Весь не видимый нами свет (гет)

31 июня 31 года эры Геллерта

Фабиан почти смирился с тем, что он клятвопреступник.

«Обещаю служить Объединенному Магическому Государству… не смущать умы Непосвященных и не желать вещей, недостойных меня».

Когда-то, как ему казалось, вечность назад, он отчеканил эти слова без запинки, искренний в своем стремлении исполнить обещание и уверенный, что сможет сделать это без труда.

А теперь… теперь он не мог думать ни о чем, кроме побега из замка. Не мог не вспоминать едва осязаемые прикосновения тонких пальцев Лили, запах ее волос и вкус на языке, оставшийся после поцелуя.

Целовалась она совсем не так, как девчонки из Заповедника.

Впрочем, опыт у Фабиана был небольшой. Сколько у него их было, этих навязанных наставниками поцелуев? Три или четыре. Оказалось, что не все поцелуи такие — пресные, не способные пробудить ничего, кроме раздражения, стыда и желания побыстрее покончить с ними.

Их всегда учили сразу переходить к делу, не тратить время на «пустые ухаживания».

Гувернер, используя кучу эвфемизмов, в Рождество, когда ему исполнилось четырнадцать, наставлял Фабиана быть последовательным и помнить, с какой целью он остается наедине с девушкой. «Ваша задача, сэр, наполнить ее цветок своим нектаром, и только». Великий Геллерт, как же он покраснел, услышав эти слова! Аж вздрогнул от омерзения.

Он и не предполагал, что магглы целуются просто так, потому что… им настолько нравится человек, что слов уже не хватает.

Так же, как не думал, что поцелуями можно ограничиться. Поцелуй был лишь средством, чтобы заставить собственное тело подчиниться и «исполнить долг».

Но когда Фабиан прижимал к себе Лили, и тело, и разум отказывались слушаться. Он позволял себе трогать ее небольшие горячие груди сквозь грубую ткань платья, целовал ее тонкие плечи и уговаривал себя остановиться. Приказывал бежать прочь.

«Она тебя погубит», — эхом отдавались в ушах предостережения наставников.

Лили вздрагивала, когда движения Фабиана становились слишком грубыми, он вспоминал, что черта, которую нельзя переходить, всего в паре шагов, и отстранялся.

Блэку Фабиан соврал, что одумался. Что угрозами заставил ее отпустить его. Мол, когда точно знаешь, что очарован мерзкой аномалией, намного легче сопротивляться.

Лили — соврал, что он маггл из Брайтона, работник фабрики, коих вокруг Лондона было не так много, зато очень крупные. Имя свое настоящее не назвал.

Вообще, в последнее время он так часто врал, что опасался запутаться, кому и что говорил, поэтому предпочитал помалкивать.

Его не отпускало ощущение, что Сириус ему не верит. Что нужно врать убедительнее. Но Фабиан только учился врать. Вот что Лили с ним сделала. Лишила сна и заставила лгать собратьям и наставникам. А он… ничего не мог с этим поделать. Желание вновь и вновь возвращаться в Коукворт точило его изнутри, ранило и в то же время приносило удовольствие, какого Фабиан никогда до этого не испытывал. Новую ипостась удовольствия — не от исполненного долга и не от облегчения после церемонии, а того удовольствия, что согревает еще очень долго.

Да простит его великий Геллерт.

— Благой вечер, Пруэтт.

— Благой вечер, наставник Лавгуд, — отозвался он.

Брайан Лавгуд вел травологию у Непосвященных. Из всех наставников он был самым… человечным, что ли. Во всяком случае, в его присутствии не опасались молвить лишнее слово. Лавгуд приблизился и встал рядом.

Фабиан завел привычку прогуливаться к изваянию Покровительницы и безмолвно просить у нее прощения тоже. Прощения и совета, как быть дальше. Как выбраться из этого морока. Ведь эти его отлучки не могут продолжаться вечно.

Не позже, чем будущей весной, он женится. В сентябре будет еще один день Благословения, его последний шанс сделать осознанный выбор.

Родится первенец, Фабиану достанется какая-нибудь должность — в зависимости от пола ребенка, покрупнее или помельче — на которой он будет дожидаться, пока его отец, Огден Пруэтт, отойдет от дел, чтобы занять его место. Гидеон на отцовский пост не претендует; появление на свет маленького ___ вкупе с отличными оценками за экзамены и внушительным послужным списком рейдов обеспечат ему право служить в том Отделе, на который он сам укажет.

