Прозрачность (гет)

И Соа сидел на стуле приглянувшегося ему балкона и наблюдал за людьми внизу. Он не знал, что ему делать. Единственным его желанием последние века было лишь одно — выйти из гор, но что делать дальше с этой свободной, он не придумал. По своему же совету начать жизнь с начала? Юноша даже не знал, зачем и у него не было никаких целей и желаний, которые он мог достичь. Были лишь невозможные мечты.

— Я слышал, — раздался рядом знакомый неуверенный голос, — что вы со своей спутницей смогли убить проклятого?

И Соа скучающе повернув голову в сторону заговорившего духа, который недавно подсказал им, где найти демона. Тот выглядел все таким же напуганным, но скорее по привычке. Больше его переполняла радость.

— Хотите в честь вас пьесу поставим? — воодушевленно спросил молодой дух.

— Ты бестелесный дух и тебя боятся люди, — ответил И Соа. — Никакую пьесу ты не поставишь.

— Ох...

Дух расстроенно опустил голову. Недавно умерший, он совсем не знал как вести себя теперь и не привык быть «нечеловеком».

Молодой дух снова подал голос:

— Господин, вы не подскажите, что мне делать дальше? Близких родственников у меня давно нет, и я... Не знаю, куда мне идти.

И Соа тоже не знал, чем ему помочь, поэтому промолчал.

За спиной послышались шаги тяжелых сапог, а затем голос:

— Ты идешь? — Гинтрейме вошла.

Юноша поднялся и кивнул.

— Можешь попытать удачи и пойти к какому-нибудь небожителю на службу, — напоследок произнес И Соа духу.

Перед тем, как небожитель Ширай разошелся с ними, И Соа задавался вопросом, откуда Теверии было известно настоящее лицо богини. Вопрос был произнесен вслух, на что Ширай подсказал ему, что богиня Милосердия и Домашнего очага по натуре своей мила и добра и иногда предстает перед своими верховными жрецами лично.

Прямо сейчас Теверия Баск находилась в больнице при своем же храме и считалась чудом выжившей в сражении с демоном бесстрашной жрицей. У богини Калии наверняка появится больше послушников... Говоря о Калии, разве не ей было поручено разобраться с проблемой в маленькой провинции? Почему же появился бог Войны?

Юноша спросил об это Гинтрейме. Небожительница ответила:

— Он всегда вызывается помочь в таких делах. Но я не ожидала, что он придет лично, у него достаточно сильных духов.

Юноша и небожительница спустились на первый этаж и вышли на улицу. Они выдвинулись в сторону храма Гинтрейме, дух семенил рядом с ним.

— Господа, возвращайтесь как-нибудь в наш город, — сказал он. — Вы наверняка многого еще не видели.

И Соа вслед за Гинтрейме вошел в храм и после они снова оказались в Энеке, городе, находящимся под опекой небожителя Тесхвы. Красное закатное небо темнело, переходя в синий, но на улицах на удивление было еще громче, чем в день их отбытия. Вокруг бегало еще больше детей, сладости были слаще, а огни ярче. Никто уходить спать не собирался.

Что за очередной праздник проспонсировал Тесхва?

Вокруг ходило подозрительно много пар женщин и мужчин, державшихся за руки, а на другой стороне улицы и вовсе шла свадебная процессия, украшенная кружевом из атласных белых лент и бумажными белыми цветами. На платье невесты были пришиты украшения из жемчуга и стекляшек и все они переливались в ночи в огнях фонарей. От этой толпы слышались хихиканья молодых девушек и наигранные возмущения более старших.

— Вот ведь, не могли потерпеть полгода до зимы! Отпраздновали бы красиво, по-человечески, а то что это? Пришлось по всем родственникам и соседям ходить, чтобы столько жемчуга найти. А уж сколько мы пришивали его!

— Да ладно тебе, — ответили ей, — быстрее женятся, быстрее детей заведут.

— А оно мне надо, с внуками возиться? — проворчала та в ответ.

