Штормовое предупреждение (гет)

14 декабря 1976 г., Шотландия

Рем отчётливо чувствовал её запах — так, словно других запахов на свете не существовало. Она пахла чем-то сладким, но в то же время пряным, чем-то, что он не смог бы описать одним каким-нибудь словом. Они всё ещё сидели на подоконнике, да так близко, что её сиреневые кудри щекотали ему кожу плеча, а она смотрела прямо ему в глаза, не отрываясь. Солнце засвечивало её лицо, размывало черты, но Рему было достаточно одного её запаха, чтобы начать сходить с ума.

А с ума он точно сошёл.

Иначе бы в следующую секунду не наклонился бы к ней, не опёрся бы рукой о стекло окна, становясь ещё ближе к ней. Тепло её тела превращалось в жар, а в груди Рема пульсировало красным сердце. Сейчас он мог бы разглядеть мельчайшие прожилки в её глазах, каждую ресничку и родинку, но отчего-то всё равно видел всё смазанно, будто в пепельно-розовой дымке. Взгляд его перетёк на её губы, полураскрытые, расцветшие алым маком.

А она сделала движение — и ничтожное расстояние между ними растворилось, лопнуло, будто мыльный пузырь. Точно так же растворился и лопнул весь окружающий мир. Для Рема его больше не существовало, он превратился в размытое тёмное пятно на фоне. Остались только её влажные, тёплые губы и горячий язык. Её прикосновения ошпаривали его, запах дурманил, и Рем жмурился, подставляясь ей, её губам, вальсирующим от его губ к шее и ключицам.

Сознание мутилось и плыло, подёргиваясь молочным туманом. Рем не понял, каким образом они оказались в туалете Плаксы Миртл. Раздолбанный и грязный, но почему-то выглядящий точь-в-точь как туалет мальчишек. Впрочем, рассматривать его у Рема не было ни времени, ни желания.

Его взгляд был прикован к ней. Смуглая оливкового цвета кожа будто бы сияла в неровном свете. Пуговица на её вороте поддалась, красно-жёлтый галстук соскользнул с шеи, когда она подцепила его, и рубаха сползла с её плеч, открыла топик с облезлыми лямками и крепкие мышцы. Рем судорожно вдохнул и зажмурился, чувствуя, как жар обволакивает его, а по ногам проходит разряд тока.

— Сторми, — выдохнул он и открыл глаза.

Над ним нависала красная ткань. Пару секунд Рем пялился на неё в попытках отдышаться, в потом вдруг понял, что лежит в своей постели. Сердце всё ещё стучало гулко и тяжело, а уши и щёки горели. Осознание приходило постепенно и медленно, как бы накатывая волнами.

Приснится же, прости Господи…

Рем прикрыл глаза, вдохнул и, замерев на секунду, резко сел на кровати. Нос щекотал слабый запах семени. Быстрым движением Рем сдёрнул с себя одеяло и покраснел ещё гуще.

Чёрт!

Он вскочил с постели, распахнул тумбочку, схватил первые попавшиеся чистые вещи и, не заметив в спешке Сириуса, со всего ходу врезался в него.

— Блин, Лунатик, что за суета с утра пораньше? — воскликнул он, но в следующий миг зацепился взглядом за пах Рема и присвистнул. — Ого, ты чё, во сне обкончался? А мы уж думали, ты импотент.

— Заткнись! — крикнул на него Рем и пулей вылетел из комнаты.

Какой ужас, какая стыдоба, какое позорище! Уж лучше проснуться со стояком, чем вот так! Как он людям в глаза после такого смотреть будет? А на Сторми? Да жить он как после такого собирается?!

Распахнув дверь, Рем ввалился в общую душевую, метнулся за шторку кабинки, стряхнул с себя одежду и грянул по крановому вентилю, едва не оторвав его. Ледяная вода с гулом вдарила из душевой лейки, затарабанила каплями по коже, покрывающейся мурашками. Рем тяжело выдохнул, упёрся руками в стену, закрыл глаза.

В голове снова всплыл образ Сторми из сна, и Рем что было силы двинул кулаком в стену. Не сметь думать. Нет. Никаких грешных мыслей. Его список для исповеди и так уже длиной в милю. Конечно, за этот сон тоже придётся исповедаться, но сны — это ещё полбеды. Вопрос в другом. Грешно ли то, что он кончил из-за этого сна? Кончил от вожделения, от мыслей о девушке, которая, вообще-то, даже не была его парой?

Ну не руками же он это делал. Рем же вообще себя не контролировал. Значит, наверное, всё-таки не грех.

Да какая разница, результат-то тот же!