Благодетель с Печатью Верности не может изменять жене. Он не может сбегать из замка, чтобы увидеться с аномалией, в которую влюблен лихорадочной противоестественной любовью. А если его дети родятся сквибами из-за того, что аномалия пагубно на него влияет? Бывали случаи, когда аномалии крали способности еще не рожденных младенцев.

Фабиан должен излечиться от нее, и на это у него осталось всего полгода.

Он возлагал большие надежды на помощь Покровительницы, потому что иных лекарств не знал. Она же должна оберегать семьи и маленьких детей.

Фабиан уже пожалел, что отправился с Сириусом второго мая.

Дуэль Фабиана получилось зрелищной. Великий Геллерт сдержанно похлопал, и это было высшей похвалой.

Он одолел соперника, но и сам пострадал. Ненамеренно, но ранение оказалось как нельзя кстати.

Блэк под конец специально подставился под удар Розье, однако выглядело это уловкой, потому что в следующую секунду он пошел в атаку, и в результате дуэль закончилась ничьей.

Вдвоем они выбрались из замка, воспользовавшись помощью мадам Помфри и Розмерты. Из Хогсмида аппарировали, а дальше их пути разошлись. Блэк не спросил, узнал ли Фабиан у брата, где находится Заповедник. Наверное, сам разнюхал. Или потерял интерес к той полукровке.

С тех пор, связанные общей тайной, Фабиан и Сириус время от времени помогали друг другу ускользать из-под надзора наставников.

Блэк, ухмыляясь, отправлялся по своим делам, а Фабиан — прямиком в бывший Лестершир.

В его третью вылазку старик, который снабжал всех «дезертиров» маггловской одеждой, проворчал, что золотая цепочка на шее может выдать в нем волшебника. Мол, магглы по закону не имеют права носить такие и даже держать в руках.

Фабиан об этом не знал. Ни наставник Кэрроу, ни наставник Мальсибер ни о чем таком не рассказывали.

В тот день, так же, как после слов Лили про хлеб, который раздают по праздникам, он задумался, как мало знает о магглах. Практически ничего. Только то, что написано в учебнике. В одном, втором, третьем. Все они были примерно одинаковые: описание физиологии магглов, тезисы о примитивности большинства их привычек, глава с предупреждениями об ответственности за нарушение Закона о Статусе крови.

Объемный раздел автор непременно посвящал аномалиям: описывал, как распознать аномалию, как они появляются, какие угрозы в себе таят. Давал инструкции, как действовать в случае обнаружения аномалии.

ИЗБЕГАТЬ ЛЮБЫХ ТЕЛЕСНЫХ КОНТАКТОВ. Именно так, крупными красными буквами, было написано в первом пункте правил.

Не смотреть им в глаза.

Обездвижить, лишить возможности пользоваться украденными магическими способностями.

Немедленно взять аномалию под стражу или вызвать подмогу из Охранного Отдела.

Фабиан не выполнил ни один из пунктов, повстречав аномалию. Более того, он ввел в заблуждение собратьев, чтобы помочь ей уйти от наказания. Все это тянуло на билет в Пристанище. Без всякого сомнения.

Фабиан запоздало испугался, что браслет, который он подарил Лили, найдут — и накажут ее. А после — его.

Ему так хотелось оставить ей хоть что-то на память о себе… потому что не знал, когда они свидятся вновь. И свидятся ли. Его могли раскрыть в любой момент. Иногда Фабиану казалось, что его ложь у него на лбу написана.

Безделушку он добыл из коробки с рождественскими благами, которую принесла соседская девчонка, и не подумал, что для магглы хранить такую штуку опасно.

— Что у вас с рукой, Пруэтт? — как бы между прочим спросил Лавгуд минут через пять.

Вопрос оказался неожиданным.

— Я… поранился случайно. На заклинаниях.

— Понимаю, — медленно кивнул наставник и загадочно произнес: — Телесные раны порой несут спасение для души, не так ли?

— Наверное, — неуверенно согласился Фабиан, не понимая, к чему Лавгуд ведет.