Процессия удалялась все дальше, оставляя за собой пустое пространство, которое сразу заполнялось людьми. Догадка промелькнула в голове И Соа и он поднял голову наверх. На небе, темном, насыщенном, синем, сверкала полная Луна. Как и прекрасный белый свет от нее ночью, белый цвет являлся символом искренних чувств. Девушкам дарили браслеты и подвески из серебра и белого золота в знак своих серьезных намерений, молодоженам вручали фигурки богов, деньги и иные подарки. А самым благоприятным времени проведения свадеб и признаний в любви стали зимние ночи, окутанные таинством и белоснежным снегом. Одежды надевали как можно темнее и плотнее, чтобы на них выделялась каждая упавшая снежинка и неспешный снегопад сам создавал орнамент и украшение влюбленным.

Сам же бог полной Луны раньше носил легкие, почти воздушные, многослойные одежды. Все они были белого цвета без единого намека на иные цвета. Рукава одежд давали увидеть лишь кончики пальце, а полы были таким длинными и шаг столь плавным, что возникали сомнения, уж не плывет ли он по воздуху на облаке.

И Соа знал, что на этих невесомых тканях слишком хорошо выделяется кровь.

Личность небожителя Алиссума была окутана многочисленными легендами, многие из которых повторялись и переплетались. В одной говорилось, что вместо утробы матери он вышел прямиком из снежного сугроба и что он совсем не чувствует холода, в другой повествовалось о его исключительном рождении не человеком, но небожителем. Легенд было много. Еще больше было неизвестного: в свое время Алиссум прославился как бог, о которым никто ничего не знал. Даже среди людей он появлялся чаще с закрытым лицом, поэтому на всех изображениях и театральных постановках также не показывали его лица. На картинах он отворачивал голову, в пьесах был повернут спиной к зрителям, а на статуях в храмах был выколот в длинной вуали.

Иногда его фигура казалось одинокой. Такой же одинокой сейчас чувствовала себя Гинтрейме, не имея в памяти ни матери, ни братьев, ни друзей прошлых лет.

После того, как И Соа вышел вслед за небожительницей из храма, он не обращал внимания, куда они идут, просто шел за ней в своих раздумьях, понемногу начиная отставать. Возможно, в конце концов, он бы отстал настолько, что они не смогли бы найти друг друга в вечерней толпе людей, если бы Гинтрейме уже не привыкла к этому. Так что как только юноша скрылся с периферии глаз, она сразу остановилась и обернулась.

— Куда мы идем? — сделал вид И Соа, что не заметил ее недовольства.

— К мосту.

Город был поделен на правую и левую часть неширокой рекой. В правой находились более богатые районы и стояли храмы. Зато в левой в период празднеств находилось куда меньше жителей и найти свободную карету также было легче.

Вскоре И Соа ощутил похолодевший воздух от близости воды. Мостовая сменилась деревянным настилом, и они зашагали над рекой. По всей длине стояли арки, на которых колыхались белые ленточки, вдоль перил стояли невысокие фонари, не дающие прохожим споткнуться в темноте.

Людей здесь почти не было. Все быстро проскакивали мимо, не привлекая к себе большого внимания.

Когда юноша и небожительница достигли середины, порывистый ветер почти сбил их с ног, а огоньки в фонарях дрогнули, почти погаснув и погрузив часть моста во мрак. Но это длилось всего секунду и все снова стало ярким. С другого конца моста в их сторону двигался человек.

Двигался неспешно, однако его легкие шаги оказались обманчивы: очень быстро он очутился перед ними. Этот человек был чрезвычайно высокого роста, даже Гинтрейме пришлось приподнять подбородок, чтобы посмотреть ему в лицо, не говоря уже об И Соа. Длинные волосы незнакомца спадали по широким плечам мягкими кудрями. Вместе с бесчисленными вплетенными нефритовыми бусинами, всю одежду увешивали украшения с редкими рубинами и черными ониксами. Они покрывали собой все тело высокого человека, и И Соа неосознанно рассматривал их, пока не поднял голову выше и не увидел, что все это время черные как и его драгоценные камни глаза пристально смотрели на него. Поймав взгляд юноши, человек расплылся в широкой улыбке.

— Господа, — неожиданно громко произнес он. — Как прекрасно, что вы мне повстречались.