Отмывшись, он вернулся в спальню совершенно уверенный, что Сириус снова начнёт подшучивать над ним. Он был к этому готов — и стойко вынес все его комментарии по поводу утреннего происшествия. К чему он не был готов, так это встретиться со Сторми в Большом зале. Она постоянно крутилась на месте, высматривая кого-то среди гриффиндорцев, и её взгляд вдруг встретился с его. Рем буквально ощутил, как внутри закипает кровь, превращаясь в бурлящую лаву, а уши и щёки начинают пылать огнём.

«Господи, — подумал он, — я влип».

* * *

14 декабря 1976 г., Шотландия

На завтраке в Большом зале Сторми орлицей высматривала Кэтрин Честер за Гриффиндорским столом. Вчера, после срыва, она так и не подошла к ней снова. Сторми не то чтобы боялась, что Честер опять разозлится и выскажет ей пару неласковых, но заострённые выплеском чувства всё равно ошпаривали воспалённое сознание. Куда там до разговоров-уговоров, тут себя бы успокоить.

Наконец Сторми заметила Кэтрин Честер — в дальнем конце стола, горбатящуюся и хмуро ковыряющую еду в тарелке. Рядом что-то с серьёзным видом втолковывала ей Шейн Дуглас. При виде них Сторми поджала губы. Да, будет непросто, но где наша не пропадала?

Так, подкрепив себя духовно, Сторми вернулась к еде, чтоб подкрепиться ещё и телесно, но тут встретилась взглядом с Блюбоннетом. После вчерашнего разговора с ним Сторми поняла, что больше не может питать к нему злость. Это пугало её, в конце концов, настоящая феминистка так себя не ведёт, не прощает проступки мужчин, иначе чего она вообще добьётся, если будет каждому прощать по сто раз? Всю историю человечества женщины из раза в раз прощают мужчин, а те из раза в раз их предают.

Но тут Сторми возвращалась к мыслям: «А феминистка ли я?», и после этого снова тоска налипала на неё, как репей. Рассказать о своих переживаниях насчёт феминизма Лили и Мэри она не могла. Блюбоннету так тем более. Он не то что феминисткой не был, так ещё и женщиной не являлся. Всё равно, что нищей пойти жаловаться на свою бедность богатому. Сытый голодного не поймёт. Бабуля Джуди любила эту фразочку, и Сторми сейчас как никогда была с ней согласна.

Оставалось только одно: писать маме.

Писать ей Сторми решительно не хотела. Мама занята. К тому же ударять перед ней в грязь лицом — то ещё удовольствие. Лучше флоббер-червей нажраться.

— Чё это Люпин такой красный? — вырывая Сторми из размышлений, спросила Мэри.

Сторми нахмурилась и поняла, что, задумавшись, всё это время пялилась на Рема расфокусированным взглядом. А тот действительно алел варёным раком, изо всех сил буравя глазами стол, и уши его горели, словно красные лампочки. Сторми склонила набок голову и пожала плечами в ответ на вопрос Мэри.

— Это же очевидно, — чинно сказала Лили, накалывая бекон на вилку. — Он влюбился.

— Скорее поплыл. — Сторми фыркнула. — То, что он влюбился, я ещё месяц назад поняла. Хотя…

Она не успела договорить, поскольку её прервал директор. Встав со своего места, он громко захлопал в ладоши, привлекая внимание учеников. Дети нехотя оторвались от еды и повернули головы в сторону Дамблдора.

— Дорогие мои, мне не хотелось бы отвлекать вас от столь важного занятия, как завтрак, но я вынужден сделать несколько объявлений, — оповестил он. — Я начну с прискорбного. Промежуточные экзамены в этом году пройдут на неделю раньше.

Зал взорвался стоном негодования и ругательствами, которые директор снёс с улыбкой на лице.

— Разумеется, это трагедия, — продолжил он. — Но дабы не оставлять вас в унынии, в конце экзаменационной недели школа проведёт Рождественский бал. Мы решили возродить эту милейшую традицию.

На этот раз ученики разразились радостными завываниями и писклявым воплем, а Лили прошептала:

— О Господи… Только не это…

— Что такое? — не поняла Сторми. — Круто же!

— Это вам круто, а мне как старосте работы подвалило, и всё это в паре с подготовкой к экзаменам! — Она нервно закусила губу, растёрла переносицу. — И не дай Мерлин, чтобы повторилась ситуация, как в последний раз.

Сторми непонимающе склонила голову, и Мэри пояснила:

— Эта традиция с Рождественскими балами заглохла, когда мы на третьем курсе учились. Тогда старшаки притащили на бал выпивку, споили малолеток, а они возьми да и разгроми весь зал. Было весело, но потом всем досталось от учителей, а некоторым ещё и от родителей.