— Я знал студентов, которые ранили себя почти каждую неделю, — едва слышно продолжил тот. — Бартемиус Крауч. Рабастан Лестрейндж. Уильям Горбин. Все они рано или поздно оказывались в…

— Пристанище, — замирая от ужаса, закончил за него Фабиан. Этими именами их пугали с детства. Сначала Горбином, потом Краучем. А Лестрейндж попал в Пристанище, когда Фабиан уже поступил в Хогвартс.

Он знает.

Мысли Фабиана заметались, рождая самые дикие идеи: оглушить Лавгуда, сладить с ним будет просто… и… а что дальше? Подвергнуть чарам Забвения?..

— Мальчишки не понимают, что местные эльфы смотрят в оба. К каждому из вас приставлен страж. Их больше, чем студентов, хватит на всех. Наставники дают вам всего три шанса, прежде чем…

— Не понимаю, о чем вы… сэр.

— Думаешь, мы не знаем, что вы сбегаете? — усмехнулся Лавгуд, и у Фабиана голова пошла кругом. Должно быть, он спит, и снится ему абсурдный сон. — Конечно, знаем. И Мальсибер в курсе, и Кэрроу, и даже директор. Сами были молодыми. Природа берет свое, а для общего блага это даже к лучшему, — философски заметил он. — Семя чистой крови падает в благодатную почву. И пусть эта почва не всегда нужного качества… — Лавгуд постоянно использовал метафоры, связанные с травологией. — Сорняк тоже может быть полезен. Многие из них используются в целебных зельях.

— Да, я помню, — обронил Фабиан машинально, чтобы не сказать чего-то другого, опасного. — То есть… наставники знают, что… некоторые из студентов… покидают территорию Хогвартса без разрешения?

— Угу, — крякнул Лавгуд. — Неужели вы думаете, что мадам Помфри позволили бы заниматься попустительством без указания… свыше? Но, мой мальчик, всему должна быть мера. Если отлучки станут частыми, могут заподозрить неладное. Вдруг ты изменникам помогаешь вместо того, чтобы орошать розы живительной влагой, — он мерзко хихикнул, на мгновение выпав из образа блаженного. — Ты уже исчерпал свои три раза, не так ли?

Первый был настоящим, быстро прикинул Фабиан, второго мая вся школа видела, как его ранили, а вот остальные…

— Вы правда ждете, что я начну каяться? — дерзко спросил он. — Я принес Клятву, и я чту Устав…

— Конечно, чтишь, — покладисто отозвался Лавгуд. — При свете дня. Но когда приходит тьма, она заслоняет собой весь мир. А порой тьма оказывается куда ярче света. Она — тот свет, что ты не видишь, пока не позволишь себе видеть. — Наставник помолчал. Фабиан пошевелил пальцами, чтобы убедиться, что все еще может это делать. — Когда эта ослепительная тьма начнет пожирать тебя в очередной раз, приходи ко мне, а не в больницу. Это не болезнь, целители тут не помогут.

Лавгуд сотворил цветы, аккуратно устроил у ног Покровительницы и, не взглянув на Фабиана, поспешил прочь, к замку.

Что ж, по крайней мере, наставник не собирается доносить на него. Если бы хотел, уже сделал бы это. Но тогда зачем ему это надо? Зачем нужен был этот разговор? И почему он зовет к себе?

Нет, чушь все это. Доверять Лавгуду нельзя; если дело дойдет до расследования, он сломается на первом же допросе.

Больше я туда не вернусь, пообещал себе Фабиан.

Наставники знают, что они нарушают правила! Уму непостижимо. И про Гидеона знали, что ли?

Если вспомнить рассказ Блэка, наставники с позволения великого Геллерта желают вырастить принципиально новое поколение, и для этого намеренно формируют подходящие пары. Может такое быть, что они разрешали Гидеону видеться с Алисией до церемонии венчания? Вдруг и на Фабиана у них есть планы, и Лавгуд послан, чтобы начать их осуществлять?

В их планы точно не входит аномалия.

Или…

Он почуял, как по спине разливается жар.

А если Поттер или Блэк уже донесли на него? А если наставники знают о Лили и, следуя за Фабианом по пятам, собираются схватить ее?

Ради всего благого, пусть его предположение окажется неправдой.

Привычный с детства мир открывал ему все новые и новые свои грани.

Дни Благословения — бутафория. На самом деле многое решено за них.

