли?.. Да ну брось!

Быстротечные вечера в гостиной утопали в шуточках близнецов, шуточках милых, немножко двусмысленных, замешанных в котелке кипящего обаяния. Там было всё: «длинные ножки», «острый нос, об который можно порезать пальцы», «уши, залитые тыквенным соком, а потому глухие». Но «попок» точно не было. Хотя… Посиди она у камина ещё с пару часов, погрейся в дружеских объятиях Фреда, — и кто знает, осталась бы её небольшая упругая задница без внимания.

— Ты что думаешь, наши милашки-близнецы — нецелованные, небалованные? — словно прочитав её мысли, невозмутимо продолжает Алисия. — Ага-ага, я тебе потом расскажу… Ладно, начинаем!

Две пары крепких ног синхронно поднимаются вверх-вниз.

— …Три-четыре-пять, опустили…

Пронизывающий наверху ветер здесь лишь ласково касается щёк. Алекса тянется к прозрачному шейкеру, поблёскивающему влагой в траве, подцепляет пластмассовую заглушку и жадно глотает кисловатую жидкость. Небо за секунду сужается до обёрнутого донышка. Остаётся лишь молочная дымка облаков над ним, по которой скользят две алые стрелы — Уизли.

Да-а-а, Фред сегодня чудо как хорош! Этим рыжим прядям так идёт ветер, и небо, и редкие порхающие снежинки.

Интересно, как бы они смотрелись в тёмных короткостриженых волосах? Таяли на чёрных ресницах?.. Хэлфорд прикрывает глаза, а льдистая прохлада всё льётся и льётся, отзываясь приятной негой в груди.

— М? — утолив жажду, она протягивает шейкер Алисии.

— Давай, у меня во рту будто соплохвост сдох, — хмыкает Спиннет и в несколько глотков осушает бутылочку. — О-ох, чистый кайф! Кэт, ну что ты там всё с квоффлом никак не расстанешься!

Охотницы машут тёмной фигурке, мелькающей с мячом у ворот. Кэти что-то там отвечает, но порыв ветра уносит тонкий голос. Возможно, гриндилоу из Чёрного озера услышат про отработку новой тактики и про «Анджелина сказала, нужно ещё две подачи!», а пока Алисия задумчиво чешет нос:

— Я вот до сих пор не уверена, сойдёт Белл за вратаря или нет?

— Почему? Она на матче хорошо отыграла, с ближней отбила мяч Пьюси, а ты знаешь подачи Пьюси! — Алекса считала Кэти неплохим вратарём. С оговоркой, что да, ей было далеко до Оливера (кто ж затмит звезду Оливера?). Но для компактных пяти футов роста (с половинкой), Кэти держалась на воротах хорошо.

— Ага, а потом ей засаживал Флинт! Ладно, против него мог устоять только Олли, и то не всегда.

— Мне кажется, это всё фирменная улыбочка Вуда, помнишь эту приподнятую бровку?

— О-о, самый прикол, что Вуд так смотрел на Флинта, на МакГо, на тебя, на меня, да вообще на всех! А теперь наверняка строит глазки своему новому тренеру, — в словах Алисии слышится раздражение: неявное, спрятанное между строк.

— С такими людьми проще всего. И сложнее одновременно… Ещё подход! Раз-два-три! — на выдохе Алекса опускает ноги и лежит так несколько секунд, наслаждаясь расслабленными, отяжелевшими мышцами. — Эта невозмутимость иногда просто бесит. Представляешь, насколько было бы легче, если бы он хоть разок по-нормальному вышел из себя?

— Годрик, как же ты права!! Вуд милый, добрый, воспитанный и ещё тысяча ми-ми-ми! Но ты никогда, никогда, блин, не узнаешь, как на самом деле он относится к тебе, потому что он вот такой со всеми! — Алисия резко сбрасывает оцепенение последних дней.

И нет, она не была спокойной на завтраках в Большом Зале, за пологом спальни и привычным «Спокойной ночи, девчонки!». Её субботнее равнодушие при виде листопада чужих писем оказалось просто пшиком. Тщательно возводимая кирпичная стена держалась ровно до того момента, пока три буковки — «В», «У», «Д» — снова не осели во рту.