Голос человека имел бархатные нотки и очаровывал, но вместе с тем резал воздух. Он поклонился им и продолжил.

— Я и моя старая знакомая условились встретиться в полночь на середине этого моста, прямо здесь. Но подозреваю, что я ее не заметил, — уголки его губ опустились в грусти, но глаза продолжали испытующе наблюдать. — Не подскажите мне, может, если я опишу ее внешность, вы сможете сказать мне, видели ли вы ее?

— Можем, — ответила Гинтрейме.

С тех пор, как И Соа отдал нож небожительнице, ее брови не переставали хмуриться. Она была не в лучшем настроении, оттого и ответ ее прозвучал отнюдь не доброжелательно. Но незнакомца это не смутило, как и ее небольшой шаг, прикрывший И Соа.

— Когда я говорил про старую знакомую, я имел ввиду немного не это — на самом деле она весьма молода. Ее внешность не примечательна, но ее белокурые локоны забыть весьма сложно, — он сделал паузу и снова широко улыбнулся. — Жаль, но ее лицо портит неприятный шрам, хотя и не сильно, а на переносице располагаются три родинки, удивительно ровно держа между собой равное расстояние.

И Соа не знал, о ком говорит богатый господин, так что ему это было совершенно неинтересно. Опережая Гинтрейме, он ответил:

— Нет, я никого не видел.(Напомни пж Хелансу знает Гиме? Ну что это точно не Море? А то ну она девушка)

* * *

Гинтрейме была зла. На И Соа и на себя. Быть может, она и вправду жила эти года нормально, а появление странного и молчаливого юноши испортило ее идиллию? Эта самообманчивая мысль тревожила ее. Ее тревожило и собственное нежелание воспользоваться простым путем и попросить обо всем рассказать Тесхву, однако она сама знала, почему: никто из нынеживущих, кроме И Соа, по-видимому, не знал ее человеком. Небожительница старалась внемлить голосу разума — или И Соа — и оставить его. В конце концов, Гинтрейме в горах пообещала, что лишь выведет его оттуда, взамен она ничего не требовала. Обещания свои нужно выполнять. Разве только, по просьбе Тесхвы, она иногда будет приглядывать за И Соа. Как бы не приходилось каждый раз напоминать себе об этом, юноша все еще являлся когда-то демоном.

Всю дорогу от храма до моста она провела погруженная в себя: перед глазами мелькали тени, картинка двоилась, как будто она была сильно пьяна. Многочисленные блики от украшений высокого незнакомца лишь усугубили ситуацию.

Но все стало окончательно плохо после слов И Соа. Ее голова сильно заболела, ноги ослабли, перед глазами потемнело. Звуки веселья стихли, а затем сменились гораздо более громкими криками. Не заметив, что она опустился прямо на землю, Гинтрейме подняла руку, но и она дрожала и двоилась. С изумлением она также осознала, что в глазах ее стояли слезы, которые вовсю уже прочерчивали соленые дорожки по щекам.

Как будто издалека она услышала встревоженный голос И Соа.

Гинтрейме подняла голову, надеясь, что вид знакомых бирюзовых волос и хитрых глаз успокоят ее.

Голова взорвалась чувствами, а слезы покатились еще сильнее. Перед ее взором был И Соа, но совсем другой. С посеревшим лицом, грязными растрепанными волосами он также плакал. Но слезы катились не из глаз, а из кровавого месива, в которое они превратились. В крови было все. В ней были испачканы волосы, лицо, одежда: она сочилась как будто отовсюду, из глазниц, изо рта и она не останавливалась. Вокруг них небо стало багровым.

— Нет, — всхлипнул И Соа и зашелся в булькающем кашле. Подбородок и грудь снова окатило липкой кровью. — Я никого не вижу.

Бледная тонкая шея полностью была во владении чернильно-красных узоров.

Гинтрейме хотела спасти его. Хотела избавить его от боли, от ненависти, хотела погибнуть сама, лишь бы тот мог ощутить облегчение, но она сама была в животном ужасе и застыла с гримасой страха.

Эти эмоции были невыносимы, казалось, что ее сердце не выдержит и разорвется от боли, и она открыла рот, чтобы закричать, но все вокруг резко исчезло.