Наставники знают, что студенты нарушают Устав, и поощряют это.

Благодетелей принуждают делать аномалиям детей ради эксперимента.

Ну, и о чем Фабиан узнает завтра? Что Пристанища не существует? Что половина его однокурсников — на самом деле полукровки? Или что весь их мир — лишь нарисованная картинка?

Он глянул наверх, но как всегда лица Покровительницы рассмотреть не смог. Он делал это машинально, не ждал, что она даст ему подсказку.

«Ты влюбился. Влюбился в аномалию».

«Любить — это не страшно. Страшно не любить».

Голоса не умолкали.

Кажется, помочь ему уже совсем невозможно.

Интересно, любовь всегда… такая? Мучительная, неутолимая и в то же время… восхитительная.

Фабиан впервые в жизни ощущал себя настоящим. Особенным. Словно все вокруг были одеты в алое, а он напялил ярко-зеленую мантию.

И спросить не у кого. Большинство собратьев этого не знают. И многие — никогда не изведают. Они женятся на девицах из пансиона, которых видели дважды в жизни, дадут жизнь новому поколению Благодетелей, займут места в кабинетах, уготованные им заранее, и состарятся, размышляя о собственном великом предназначении.

Пожалуй, брат смог бы рассказать, но задавать ему вопросы опасно.

На Гидеона наставники нынче смотрели с уважением и гордостью, а однокурсники — с завистью. Он до сих пор принимал поздравления с рождением сына. И Фабиану казалось, что успех меняет брата не в лучшую сторону. Дает ему ту самоуверенность, что со временем превращается в безразличие.

— …надеюсь, сегодня пришлют не таких страшных… — донесся до него обрывок фразы Генри Голдстейна и хохот его дружка Кута. Надо же, сам не заметил, как добрел до замка. — В прошлый раз я взял свою сзади, чтобы боец не упал на полпути.

— Неужели такая уродина попалась? — картинно ужаснулся Освальд.

— Лучше бы простынку накинул, — даваясь смехом, посоветовал Ковингтон. — Говорят, только магглы спариваются как псы.

— Много ты понимаешь, — вдруг оскорбился Генри. — Порой приходится вести себя подобно животным. Ради общего блага. Будто мне так уж хочется трахать этих… — Он поморщился.

— А кого еще-то? — как всегда высокомерно спросил Боунс, бесцеремонно вмешиваясь в чужой разговор.

— Мне недолго тут с вами осталось, — ухмыльнулся Голдстейн. — В ноябре уже получу постоянную. Скорее всего, ту красотку, на которую указывал Мальсибер.

Кто-то завистливо присвистнул. Девушка, насколько помнил Фабиан, в самом деле была хороша собой.

— Интересно тогда, кто достанется тебе, — пробурчал Бенджи, подстраиваясь под темп шагов Фабиана, чтобы идти в ногу с ним. — Если Голдстейну та блондинка, то тебе кто? Сестра Покровительницы?

— Почему ты думаешь, что мне должен достаться кто-то лучше, чем Голдстейну? — машинально спросил Фабиан, хотя в ушах у него до сих пор звучало: «Получу постоянную». Примерно так говорят про палочку, которую даруют Благодетелю на церемонии Посвящения. Он не понимал, почему эти слова показались ему такими мерзкими.

— Ты похож на великого Геллерта в юности, — заявил Бенджи, и Фабиан уставился на него, уверенный, что он шутит.

— Что?

— Не делай вид, что не понимаешь, — пожал тот плечами как ни в чем не бывало. — Похож, только волосы темнее. Тебе наверняка одобрят лучшую женщину. Я слышал, на таких, как ты, особая надежда.

Какая надежда? Надежда, что Фабиан с женой наплодят побольше таких же Фабианов, синеглазых и похожих на великого Геллерта?

— С чего ты взял? — отозвался он.

— Слышал про Избранных? На континенте некоторых студентов Шармбатона готовят к особой миссии. Никто, правда, не знает, точную формулировку, но… не нужно быть гением, чтобы догадаться, — Бенджамин пожал плечами. — Мой отец готовит материалы для «Вестника Магической Канцелярии», и там очень часто публикуют статьи о юношах, которые станут «отцами избранного поколения». Многие желают туда попасть, но отбор очень строгий.