«Последнее время она сама не своя, — думает Алекса, глядя на крепкие бедра подруги, затянутые в белую ткань. — Оливер — придурок и чёртов эгоист!»

Вслух, конечно, она не говорит: надо дождаться его ответа. Но чуйка, подпитанная многими днями молчания, злорадно шепчет про мятое письмецо, лежащее в стопке между каталогом воска для мётел и путеводителем по стадионам Англии.

— Вот с Флинтом всё понятно, — рассуждает Алисия, — кто ему нравится, а кто идёт нафиг.

— Кто же ему нравится?

Сладкая истома разливается внутри живота, тянущая, горячая. Потому что если у Спиннет есть три магические буквы — у Алексы их целых пять.

— Ты… ещё Стреттон, возможно, — Лис кривит губы. — Знаю, не очень-то приятно такое слышать. Но там фиговая ситуация, прежде всего для тебя, понимаешь, о чём я?

Стреттон, Стреттон, Стреттон. Если повторить ещё раз десять, это имя утратит свой смысл? Перестанет мигать слепящей неоновой вывеской в темноте переулка?

— Я ни на что не претендую, мы просто начали общаться… Боже упаси меня от их семейки и всех этих заморочек!

— Она ж сидит рядом с ним почти всё время, — Алисия задумчиво кусает губу, — по коридорам ходит с его компанией, у них там, скорее всего, договорняк, а Флинт тебе записки пишет…

Алекса опускает руку в карман штанов. Трижды за последний час. Подушечки пальцев нащупывают бумажные края, распространяя по всему телу мягкую, волнующую дрожь.

Да, он снова сделал это.

Вывел на клочке мелкие буквы, и, проходя утром по многолюдной галерее, незаметно сунул в её ладонь.

Алекса даже не поняла, что случилось, по инерции сделала ещё несколько размашистых шагов и резко остановилась среди бурлящего потока...

«Буду ждать тебя на поле в четыре часа».

По вторникам, четвергам и субботам слизеринцы выходили на тренировку сразу после грифов. В новенькой форме, с лаковыми мётлами на плечах. Плотные тёмно-зелёные рашгарды, белые брюки и лёгкие мантии на шнуровке сидели на игроках, как влитые. Сшитые по спецзаказу, доставленные прямиком из магазина «Всё для квиддича» в хрустящих крафтовых пакетах на шелковой перевязи, они были насмешкой над теми, кто играл либо в простой школьной квиддичной форме, либо в стареньких, пусть и любимых, тренировочных шмотках. Только вот Алексу это нисколечки не трогало. Пока ополоумевшие болельщицы плелись за слизеринцами в хвосте, охали и хихикали на трибунах, она вжухала молнией модной ветровки. Ей нравилось видеть себя такой: яркой, спортивной, с порозовевшими от ветра щеками, в объятиях длинных непослушных волос… Стремительно взлетающей вверх на тонком, изящном «Старсе».

Сегодня как раз был четверг. И на ней красовались её любимые беговые штаны — чёрные лоскуты красивой синтетики на узких бёдрах — а ещё тёмный лонгслив с серебристой молнией-змейкой. Достойный ответ слизеринскому тряпью!

С того разговора прошло четыре дня. Четыре мучительно долгих дня.

Флинт проходил мимо, оставляя за собой лёгкий флёр дорогих духов. Сладковато-цитрусовый, пронизанный дождевой свежестью. И Хэлфорд ела, пила, сидела за партой, слушая тихий бубнёж Бинса о восстании троллей, или строгий, удивительно приятный тембр МакГонагалл, или ледяной голос Снейпа. Перо со скрипом царапало бумагу: «…три капли толокнянки добавить к унции семян ревеня…», — но думала она о другом. Нравилась ли она Маркусу? Кажется, да… Была ли то влюблённость? Однозначно нет!

Их общение ничего не значило, просто ему захотелось поболтать с кем-то, кто слишком отличался от его круга. Как тешиться с диковинной зверушкой, пока не надоест. То было свойство натур гордых, самонадеянных: ведь человек всегда неосознанно тянется к тому, что считает для себя неподходящим, неправильным.