— Если Мародёры выкинут что-нибудь подобное или ещё хуже, я Джеймсу лично кое-что оторву, — процедила Лили, злобно кромсая сосиску ножом.

Оставшееся время завтрака заполнили разговоры о тирании учителей, нарочно сдвинувших экзамен на неделю раньше (наверняка для того, чтобы побольше студентов его завалили), о предстоящем Рождественском бале, в конце концов о том, с кем хотят пойти туда. Сторми пропускала все эти перетолки мимо ушей, неотрывно следя за Кэтрин.

В этот раз она точно позовёт Честер обратно в сборную. Несмотря ни на что.

Как только Сторми заметила, что Кэтрин, закончив завтрак, собралась уходить, она тут же вскочила, наскоро утёрла рот и кинулась в коридор. За это время Кэтрин оторвалась на добрые пятьдесят футов⁽¹⁾, и Сторми наддала в попытке угнаться за ней. Их разделял шумный поток учащихся, несущихся по коридору, как стадо газелей. Парочке малышей не повезло встать на пути Сторми, ледоколом прорывающейся сквозь людской поток.

— Честер, подожди! — во всю глотку крикнула она.

Кэтрин замерла, завертела головой в поисках той, кто её окликнул, но так и никого и не заметила. Наконец толпа выплюнула Сторми прямо рядом с Честер, и та в одно мгновение переменилась в лице и скривила нос, а спустя ещё одно мгновение Сторми увидела рассерженную Шейн Дуглас, снова слившуюся с первоклашками.

— Опять ты? — выплюнула Шейн.

— Да, опять я. — Сторми кивнула и сразу же затараторила: — И прежде чем вы обе пошлёте меня на все четыре стороны… Честер, не хочешь вернуться в сборную? Да, да, знаю, с твоей стороны это выглядит так, будто у меня не получилось подлизаться к Рехеме и теперь я пытаюсь подлизаться к тебе, но вообще-то нет, я понимаю твою злость на меня, хотя я и не пыталась тебя как-то задеть, просто мне хотелось…

— Да плевать, Пирс, — перебила Шейн. — Кэт в любом случае не согласна. С чего бы ей возвращаться в этот гадюшник, а?

Сторми сжала губы.

— А я не с тобой разговаривала, а с Честер, — с нажимом сказала она. — Но, раз так, то я удаляюсь. Моё дело — предложить, ваше — отказаться. Всего вам хорошего.

Она развернулась на пятках и зашагала в сторону башни Гриффиндора, пытаясь уверить себя в том, что ей абсолютно плевать, что её предложение разбилось об холод отказа, но тут Кэтрин окликнула её:

— Эй, Пирс! Подожди!

Сторми резко затормозила и обернулась, встретившись с янтарём глаз Кэтрин. Та на мгновение прикусила губы, а затем сказала:

— Я хочу вернуться.

В этот момент Сторми могла поклясться, что где-то над её головой затрубили фанфары. Миссия по возвращению Кэтрин в сборную удалась!

Играла Честер в самом деле хорошо, умело лавировала между противниками и уходила от их атак, уклонялась от бладжеров и точно забивала голы один за другим. Джеймс тут же, не думая, объявил, что Кэтрин снова принята в команду и завтра будет участвовать в матче вместо того самого парня-запасного с непроизносимой фамилией.

Сторми аж урчала от радости. Весь оставшийся день она проходила с лицом, отображающим гордость человека, спасшего едва ли не весь мир, и сделала себе пометку поблагодарить Лили за вовремя подкинутую идею.

Её радость питало ещё и то, что ближе к полудню к ней прилетела сова, принёсшая в лапках плотный конверт, на котором знакомым каллиграфическим почерком выведено было имя Дарси. Наконец пришёл ответ! Сторми собиралась прочесть сразу, но всё испортил Джеймс, снова превратившийся в невротика перед матчем. Он до самого позднего вечера гонял всю команду, то и дело переругиваясь с другими капитанами, и вырваться Сторми смогла только к ужину.

Наконец, смолов в два счёта свою порцию, она подхватила плед, сунула письмо в карман и сбежала на Астрономическую башню, в свой укромный уголок, где её никто не потревожит. Уложив на подоконник плед, Сторми наколдовала согревающие чары и уселась поудобнее, прижавшись щекой к стеклу. Морозные узоры плелись по нему, словно вьюнок, ползущий по каменному боку сказочной крепости. Магия не давала стуже холодить щёку и надёжно кутала её теплом. Вот так, пригревшись, Сторми расплылась в улыбке, пошарила в кармане штанов, вытащила письмо от Дарси и, поддев конверт ногтем, принялась читать.