Она рвано дышала, мозг отказывался нормально работать.

— Гинтрейме, ответь, — снова, на этот раз гораздо лучше, она услышала голос юноши. — Хотя бы посмотри на меня.

Гинтрейме боялась смотреть. Она продолжала сидеть, низко наклонив голову и не знала, что делать и какие чувства настоящие. Перед ее лицом показались две бледные узкие ладони с ясно выделяющимися синими венами. Они аккуратно дотронулись до ее щек и подняли голову заместо нее.

Перед ней снова стоял И Соа, но на этот раз его светлые волосы были заплетены в многочисленные косички и заделаны на затылке в пучок, одежды были чистыми, а ясные глаза с тревогой смотрели в ее. И Соа был в порядке. Не в порядке была Гинтрейме: ее грудь все еще переполняли эмоции, которые она никогда не испытывала, но они начинали ослабевать, будто она только что проснулась от кошмара.

Гинтрейме попыталась что-то произнести, но издала лишь хрип пересохшего горла.

— Гиме, — повторил И Соа. — Это сделал тот человек?

— Какой?.. — растерялась Гинтрейме, все еще пытаясь разделить настоящее от видения. — А, тот... Нет, не думаю... Скорее это связано не с ним, а с тобой.

Лицо юноши вытянулось в удивлении. Но затем он посерьезнел и зачем-то посмотрел на небо.

— Ты видела проклятого меня?

Небожительница напряглась. Какой бы не была ситуация, при посторонних упоминать о демоническом прошлом И Соа может быть чревато. Она поднялась на ноги, игнорируя головокружение и тошноту, и огляделась. Незнакомца не было. Огонь в фонарях светил ровным светом.

— Здесь был человек? — спросила Гинтрейме, уже совсем не уверенная, что ей и это не привиделось.

К ее облегчению И Соа утвердительно кивнул.

— Когда ты упала, я не смотрел в его сторону. Видимо, ушел.

— Понятно, — пробормотала Гинтрейме. Она выпрямилась, отряхнув одежду и уже более четко продолжила. — Мне нужно поговорить с Тесхвой. И, — она серьезно посмотрела на И Соа, — извини, но я вынуждена отказаться от своих же слов. Я не отпущу тебя.

В сердце небожительницы неприятно кольнуло, когда юноша недовольно поджал губы и отвернулся. Самой Гинтрейме было отвратительно врать и не держать слово, но с И Соа ей теперь постоянно приходиться это делать. Эти воспоминания — а она была уверена, что это была именно сцена прошлых лет — дали ей понять одну вещь: она и юноша были совсем не просто знакомые и не просто находились по разные стороны. Пережитые эмоции более чем ясно подтвердили ложь И Соа. Невозможно так сильно болеть и так сильно плакать за постороннего человека.

Возможно, они были друзьями?

От этой мысли невольно Гинтрейме даже прекратила хмуриться.

* * *

И Соа был мрачен как никогда.

Тот факт, что небожительница увидела прошлое, ему совершенно не нравился. Юноша не знал, что конкретно предстало перед ее глазами, но определенно то, что И Соа сам хотел бы забыть. В его бытие демоном его непрерывно преследовала кровь, и оставалось лишь догадываться, какая картина могла предстать Гинтрейме.

И Соа увидел непоколебимую решимость в небожительнице. Скорее всего, сейчас юноша добровольно едет в карете навстречу своей темнице. Выпрыгивать он, однако, не собирался.

— Я больше не буду требовать от тебя ответов, — произнесла Гинтрейме. — Мне не придется это делать, если я сама все вспомню.

Не то чтобы небожительница что-то требовала от него раньше, однако давление невысказанных и сказанных вопросов он чувствовал постоянно.

— И как же ты собралась это сделать? — тихо спросил юноша, отводя глаза.

— Пока не знаю, — ответила Гинтрейме. — Поэтому мне нужен Тесхва, ученый все таки. Он прочитал и написал книг больше, чем все небожители вместе взятые.