Блэк говорил об этом. Говорил и предупреждал. Неужели правда? Неужели все эти осмотры, которые проводятся раз в три месяца, действительно не случайны? И как это будет выглядеть? Фабиан не решался дать волю воображению, но понимал, что не хочет этого. Так или иначе — не хочет.

— При чем здесь я?

Бенджи не ответил, потому что в этот момент они дошли до Зала Почета и оказались в толпе собратьев.

Церемония началась. Фабиан слышал, как урчит в животе Колдуэлла, который стоял в шеренге следом за ним. Момент, когда новенький произнесет Клятву, и начнется пир, неумолимо приближался. Фабиан силился рассмотреть девчонок из Заповедника, в надежде, что среди них будет хоть одна отдаленно похожая на Лили. Наставники в последнее время косо поглядывали на него, нельзя было больше отсиживаться. Предупреждение Лавгуда утром стало последней каплей. А еще его изматывало возбуждение. Он знал, что виной тому часы наедине с Лили. Поцелуи, прикосновения. Все то, чего почти не было здесь, на церемониях. В день своего Посвящения Фабиан старался делать все по инструкции, как наказывал гувернер, а в нее не входили ласки.

«Если столкнетесь с… препятствием… с непослушанием своей плоти, — деловито увещевал он, — сомните пальцами груди девицы. Не спеша. Несколько раз. Вы почувствуете некий… прилив. Если волнение все равно окажется сильнее, — учитель вздохнул, будто о таких способах рассказывал лишь неудачникам, — велите девушке взять ваш жезл губами. Это точно поможет».

Фабиан твердо решил, что сегодня убьет двух нарглов сразу. Оправдается в глазах наставников и избавится от навязчивой тесноты в штанах. Осталось лишь выбрать девчонку. Парни уверяли, что их специально учат помогать Благодетелям исполнять свой долг. Вот и пусть поможет, Дамблдор ее побери. Пусть отнимет у него мысли о Лили.

— …не желать вещей, недостойных меня, — торжественно закончил Густав Джагсон, грянули аплодисменты, директор Реддл взмахнул палочкой, эльфы как обычно зажгли дополнительные свечи, и в Зале Почета стало куда светлее.

Джагсон быстро оказался за одним из столов в компании Эйвери и Нотта; кажется, их отцы были дружны со школы. Фабиан заметил, как вытянулось лицо Густава, когда Эйвери зашептал ему на ухо, и почти сразу приобрело алчное выражение. Он приподнял задницу от скамьи и принялся разглядывать девчонок. Должно быть, узнал, что его ждет дальше. Каждый догадывался, на уровне инстинктов, наверное, предчувствия — но все реагировали по-разному. Кто-то пугался до икоты, а кто-то нетерпеливо ерзал на месте.

Джагсон оказался из второй категории. Он живо набил брюхо, залпом осушил бокал медовухи и подскочил на ноги, снискав одобрение наставника Мальсибера, которое выражалось в еле заметной ухмылке.

Выбор Густава пал на одну из брюнеток. Она, в отличие от подруг, не стреляла глазами и не улыбалась никому. Желтая блузка оттеняла ее кожу так, что та казалась почти прозрачной. Наверное, ее осязаемый страх и привлек Джагсона. Некоторым это нравилось. В Благодетелях с детства воспитывали любовь к обладанию миром и людьми, которые в нем живут.

— Эта, — объявил он, обращаясь то ли к директору, то ли к Трэверсу. Наставник кивнул и молча указал на крайнюю дверь.

Джагсон бесцеремонно сцапал девчонку за руку и потащил за собой.

Фабиан рывком встал из-за стола. Почему так быстро?.. Куда делись три часа?

Все полукровки казались одинаковыми. Большинство темноволосые, и лишь двое — светленькие. Ему не очень нравились брюнетки, хотя среди них были очень симпатичные. Возможно сама природа вела Фабиана по пути тех самых Избранных, кому суждено было стать началом поколения Благодетелей с нужной внешностью.

Вниманием одной из блондинок уже завладел Сириус. Неужели не только Фабиан именно сегодня решил вернуться к роли послушного юноши-Благодетеля? Обычно Блэк отсиживался за столом, игнорируя призывно-томные взгляды девиц.

Бенджамин, Питер Петтигрю и Поттер, похоже, не собирались сегодня биться за место в одной из комнат, скрытых за одинаковыми дверями.