Дарси писала много: в конверте, плотно прижатые друг ко другу, нашлись семь листов текста, исписанных с обеих сторон. Она объяснила, почему они так долго не писали — у Айси начались проблемы с родителями. Так уж вышло, что она родилась в чистокровной семье и с родителями часто спорила. Те иногда грозились перевести её в Алфею — более престижную и стерильно-правильную школу для идеальных девочек-феечек. Сейчас Айси было немного не до писем Сторми. Ей бы родителей уговорить не переводить её в другую школу.

Раньше Алфея была исключительно женским пансионом, как и Облачная Башня, но незадолго до переезда Сторми они объединились школой для мальчиков, которая называлась Красный Фонтан. Сторми ещё шутила, что это название больше похоже на эвфемизм для месячных. Что-то вроде “красного прилива” или, как ещё говорят, “красного кода”. Именно там и учились те самые Специалисты, продувшие команде Облачной Башни в матче по кводпоту.

Всё это Дарси рассказывала на протяжении двух страниц. А после началось нечто.

Ривен. Парень с причёской, напоминающей фиолетовый лук. Сторми помнила его с того самого матча. Хмурый, язвительный, вечно пререкающийся с капитаном Специалистов. Дарси назвала его симпатичным тогда, перед матчем, и Сторми тут же принялась её подкалывать. А сейчас Дарси писала, что этот самый Ривен стал её парнем. Оставшиеся страницы она посвятила ему. Тому, как они познакомились на мотогонках, как она спасла его, когда тот свалился с мотоцикла, как они вместе ходили в кафе, как встретились с его бывшей, Музой, как они пошли туда, как вернулись сюда, как сделали то, как увидели сё, какой он забавный, милый, интересный, словом, просто чудо.

Ривен-Ривен-Ривен — от этого имени у Сторми уже рябило в глазах, а она только-только узнала, что он теперь парень Дарси.

Она стиснула листы бумаги. Поджав губы, проскользила глазами по строчкам, написанным почерком Дарси, снова споткнулась о бесконечные кочки имени. Ривен. Сторми зажмурилась и надавила пальцами на глаза.

Что-то неприятное и маркое завозилось у неё внутри. Что-то ревнивое, завистливое, точно маленький дракон, учуявший, что кто-то другой, чужой, пришлый посягнул на ту, что ему дорога, и теперь этот кто-то разрастается, вытесняя всё остальное. Сторми тут же отложила письма. Прикусила заусенец. Медленно прижала ко груди колени. Смутная тревога обволокла её липкой паутиной.

«Перебесится и успокоится, — уговаривала себя Сторми, — у Дарси ведь никогда не было парня, так что понятно, что она хочет о нём говорить, для неё это в новинку». Дракон внутри несогласно заурчал. Сторми отгрызла заусенец. По пальцу медленно поползла капелька крови. «Это всего лишь одно письмо», — повторяла про себя Сторми. «Но это первое письмо после долгого затишья», — возражал дракон. Сторми выдавила из себя вздох. Потянулась к палочке, сняла согревающее заклинание. Прижалась щекой к ледяному окну. Мороз холодил распалённую кожу и заодно студил голову.

Сторми просидела так довольно долго, пока не почувствовала, что совсем замёрзла. Наверняка уже давно наступил отбой и грянул комендантский час. Нужно было пробираться в гостиную.

Скрутив письмо и плед в один рулон, Сторми протолкнула его в сумку, перекинула её за спину и перебежками потрусила вниз по лестнице, дальше по коридорам и вновь по лестницам — только в этот раз вверх, прямиком на башню Гриффиндора. Стараясь не шуметь, Сторми проскользнула в спальню. Мэри обычно не спала допоздна, но сегодня она легла пораньше, а потому комната тонула в темноте. Старые половицы жутко скрипели, если на них наступали, но Сторми примерно помнила, куда надо ставить ноги, чтобы не тревожить чуткий сон девочек.

Так она добралась до своей постели, швырнула на неё плед и принялась стаскивать с себя слои одежды, как вдруг услышала сдавленные всхлипы вперемешку с заглушённым скулежом. Она заозиралась по сторонам, но всё стихло. Нахмурившись, Сторми выудила из шкафчика пижаму и натянула на бёдра штаны.

Когда она просовывала голову в горловину пижамной рубашки, всхлип снова царапнул слух, и Сторми оглянулась. Звук исходил из-под полога Лили. Она плачет?..

— Бэмби, — зашептала Сторми, присев на корточки рядом с изголовьем, — Бэмби, ты не спишь?

Всхлипы утихли, и только сбитое, свистящее дыхание говорило о том, что Лили точно не спит и, что очень и очень вероятно, плачет. Сторми вцепилась в перекладину кровати рукой и снова зашептала:

— Лили, ты чего? Кто тебя обидел?