Запретный плод снова истекал соком, снова влажно блестел на ветке, предвещая катастрофу.

— Да всё нормально, — пожимает плечами Алекса. — Это как у Паркинсон с Малфоем. Бегает за ним собачонкой, только что с рук не кормит. По ходу, это в стиле их факультета: чистокровные принцы и кучка влюблённых фанаток, ха-ха… Я, кстати, не собираюсь становиться одной из них, не надо на меня так смотреть! Мне просто интересно, что он за человек. В прошлый раз не очень-то получилось узнать, Флинт не любит много о себе рассказывать…

— Я думаю, он кое-что другое любит.

К ним подходит Анджелина, закончив возиться с ящиком для снарядов:

— Вы всё? Тогда собирайтесь, загорать в мае будете! — она мельком смотрит на зелёные трибуны: — Слизни скоро придут.

— Ну и тролль с ними, Джонс! — фыркает Спиннет. — Мы уже вместе тренировались…

— Ага, а потом чуть не подрались!

Алекса уверена: разбуди её саму среди ночи, она протараторит наизусть исписанный вдоль и поперёк пергамент спортивного расписания. Особенно те места, где после клеточки с буквой «G» значилась «S». Такая же извилистая, как её бесконечные сомнения насчёт Маркуса.

Похоже, Анджелина сегодня в духе: команда отработала хорошо, да ещё погода не подвела, что бывает ох как нечасто. Шотландия — это вам не солнечная Алабама, особенно в стылые ноябрьские деньки: такие, как сейчас, с горным ветром, нежно ласкающим кожу тысячей ледяных игл.

Троица довольных и уставших грифов — Фред, Джордж и Кэти — слетается к девчонкам, словно стайка алых птиц. Одна Хэлфорд, в своём модном магловском шмоте, смотрится чёрной вороной среди всего этого великолепия. Стильной чёрной вороной.

Уизли тут же атакуют их коврики, нагретые мётлы летят остывать в мягкую траву, и следующие несколько секунд Алекса извивается в щекочущих пальцах Фреда, точно угорь на сковородке.

— Чёрт, Фредди… отпусти! Я сейчас задохнусь… Ахахах!

Вот как можно быть таким лёгким на метле и плюшевым неповоротливым мишкой — на ней?

— Кто валяется тут без дела, мм? — уткнувшись носом ей в ключицу, тормошит Фред. Его тёплое дыхание приятно греет влажную кожу над воротничком. — Кто не хочет с нами летать?

— Если ты с меня слезешь, обещаю, буду тренироваться только с тобой!

— Оу, звучит слишком заманчиво!

Она встречается с ним взглядом. Хитрые глаза из-под тёмных, выгоревших на кончиках бровей смотрят пристально, испытующе, хоть в глубине их и пляшут дьявольские огоньки. В тесноте между двумя упругими, покрытыми испариной телами рождается сладкое предвкушение, словно обещание будущих прикосновений.

Ой-ой-ой, им всем точно больше не стоит тренироваться в такую холодную погоду!

Алекса резко приподнимается на локте, так что едва не впечатывается лбом в переносицу Фреда:

— Брысь!

— Я ещё доберусь до тебя, подружка! — близнец щиплет её за бок, давая, наконец, себя спихнуть.

— Где Гарри? — Алекса не сразу замечает юркую тень среди молочных, по-зимнему вспухших небес. — А-а, вон он! Я его только на разминке и видела!

Сделав петлю, ловец пикирует к ребятам. Чёрные, порядком отросшие пряди забавно топорщатся на ветру, оттеняя его бледную кожу. Хэлфорд невольно задерживает взгляд, вот он весь — перед ней: легендарный мальчик с худенькими плечами и острыми ключицами. Разве скажешь, что в прошлом году одолел Василиска?..

— Так, Гарри, сколько? — деловито спрашивает Джонсон и что-то помечает в тренерском планере.

Поттер легко спрыгивает с «Нимбуса», в его руке с тихим шелестом мерцают золотистые крылья.

— Четыре!