Фабиан, приближаясь к компании полукровок, заметил, с какой надеждой все они на него смотрят, и отчего-то смутился.

Соседка второй светленькой девушки что-то прошептала ей на ухо, и та улыбнулась.

Он с оглушительно бьющимся сердцем сделал шаг к ним, но тут слева раздался громкий возглас, шум и кто-то прорычал:

— Эту забираю я. Ты можешь поискать себе что-нибудь другое.

Фабиан машинально обернулся. Нотт и Блэк стояли лицом к лицу, почти вровень. В руку Сириуса вцепилась блондинка, с которой он болтал до этого. Ее можно было понять. По сравнению с ним Нотт был уродливым гоблином.

— Это не то чтобы справедливо, а? — с нервной насмешкой ответил Блэк Алистеру. — Ты, кажется, набивал брюхо, вот и продолжай его набивать, пока не останутся одни чучела. А я пожертвовал едой и выпивкой ради того, чтобы исполнить долг. Ради общего блага.

Поттер сделал шаг к ним, но остановился, не решаясь нападать на старшего прилюдно.

Да и драки-то никакой пока не намечалось. Все понимали, что Блэку придется уступить. Младшие обычно без скандалов оставались не у дел, конкурировать могли лишь ровесники, и год назад именно этот факт спасал Фабиана от осуждающих взглядов и необходимости изображать рвение.

Алистер Нотт был в паре месяцев от Печати Верности, а Сириусу шестнадцать исполнится только осенью. Какие тут могут быть варианты? Однако, Блэк так не считал.

— Ты разум потерял? — процедил Нотт, вынимая палочку.

— Желаешь сразиться? — невозмутимо поднял брови Сириус. — Тебе же все равно, кого трахать, Алистер. Твои отпрыски в любом случае будут не краше банши. А мое семя должно упасть в благодатную почву.

После этих его слов установилась звенящая тишина.

Фабиан зачем-то подумал о Лавгуде. Не о том, что Сириуса могут казнить прямо здесь и сейчас за оскорбление старшего собрата. Не о том, что почти всех девушек уже разобрали, и ту симпатичную, что улыбалась ему, тоже. А о том, что Блэк сейчас практически повторил слова наставника Лавгуда. Означает ли это?.. Что это может означать?

— Достаточно, — вдруг произнес наставник Мальсибер. Директор Реддл оставался в тени, будто вовсе не интересовался происходящим. — Нотт, я рекомендую вам… — он сделал едва заметный жест, подзывая одну из оставшихся девушек, — обратить внимание на более зрелую дочь Геллерта. Блэк… — он взял секундную паузу. — Через час жду вас в своем кабинете.

По толпе тех, кто остался в зале, пронесся тихий гул.

Разумеется, все ожидали, что возмездие настигнет Сириуса сию минуту. И уж точно никто не думал, что ему позволят провести время с полукровкой, прежде чем вызвать на экзекуцию.

Хотя выпускники не выглядели ошарашенными. Интересно, если спросить Гидеона, он что-нибудь расскажет?

— Один раз живем, Пруэтт, — шепнул Сириус, проходя мимо Фабиана. — Что бы с нами ни случилось, случится всего лишь один раз. Даже смерть. В первую очередь — смерть.

Он не выглядел огорченным.

Девушка, которую он до сих пор крепко держал за руку, цепким взглядом окинула Фабиана. В самом деле красивая. Он не замечал ее прежде.

Великий Геллерт, да это же, должно быть, та Мэри, которую Сириус поминал в разговоре! Тогда все объяснимо…

— Благодетель, я сразу вас узнала, — прошептал голос с хрипотцой в паре дюймов от уха Фабиана. — Внутреннее око указало мне, что именно сегодня я должна покинуть девичью обитель…

Он обернулся и обнаружил рядом с собой девчонку в огромных круглых очках.

— Мы… знакомы?

— Наверняка, — уверенно кивнула она. Фабиан растерялся. Такую он бы точно запомнил. И никогда бы не выбрал.

Ее темно-русые волосы выбивались из-под ободка, торчали в разные стороны и придавали девчонке слегка безумный вид. Она была настолько худа, что смахивала на лукотруса с ногами и руками-веточками. Ни намека на грудь, угловатая, с узкими мальчишескими бедрами.

Даже при большом желании ее нельзя было назвать привлекательной.