Из-за полога донёсся шорох покрывал, а в следующую секунду красная занавеска отодвинулась в сторону, и Лили глянула прямо в глаза Сторми. Неверный свет луны едва-едва касался её лица, но Сторми всё равно разглядела приглушённый блеск на щеках Лили. Ни о чём уже не думая, она потянулась вперёд, заключая подругу в кольцо объятий.

— Пон-нимаешь… С-Сивилла… — просипела Лили, вцепившись в Сторми, и снова расплакалась. Сторми ничего не говорила, только гладила её по голове и плечам и слегка покачивалась из стороны в сторону.

Какое-то время они молчали, одни лишь глухие вдохи Лили и звучали в немой тишине спальни.

— Сегодня авроры приходили, — прошептала она, чуть успокоившись. Голос звучал сдавленно, Лили как будто выталкивала его из себя. — Ну, по поводу Сивиллы. Мне как старосте разрешили остаться, так что…

Лили прикрыла глаза, надавила на них пальцами, как бы сдерживая слезы. Сторми тут же прижалась щекой к её влажному лицу, плотнее овивая её руками, и зажмурилась, заставила мысли в голове шевелиться. Давай, тупая башка, думай, как поддержать подругу! Ты же не хочешь, чтобы всё снова было так, как с Айси и Дарси?

Однако Лили продолжила:

— Там вскрытие проводили. Анализ крови, всё такое. Её там чуть ли не до мельчайших атомов исследовали… Сказали, что умерла она от яда. Его нашли в бутылке вина в той комнате, где она… Установили, что яд она купила сама и… И всё…

Её голос снова задрожал, как стекло, готовое вот-вот разбиться. Паника накатила на Сторми, она впилась ногтями в ладонь, судорожно шаря по скудным углам сознания в поисках слов для поддержки, но все они были бессмысленными, мелкими и бесполезными. Казалось, ни одно слово не могло в достаточной мере поддержать Лили.

— Это я виновата… — продолжила та, давясь слезами. — Я ужасная подруга, если бы я… Я же всё знала и бросила её!.. Если бы я только…

— Лили! — Сторми ещё крепче прижала её к себе и зажмурилась. — Ну не виновата ты, честно-честно! Даже если знала, что Вэйн не в порядке, ты же не первая её бросила.

— С чего ты взяла?! — Голос Лили стал громче, но она тут же спохватилась, перешла на шёпот. — С чего ты взяла, что я не первая?

— Мэри рассказала. Когда ты в последний раз… Ну, после ситуации с Блэком и Поттером, в тот день, когда ты их сдала. Мы тогда голову ломали, как же тебя поддержать. Ну, Мэри и рассказала, что тебя по сути… И всё же, ты не виновата. Ты же не обязана была терпеть отношение к себе как к…

— Не продолжай, — прервала Лили.

Она шмыгнула носом, дотянувшись до тумбочки, вытащила оттуда носовой платок. Приложив его к лицу, ещё долго она молчала и промакивала нос и глаза, а Сторми обгрызала кожу с губ. Молчание неприятно давило на уши, нужно было ещё что-нибудь сказать, как-то утешить, но идей у Сторми больше не осталось. Пустота в голове становилась напрягающей, раздавливающей изнутри мозг, и хотелось наконец закончить эту пытку. Сторми больше ничего не оставалось, кроме как быть честной до предела. Она выдохнула, сжала руки в кулаки и начала говорить:

— Лили, я честно скажу: мне очень хочется тебя поддержать, но я понятия не имею как. Все слова кажутся бессмысленными, от них никакой пользы… — Сторми на миг прикусила губу, в панике придумывая, что ещё сказать, и затараторила: — Может… Может, я тебе как-то помогу? Ну… Обязанности твои могу на себя взять. А ты отдохни. Тебе же нужно это пережить, верно? А переживать, когда на тебя столько навалено, не очень сподручно, так что я бы могла помочь, ну, может, не знаю…

— Подожди, — перебила Лили.

Она аккуратно сложила платок, подтянула ноги ко груди и, укутавшись в одеяло, внимательно посмотрела на Сторми.

— То есть ты предлагаешь мне скинуть на тебя свои обязанности, а самой сидеть ныть и ничего не делать? Так, получается? — спросила Лили, и Сторми закачала головой.

— Не-не, не ныть, а переживать! Это огромная разница! — заявила она. — Я же знаю, что когда становится очень грустно, то сил что-то делать совсем нет. Бросить свои обязанности и уйти в глухой тильт будет безответственно, и ты вряд ли на такое пойдёшь, но можно ведь не бросать, а просто передать на время, пока ты не восстановишься. Вот я и предлагаю тебе себя в качестве замены, чтобы ты смогла чуток отдохнуть.