— Он у нас птица высокого полёта! Да, Гарри? — Джордж так усердно хлопает ловца по спине, словно взбивает перед сном маменькину пуховую подушку.

— Что-то вроде того, — смеётся парень.

Пусть его радость кажется Алексе слегка вымученной, а блеск по-детски ясных глаз за круглыми очками — обеспокоенным, он удивительно держится для того, кого, по слухам, жаждет пришить этот полоумный сбежавший Блэк… Окажись на месте Гарри Алекса — она не смогла бы даже на метлу нормально сесть, не то что словить треклятый снитч целых четыре раза!

Погрызенный карандаш Анджелины, на котором, как зарубки для выживших на необитаемом острове, красуются следы крепких зубов, вновь приходит в движение:

— Хорошо! Думаю, завтра попробуем немного другую тактику. Если снитч пойдёт по траектории…

— О Бо-о-ги-и! — Фред ерошит волосы своими длинными, невозможно музыкальными пальцами. — Опять тактика?

Джордж закатывает глаза:

— Я думал, у ловцов только одна цель: тупо поймать снитч. Но ты и здесь нафигачила теорий!

Алисия исподтишка изображает ужасную смерть от удушения капитанскими руками (и не смотри, что женские, сожмут похлеще металлических клещей!).

Кривая ухмылочка Андж становится просто убийственной:

— Да, милый, всё, что мы делаем на поле, было изобретено, отработано и записано до нас, пользуйся на здоровье… Эй!!

Подкравшийся сзади Фред хватает её за талию, но Джонсон не возьмёт даже «Империо»: она всегда начеку, натянута струной не хуже своего извечно тугого хвоста, так что вместо объятий Уизли получает преболючий удар локтем в живот.

Со стоном он падает на колени. Совсем как американские футболисты Высшей Лиги, на чьём банковском счету пыжатся совсем уж неприличные цифры.

Это было любимым занятием отца: включить какой-нибудь чемпионатик — округа, Штата, да хоть всей страны, неважно, — приобнять полосатое ведёрко с попкорном одной рукой, а её, дочурку, другой, и нахохотаться всласть:

«Нет, ты посмотри на Бисли! Куда ты валишься, сосунок! Гонсалес тебя даже мизинцем задней ноги не коснулся!»

Кто-то хорошо платил операторам турниров: камера умело выхватывала передний план, чтобы те, кто бесновался на трибунах, и те, кто прыгал дома перед телевизором, рассыпая хрустящую кукурузу на ковёр, наслаждались эпичным падением Брэдли, страдальческим лицом Лаласа или фальшивыми слезами Винальды.

Всегда весёлый, неунывающий Фредди теперь лежит у ног Анджелины, раскинув руки звёздочкой по траве — новая жертва кровавой резни в квиддич. Пока остальные покатываются со смеху (кроме Джонси, разумеется), Уизли-младший пытается привести брата в чувство. Самым грубым магловским способом: положив крест-накрест ладони и надавливая на живот, будто это и не живот вовсе, а разжиревшая брюква в теплицах Стебль.

— Ты не так делаешь! — Алекса промакивает слёзы рукавом. Нет, просто невозможно смотреть на грозные брови Анджелины! — Положи руки повыше… да, сюда, на солнечное сплетение… ой, не могу!

Фред приоткрывает глаз:

— Воу, воу, полегче! Вы из меня так всю душу вытрясете!

Жизнь удивительным образом возвращается в его расслабленное длиннопалое тело. Под живописными складками мантии вновь оживают мышцы, в ярких глазах отражается ленивый бег облаков. Фред так же виртуозно переходит из одной роли в другую, как маятник хогвартских часов. Жаль, что ценят это все, кроме Джонси. Разумеется.

— Я могу дальше продолжать? Спасибо, — разлинованные листы раздражённо шуршат между её пальцами. — Гарри, в общем, завтра мы прикинем, как ещё эффективнее выходить на снитч, либо по классике, с прямой, либо с виража, но там уже свои приколы…

Резко вскочившая с земли метла плотно встаёт в широкую ладонь Фреда.