Может, оно и к лучшему. Относитесь к этому как к обязанности, советовал учитель. К почетной, но все же обязанности.

Фабиан поймал испепеляющий взгляд Гидеона и решился:

— Идем.

Он первым зашел в приоткрытую дверь, девчонка юркнула следом, и Фабиан взмахом палочки запер комнату.

— Я берегу себя для великого Геллерта, — тут же заявила полукровка, — но если ты захочешь взять меня, я не стану противиться.

— Какая честь, — пробормотал Фабиан себе под нос. — И… почему именно для меня ты готова сделать исключение? — смеха ради спросил он. Может, это тактика такая, чтобы избежать близости? Прикинуться полоумной.

— Я видела бесконечное множество миров, и в каждом из них ты — опора Сопротивления, — ответила она таким тоном, будто он задал вопрос, ответ на который был очевиден. Фабиан вздрогнул. Лицо запылало. Что она может знать о Сопротивлении? И о нем самом. — Равный великому Геллерту, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Я не понимаю, о чем ты. Не знаю ничего про Сопротивление.

— Конечно, ты еще юн. Раз носишь эту мантию. Время не пришло.

— Мир всего один. Созданный великим Геллертом.

— Уничтоженный великим Геллертом, ты хотел сказать.

— Тихо ты, — шикнул на нее Фабиан. А ну как кто услышит. Он не был уверен, что домовики не дежурят под дверью. — Ты чего несешь? Если это способ избежать… соития со мной, то не переживай. Я тебя не трону. Просто посидим здесь… сколько положено.

— Я готова. — Девчонка помотала головой и начала расстегивать пуговицы на своей желтой рубашке. — Об этом мне говорили знамения. Что близость с великим…

— Как тебя зовут? — перебил Фабиан, лишь бы заставить ее остановиться.

— Сивилла.

— Сивилла… расскажи… расскажи, что тебе еще… говорили эти твои знамения. — Он подавил желание протянуть руку и запахнуть ее рубашку обратно. Фабиан слышал о пророках. Все они без исключения состояли на службе у Объединенного Магического Государства и помогали Охранному Отделу предотвращать беспорядки. Эта девица мало походила на одного из них, хотя, стоило признать, Фабиан ни одного живьем не видел. — Какие еще миры ты видела? Ты имеешь в виду другие земли типа Австро-Венгрии, Эльзаса и Лотарингии?..

— Бессмертие оставит отца нашего. Одежды белые сменит он на саван огненный. Измена расти будет и умножаться. День несуществующий началом конца станет, — глаза за стеклами очков стали еще больше, будто Сивилла их выпучила. Она наконец оставила попытки раздеться, и Фабиан вздохнул с облегчением. Но сказанное ею не укладывалось в голове. Это же надо выдумать такое и не побояться озвучить. — Битва великая будет. Ни на земле, ни на суше. Предан будет отец наш детьми своими. Братом, из глади зеркальной восставшим, повержен. Магия только в сердцах сохранится. Сила земли иссякнет, и тьма, — сказала Сивилла на выдохе, и у Фабиана мурашки по спине побежали, — воцарится, пока не…

Снаружи кто-то закричал, оборвав ее на полуслове.

Фабиан не сразу сообразил, что крик звучит не в его голове, а там, в Зале Почета.

Топот ног, стук, свист, с каким заклятия рассекают воздух, смешались, эхом отдаваясь в ушах.

Сивилла вжалась в стену, прижав руки к груди. Фабиан выхватил палочку, подскочил к двери и рывком распахнул ее.

В этот самый момент сверкнула ослепительная вспышка, и из комнаты, где получасом ранее скрылся Джагсон, вышел Трэверс. Он за волосы выволок оттуда девчонку, ставшую добычей Густава, и швырнул на пол между столов.

— Что случилось? — Фабиан дернул Бенджи за рукав. Их однокурсники не спешили присоединиться к ним. Комнаты Сириуса и Эйвери тоже оставались заперты.

— С Джагсоном… беда, — нерешительно вымолвил Бенджамин.

— Вряд ли это можно назвать просто «бедой», — саркастически хмыкнул Поттер, поморщившись. Участие в вечерних тренировках под руководством Макнейра не прошли для него даром. Рукава рубашки плотно облепили мускулы, когда он скрестил руки на груди. И весь он… словно изменился. Взгляд стал увереннее, суждения — циничнее.