Лили долго молчала, и Сторми, не выдержав, продолжила:

— Если ты думаешь, что я не потяну, то можешь не переживать! Ты не представляешь, какая я способная. Я что угодно могу сделать! Я у бабушки на ферме вкалывала, а, когда жила с отцом, выучила кучу всякой фигни, да я даже быка на родео укрощала!

— В последнее не верю, — отозвалась Лили.

— Правду тебе говорю: я держалась за верёвку, а бык брыкался, как сумасшедший!.. Правда, я чу-у-уточку помогала себе магией, но всё равно.

Лили хихикнула, а затем поближе придвинулась к Сторми.

— Ладно, я согласна. Завтра я расскажу тебе, что да как, наверное, даже на бумажке запишу… И… Спасибо тебе, Монашка. — Она улыбнулась, а затем неожиданно спросила: — Хочешь сливочное пиво? Ну, в качестве благодарности.

— Откуда у тебя сливочное пиво?

— Да так… Джеймс дал. Сказал, чтоб я нос не вешала.

Зажегши слабый огонёк на кончике палочки, Лили сползла с постели и открыла тумбочку. Её вещи были настолько аккуратно разложены, что Сторми подумала, что Лили могла и на ощупь найти то, что нужно. Бутылочка сливочного пива стояла рядом с колбами зелий, от которых, как из холодильника, шёл полупрозрачный пар. Вытащив бутыль с пивом, она протянула его Сторми. Та в ответ широко улыбнулась и, откупорив бутылку, чуть приподняла её вверх.

— Твоё здоровье, Бэмби! — Она приложилась к бутылке, но тут же спохватилась. — А почему ты сама не выпила?

Лили грустно улыбнулась.

— Я перестала его пить с пятого курса. Однажды я так много выпила, что меня им вырвало. С тех пор я на него смотреть не могу. Да ты пей, пей.

Сторми ещё раз отсалютовала Лили бутылкой. И ещё долго они сидели вот так, переговариваясь обо всём подряд.

* * *

15 декабря 1976 г., Шотландия

Утром Сторми едва разлепила глаза. Голова гудела так, словно туда засунули осиный улей. Сегодня должен был состояться матч, и Поттер с пяти утра гонял команду по полю, но Сторми решила, что уж лучше он с потрохами её сожрёт, но лишние два часа она проспит.

Её растолкала Лили.

— Вот список того, что тебе надо сделать, — суя ей в руки лист бумаги, исписанный вдоль и поперёк неровным почерком, сказала Лили.

Сторми буквально заставила себя восстать из мёртвых, вцепилась в листок, точно он был единственным, что удерживало её от падения в пучину сна, и вгрызлась глазами в текст. Прочитала один раз. Второй. Третий. Слова вываливались из головы тут же, не оседая на мозговой подкорке. Кое-как Сторми разобрала, что от неё требуется.

Список делился на две части: то, что нужно было делать каждый день, и то, что нужно было сделать раз или два на неделе. Первым делом на сегодня значился сбор первоклашек в факультетской гостиной в семь тридцать, после чего эту гурьбу нужно было отконвоировать в Большой зал на завтрак, а там внимательно следить, чтобы никто не додумался наколоть на вилку конечность однокурсника или начать швыряться едой. То же самое следовало повторить на обеде и ужине. Вечером нужно было пересчитать детей и отметить тех, кто отсутствует. Также в списке через два дня значилось посещение собрания старост, проводимого по поводу организации Рождественского бала — Лили сказала, что основная нагрузка легла на педагогический состав, а от старост в основном требовалась помощь с декорациями и прочей пакостью, которую Сторми выслушала и тут же забыла.

— Жесть, Бэмби, — промямлила Сторми. — И ты всё это делаешь каждый день?

Лили пожала плечами, но тут из-за полога высунулась Мэри. Её волосы до сих пор были растрёпаны, и она не успела ещё натянуть на себя школьную форму, всё так же щеголяя в розовой полосатой пижаме, но взгляд тут же заискрился хищным любопытством, отогнавшим остатки сонливости.

— Чую что-то интересное, — сказала она. — Что у вас тут происходит?

— Монашка вызвалась поработать моим замом, — оповестила Лили. — Я объясняю ей то, что от неё требуется.

Губы Мэри расползлись в широкой улыбке. Она воскликнула:

— Чёрт возьми, Сторми, я жду от тебя грёбанное фаер-шоу! Где мои чипсы и пиво? Хо-хо, я такое не пропущу ни за что на свете! Не верю, что ты не выкинешь что-нибудь эдакое!

— Да что сразу «выкинешь»? Нормально всё будет, — проворчала Сторми.