Об этом И Соа не подумал. Но как бы то ни было, даже с его помощью они не смогут избавить Гинтрейме от недуга, не зная ее причины. И говорить ее не хотелось. Не хотелось и задаваться вопросами, станет ли небожительница счастливее, когда все вспомнит, и что станет с судьбой самого И Соа.

Идя по белой дорожке к знакомым дверям особняка Тесхвы, И Соа чувствовал лишь напряжение и неуверенность. Его снова провели до его комнаты и оставили. И Соа слышал, что дверь никто не запирал. Он мог как и в прошлый раз сидеть здесь и ожидать возвращения Гинтрейме, но на этот раз юноша тихо открыл дверь и без обуви бесшумно двинулся по коридорам здания. И Соа искал Гинтрейме, надеясь, что небожительница решит поговорить со своим коллегой в этом мире.

За очередной дверью услышав знакомые голоса, И Соа подошел к стене рядом с ней и прислушался. Определенно, он занимался тем, что подслушивал разговор двух богов.

А разговор потихоньку накалялся.

— Слушай, — послышался тяжелый вздох Тесхвы, — прежде чем ты мне что-то скажешь, сначала я хочу узнать одно: почему гребаный проклятый все еще с тобой? Разве ты не собиралась разобраться с... С тем, с чем ты там хотела разобраться, и как минимум объяснить мне, почему ты до сих пор не убила его или не передала Шуанси? Или Шираю, к тебе он относится с особенным уважением.

— Я не собираюсь ни убивать, ни передавать И Соа другим небожителям, — послышался четкий ответ.

— Ну вот опять! — негодующе воскликнул бог Удачи. — Хорошо, прекрасно, оставляй его! Но скажи, еще раз прошу, почему? Ты веришь, что он изменился, просто потому что каким-то невероятным образом его метка выцвела?

Мужчина и девушка немного помолчали.

— Гинтрейме, — голос стал тяжелым и полным сочувствия. — Друг. Никто не сомневается в твоей благородности, но всему есть предел. Тогда никто не осуждал тебя, когда ты не смогла поднять на него руку, в конце концов, вы знали друг друга еще людьми.

...А вот это уже было плохо. В любом случае, И Соа всегда может воспользоваться словами Гинтрейме о том, что ответов та больше требовать не будет.

— Но теперь? — продолжил Тесхва, перебив начинавшую что-то говорить Гинтрейме. — Ты простила ему все? От него пострадали твои отец и брат, обычные люди, я, — шорох одежды. — Посмотри! Ты собирала мою руку по кусочкам!

Прикрыв глаза, И Соа обреченно повесил голову. Всплыло то, за что Тесхва так сильно его ненавидит. И Соа уже пожалел, что решил подслушать, но и уйти сейчас на середине не мог.

— Я, — наконец И Соа услышал голос Гинтрейме. — не помню. Вообще ничего из этого я не помню.

Глаза И Соа закатились так сильно, что чуть не выпали. Конечно же, этих двух фраз было недостаточно, чтобы Тесхва понял хотя бы суть проблемы.

— Что значит «не помнишь»? — с недоверием переспросил Тесхва. — У тебя по какой-то причине нет воспоминаний о событиях четырехсотлетней давности, в том числе и об этом проклятом, но какие-то все же остались, раз ты его нашла, и теперь ты хочешь с помощью него узнать всю правду?

Или достаточно.

— Не вдаваясь в подробности — да. О своей же человеческой жизни я помню лишь некоторых слуг, отца, наш дворец и... Серые дни. Будто никогда ничего хорошего не происходило.

Последующее И Соа не сильно внимательно слушал. Тесхва скрупулезно расспрашивал Гинтрейме, а та послушно отвечала. Юноша даже задремал, стоя в ожидании интересных новостей. Терпение его, правда, истощилось достаточно быстро, и он собрался уйти, но услышал знакомое слово, откликающееся всегда в голове болью.

— Акара? Нет, я не знаю, как он умер.

Неожиданно раздался тихий шепот откуда-то сбоку.

— Ого-о...

Исходил он не из запертой комнаты. И Соа обернулся на звук и увидел незнакомую девчушку, прячущуюся за углом и внимательно наблюдавшую за ним. Она округлила глаза.

— Ты подслушиваешь за небесным господином? — неверяще прошептала она.