— Это?..

— Пруэтт, сообщите в Охранный Отдел о чрезвычайной ситуации, — приказал Мальсибер Гидеону. — Коллеги, нужно проверить остальных. — Как по команде, наставники двинулись к дверям и одновременно постучали. Ответом было многозначительное молчание. Большинство как раз находились в той стадии, когда окружающий мир перестает интересовать. — Директор, я прошу разрешения на досрочное завершение церемонии, — Мальсибер повернулся к наставнику Реддлу.

— Нет, — вкрадчиво ответил тот. — Церемонию прерывать нельзя. Дадим юношам еще пятнадцать минут. После можете входить.

Директор быстро спустился с возвышения и приблизился к поверженной девчонке. Он нагнулся, крепко взял ее за подбородок двумя пальцами и заставил посмотреть ему в глаза.

Фабиан увидел улыбку на ее лице, и подумал, что ему это привиделось.

— О, — коротко выдохнул директор, однако комментировать увиденное не стал. — И кто же научил тебя чарам Восстановления, милая?

В его устах эти слова звучали не ласково, а угрожающе.

Чары Восстановления преподавали лишь в Хогвартсе, пользоваться ими могли только Благодетели и те полукровки, что становились их слугами. Благодетель, на свое усмотрение, мог обучать помощника, если доверял ему.

— Их обыскивают, прежде чем впустить сюда, — шепотом сообщил всезнайка Боунс, на ходу заправляя рубашку в брюки. Он выглядел взбудораженным, но довольным. — У нее не было шансов пронести сюда нож, поэтому она стащила палочку олуха Джагсона и создала его сама. Ну что за идиот, — насмешливо фыркнул он.

— Нож? Но Благодетеля нельзя убить обычным маггловским ножом, — Фабиан почуял облегчение. Значит, катастрофы не случилось. — Только если точно в сердце ударить.

— Убить нельзя, — мрачно заметил Джеймс, — зато покалечить можно.

— Джагсон, кажется, поставил рекорд, пробыв Благодетелем всего два часа, — с несвойственным ему ехидством сказал Бенджи.

— И что… теперь с ним будет? — прошептал Петтигрю.

— Он теперь совершенно бесполезен, — безжалостно припечатал Боунс, поджав губы. Фабиану все еще казалось, что он знает двух разных Боунсов; один помогает укрывать аномалий от Миротворческих отрядов, а второй стоит здесь, рядом с ним, и злорадствует. — Может, в пансион, к девицам отправят? — хихикнул он. — Здесь точно не задержится. Он теперь не один из нас.

— Лучше уж смерть, — покачал головой Бенджи. Фабиана посетило смутное предчувствие, что случившееся с Джагсоном станет началом большой беды. Хотя никто так и не произнес вслух, что именно стряслось, где-то глубоко в душе Фабиан уже знал.

— Что тут у вас? — голос Сириуса за его спиной прозвучал так, будто он запыхался.

— Подружка Джагсона, — Джеймс кивнул на обездвиженную чарами девчонку, — не захотела с ним… дружить.

Фабиан машинально обернулся и нашел глазами Сивиллу. Она стояла, прижавшись к стене, и шевелила губами, словно просила Покровительницу защитить их всех.

— Неужели мадам Помфри ничего не сможет сделать? — взволнованно воскликнул Петтигрю.

— Ага, обратно все приделает, — съязвил Боунс.

— Вряд ли, — сказал Поттер таким тоном, каким выносят приговор. — Даже если могла, не стала бы.

— Он прав, — тихо объявил Фрэнк Лонгботтом, подкравшись как тень. — Отнятая плоть более не служит хозяину. Наставник Мальсибер велел всем расходиться. Не мешкайте. Возвращайтесь в спальни.

— Сию же секунду исполню приказ, — бодро объявил Сириус, намереваясь смыться, но Лонгботтом его остановил:

— Кроме тебя. Наставник Мальсибер не отменял вашу встречу.

Улыбка сползла с лица Блэка, сменившись показной обреченностью.

— Сириус… — начал Поттер, но тот отмахнулся:

— Ничего не будет.

Он посмотрел на Фабиана и, прежде чем направиться к выходу из Зала, одними губами повторил:

«Всего лишь один раз».