Но Мэри её не слушала: она спешно натягивала на ноги шерстяные колготки и то и дело поглядывала на себя в зеркало. Сторми обречённо выдохнула и выползла из-под одеяла.

А спустя ровно полчаса она, натянув на голову трансфигурированную ковбойскую шляпу с шерифским значком, уже вышагивала по гостиной Гриффиндора, стараясь не замечать Мэри, притащившую невесть откуда огромное ведро попкорна и теперь увлечённо наблюдающую за действием. Первоклашки постепенно подтягивались и сбивались в стайку.

Заложив за спину руки, Сторми прошлась взад-вперёд, оглядывая неровную шеренгу первокурсников. Они копошились, чесались, ковырялись в носу, то и дело переговаривались, визжали, галдели — словом, вели себя так, что Сторми уже хотела приложить их Империусом. От галдежа голова болела ещё сильнее.

— Итак, маленькие спиногрызы, — с чувством начала она, — с сегодняшнего дня ваша милая крёстная фея Лили Эванс ушла в отпуск и на смену ей пришла злая-презлая ведьма Сторми Пирс. Звать меня можете не иначе, как «мэм», «шерифка Пирс» или «заместительница старосты Пирс», но первые два предпочтительнее. Понятно? — Она окинула первоклашек грозным взглядом и, не услышав ответа, рявкнула громче: — Понятно?!

— Да! — вразнобой отозвались дети, и Сторми удовлетворённо кивнула.

— Прошу прощения, а что здесь происходит? — раздался за её спиной удивлённый голос Рема. Первокурсники тут же загалдели, а Сторми, нахмурившись, медленно развернулась на пятках и поддела пальцами шляпу.

— Кадровые перестановки, — доложилась она. — Небольшое пополнение в рядах надзирателей за этими салагами.

— Что? — нервно переспросил Рем.

— Сторми замещает Лили какое-то время, — пояснила Мэри и зашуршала попкорном. — Так что, чувак, желаю тебе удачи. Нихреновой такой удачи.

От этого известия Рем нахмурился и спросил:

— С Лили что-то случилось?

— У Лили отсыпной, — Сторми снова поправила шляпу и окинула толпу детей, потихоньку начинавшую бесноваться, — так что давай ты потом вопросы задашь, потому что, кажется, этих детей надо уже вести на прокорм.

Рем озадаченно посмотрел на неё, но продолжать тему не стал, а вместо этого велел первоклашкам строиться парами, незаметно шепнув Сторми на ухо, чтобы та стала в конец этой вереницы, взяв за руку Ронни Клауд (у этой девочки пары не было). В ответ Сторми сквозь зубы процедила, что и сама знает, хотя ничего на самом деле она не знала, и эта вереница во главе с Ремом потащилась в Большой зал.

За этот короткий переход на не столь далёкую дистанцию Сторми успела пожалеть, что вызвалась замещать Лили: дети орали, точно оголтелые, пару раз один мальчишка чуть не грохнулся с летающей лестницы и его пришлось ловить магией (Рем потом рассказал, что дети постоянно падают с лестниц, а когда он учился на втором курсе, один пацан разбился насмерть), а эта девчонка Ронни Клауд совершенно задолбала Сторми вопросами, почему она, крутая сиреневая девочка, до сих пор не встречается с Ремом, не менее крутым старостой. Отвечать ей на это цензурно у Сторми не было ни сил, ни желания, но и выругаться она не могла, а потому приходилось терпеть и — самое ужасное — молчать.

К тому же очень сильно клонило в сон, веки смыкались, а от мысли, что сейчас только начало дня, Сторми впадала в лёгкую форму паники, готовую, впрочем, перерасти в полномасштабную истерику.

Когда их шествие доползло до Большого зала, Сторми чуть ли не плясать пустилась. Она неосознанно прибавила шаг, чуть ли не наступая на ноги идущим впереди первоклашкам. Но трудности только начинались…

В Большом зале дети сначала никаких признаков бешенства не проявляли. Ели себе спокойно, иногда переговаривались, да и только. Сторми уж было выдохнула и начала спокойно есть, как вдруг на периферии зрения заметила странное копошение. Подняв голову, она узрела, как какой-то мальчишка засовывает прямо себе в штаны целые пригоршни бекона. Тут же у неё перед глазами пронеслась вереница вьетнамских флэшбеков на сентябрьскую бойню едой, и Сторми, взявшись за палочку, мигом выхватила магией весь бекон, который этот мальчишка так тщательно прятал.

— Не сметь играть с едой! — гаркнула она. — Ни играть едой, ни ныкать её по карманам, ни бросаться ею нельзя! И если ещё хоть один разок кто-нибудь из вас, маленьких недоумков, додумается засунуть сраный бекон себе в трусы, я вас так!..