Алекса любуется обманчивой расслабленностью его движений, небрежной красотой, в которой прячутся туго свёрнутые пружинки. А пока их счастливый обладатель с ухмылкой предостерегает Поттера:

— Не слушай её, Гарри, она тебе нарисует такую схему, что носа своего не увидишь!

— Вот пройдоха, а! Ну всё, сейчас ты точно получишь!

Планер Джонсон рассекает воздух в дюйме от скулы, покрытой лёгким персиковым загаром, вот только Фред не зря гонял бладжеры с первого курса! Охотнице достаётся лишь кончик ускользающей мантии и победный свист.

Неизвестно, чем бы закончилась их потасовка… Точнее, доподлинно известно: Джордж поставил бы ей подножку, подёргал за хвост, выхватил «бесячую» тетрадь, а Фред — сама невинность — послал воздушный поцелуй, хорошенько раздразнив битой.

Но Анджелине сегодня везёт: в руках Джорджа оказывается лохматый «Чистомёт» и тем же лохматым концом мягко хлопает её по заду.

— Клянусь Горгоной, вы, оба, меня доведёте!

«Бом, бом, бом!» — очень кстати гудят башенные часы.

Сочный, густой звон летит далеко за пределы стадиона, пугая прикорнувших птиц. Тренировка окончена, впереди — блаженное время под горячим душем, пышные булочки с кофе и желтоватые листы хогвартских талмудов.

— Так, ладно, — Джонсон поудобнее перехватывает драгоценный блокнот, — Алекса, работаете завтра вместе с Алисией над переброской мяча. Гарри, тебе уже сказала. Кэти, будешь отбивать со мной дальние пасы… Ты и ты, — указательный палец поочерёдно упирается в грудь каждому близнецу, — чтобы сегодня же изучили раздел «Методика отработки бладжеров на дальних дистанциях»! Будут вопросы, подходите.

— Это из «Теории и практики»? — уточняет Кэти.

— Да.

— О, кстати! У меня есть классная идейка! — подмигивает Фред, закинув биту на плечо. — Пусть Джонс разработает нам стратегию пути в туалет, а то я в прошлый раз что-то заблудился… Ай!! Женщина, и как ты можешь называться нашим капитаном?!

Ему, наконец, достаётся порция «отборных ласк» в виде хорошо прожаренного шлепка под соусом из любимой фразы: «Горгулья тебя разрази!»

— Не кипятись, старушка! — он примирительно похлопывает Анджелину по спине.

— Ради тебя, так уж и быть, засядем вечерком перед камином, — мечтательно потягивается Джорджи, — откупорим бутылку сливочного, смахнём пыль с нудных книжек…

Конечно, Уизли были классными загонщиками. Лоботрясы и вечные балагуры на тренировках, выходя на матч, вдруг превращались в непредсказуемых, быстрых и точных игроков. Что это было, если не обаятельная магия, помноженная ровно на два?

Недовольство от пропущенного квоффла без следа растворяется в чёрных глазах Белл:

— Завтра повторим, хорошо, Лекс? Только не так быстро, ладно? Мне нужно понять эту фишку! То, как ты выкручиваешь бросок.

— Конечно, Кэти!

Алекса уважала тех, кто выкладывался каждый раз. Кто, размявшись и потуже затянув шнурки, выходил в дождь, ветер и снег, отрабатывал все эти бесконечные подачи, финты, прогоны…

Если лажаешь на тренировках — как выдашь офигенный результат? Прочитаешь молитву перед матчем и пару раз звонко шлёпнешь себя по щекам «соберись, тряпка»?.. Нет, это так не работает. Только пахота, только рутина. Грязные кроссовки, забитые молочкой мышцы, сломанный ноготь и ярко-лиловые синяки... Положишь эту дань к ногам капризной Богини — тогда, возможно, она смилостивится над тобой, позволит коснуться кубка горячими губами. Чтобы ты навсегда запомнила приятную прохладу, покатала на языке шипучий привкус победы. Чтобы знала: распробовав однажды — уже не сможешь остановиться, будешь вечно искать этих всплесков дофамина в жажде подкормить голодное эго. Но тебе всегда будет мало…

Пусть на несколько минут, но исчезают из головы пугающие расследования в «Пророке» о «страшном псе-убийце», скандальные и «чрезвычайно интригующие» интервью «случайных прохожих» и ещё один, насквозь пропитанный тревогой пергамент:

«Милая, я сегодня опять не спала всю ночь! Как назло, твой отец уехал на сборы, а я встретила миссис Уэллс, и она сказала…»

Что именно сказала миссис Уэллс, можно было вырезать из последнего номера и вклеить в мамино письмо: смысл остался тот же. Дражайшая соседка слово в слово повторила полную «ужасных предзнаменований» речь мистера Бишопа, местного аптекаря (героя прошлых выпусков). Нечто похожее звучало накануне в испуганных репликах мисс Хантер, а мистер Смит говорил об этом «ещё в самом начале месяца!». Каждый из этих волшебников — в слегка потрёпанных мантиях и пыльных башмаках, с тощим кошельком, где никогда не водилось больше галлеона, — спешили погреться в лучах славы Блэка. Ужасающей, неприглядной, жуткой. Такой же карикатурной, как те ожившие собачьи морды, расклеенные в темноте лондонских улиц.

«Рано или поздно меня заберут отсюда!»

Сознание тут же находит утешительную лазейку в этом «когда-нибудь». Когда-нибудь наступит день, и бордовые двери «Хогвартс-экспресса» с прощальным скрипом въедут в паз, по суставам вагонов прокатится крупная судорога, зарядит дождь, и единственным развлечением на несколько часов «ту-тух» будут размытые картинки, сбегающие по стеклу…

Кэти задерживает взгляд на мягких ковриках:

— Вы с нами или как?

— Идите, мы ещё планку поделаем, — уверенно машет Спиннет.

Нерешительность Алексы можно рукой щупать, скатать в рулон, как эти несчастные лоскуты цветной резины.

Ждать Маркуса или уйти, чувствуя на плече тёплую руку Фреда, кутаясь в его шутливое внимание, словно в мягкий уютный плед?

Твой выбор был предрешён уже тогда, когда грубые подошвы флинтовских сапог сминали нежный газон. Когда черенок новенькой метлы впервые манко блеснул под его перчаткой, а в тёмно-серых глазах разгорелся голодный интерес.

Близнецы в непонимании, чего это их любимые охотницы копаются на траве, нетерпеливо постукивают битами по деревянной обшивке трибун.

— Эй, вы тут ночевать собрались? — Фред в упор смотрит на Алексу. — Или со слизнями тусить?

— Пока они придут, мы уже справимся, не переживай.

— Да в общем-то пофиг, — он даже не пытается скрыть холодные нотки в своём голосе. Нет, Алексе никогда не привыкнуть к этим метаморфозам! Где же твоя дурашливость, Фредди? Почему вместо подколов ты косишься на меня с раздражённой ухмылкой?

— Давайте побыстрей! Догоняйте! — его замешательство, к счастью, не передаётся Джо: тот мыслями уже на высоте уютной гриферской башни: согретый каминным треском, наевшийся до отвала дымящейся курочкой и сладким пирогом.

— Мётлы в чулан не забываем! Чтоб Трюк потом не высказывала мне или МакГо, ясно? — кричит Анджелина.

Стадион вдруг непривычно пустеет. Шум ветра ещё хранит отголоски фраз, обрывки смеха, кружащие в воздухе вперемешку с пушистым снегом.

— Остаёшься, значит? — вздыхает Алисия. В её взгляде сквозит сожаление, понимание и немножко осуждения, куда же без него?

— Остаюсь, — Алекса буквально пальцами осязает перемену в воздухе.

— Ладно, я тебя прикрою, чтоб наши не задавали вопросов.

— Ты — чудо!

Алисия треплет её по макушке и торопливо шуршит мантией:

— Спрячься получше! А то если Флинт найдёт тебя…

— Не найдёт! — Алекса с лукавой ухмылочкой призывает «Старса». — Я через час!

Она ещё не подозревает, что вернётся в гостиную только под вечер, растрёпанная, уставшая, с распухшей рукой.