— Сторми! — Материализовавшийся рядом с ней Рем перехватил её руку и осторожно отнял бекон. — Не надо рукоприкладства. Пожалуйста. А ты, — он кивнул на мальчишку-нарушителя, — после завтрака подойди к профессору Макгонагалл, она назначит тебе наказание. Ешьте дальше.

Дети притихли и вернулись к еде, а Сторми, выдернув свою руку из руки Рема, прожгла того взглядом.

— Не сердись, — тихо сказал он ей, — я просто спасал ситуацию.

— Какой ты молодец, сладкий, я прям тащусь от того, какой ты крутой, — ядовито отозвалась она и демонстративно уселась на место, взмахнув волосами. Правда, эта фраза была ошибкой, потому что сидевшая неподалёку Ронни Клауд всё услышала и тут же запищала, прикрывая рот ладошкой.

Сторми страдальчески сморщилась, а Рем — чёрт бы его побрал — кажется, даже покраснел и тут же ретировался на своё место.

— Это что, Монашка, у тебя и твоего ухажёра уже появился свой маленький фан-клуб? — фыркала Мэри, толкая Сторми под бок, но та только процедила сквозь зубы:

— А что, завидно? Тоже такой хочешь?

— Да не злись ты, я же любя. — Мэри послала ей воздушный поцелуй и подмигнула. — Жуй давай, гроза лилипутов, а то на трансфу опоздаем.

И Сторми, тяжело выдохнув, заработала челюстями.

За весь оставшийся день она вымоталась ужасно. После уроков Сторми кое-как притащилась в гостиную Гриффиндора, свалилась в кресло в дальнем углу и мигом уснула, свернувшись калачиком. Очнулась она от того, что Джеймс бешено тряс её за плечи, кричал что-то про то, что она проспала тренировку, что уже через час начинается матч по квиддичу и, если она проспит и его, он лично заставит её пахать землю носом.

Кое-как Сторми проснулась, села, растёрла лицо руками и вдруг поняла, что это первый матч, в котором она будет играть не с Джордан, а с Честер. После её возвращения в сборную они так толком не разговаривали, а вина до сих пор точила Сторми изнутри, как бы она ни старалась её отогнать.

Прикусив заусенец на пальце, она бросила взгляд в сторону двери. Ну что ж… сейчас или никогда.

* * *

15 декабря 1976 г., Шотландия, квиддичный стадион

Прямо перед Сторми — дверь в раздевалку. В раздевалке — Кэтрин Честер. На часах — без четверти три. Ещё пятнадцать минут, и начнётся матч.

Она никогда не нервничала перед матчами. Это всего лишь игра, так зачем переживать? Но в этот раз курочилось внутри мерзкое ощущение прилипчивой тревоги, оно букашками роилось в груди, растекалось онемением по мышцам.

Сторми выдохнула.

— Всё будет хорошо, — шепнула себе под нос она и толкнула дверь. А следом радостно воскликнула, принимая удивлённый вид: — О, привет, Кэтрин! Так ты тоже тут?

Кэтрин как стояла у своего шкафчика, так и осталась стоять, не обращая на Сторми внимание. Она натянула на руки перчатки, поправила форму и принялась пить воду. Медленно, будто совершая ритуал. Сторми неловко перемялась с ноги на ногу. Нужно было сказать что-нибудь. Или не говорить? Букашечный рой в подреберье закопошился с удвоенной силой.

Наконец Сторми начала:

— Честер, слушай… Мне правда жаль. Я не хотела тебя обижать, как и говорила. Просто… Как бы это сказать…

Кэтрин махнула рукой.

— Забей, ненавижу, когда передо мной оправдываются. Одного раза хватило, достаточно.

Она плотно закрутила крышку бутылки, сунула её в шкафчик и захлопнула дверцу. Мгновение они так и стояли — молча, не глядя друг на друга. И только приглушённый гул, доносящийся со стадиона, разбивал образовавшуюся между ними тишину.

«Какая же я всё-таки тряпка», — с досадой подумала Сторми. И почему только в этом году ей так не везёт? Кэтрин шагнула к выходу, и Сторми прикусила заусенец, провожая её спину.

— Слушай, Пирс. Даже не надейся, что я буду с тобой дружить, — сказала Честер. — У меня нет ни малейшего желания играть с тобой в подружек. Но… — Она повернулась к Сторми, и в её золотистых глазах мелькнула решимость. — Но я намерена надрать слизеринцам задницы. Надеюсь, ты будешь на моей стороне, а не на какой-нибудь другой, как Джордан.

Сторми широко улыбнулась.

— Размажем их! — ответила она и, быстро переодевшись в форму, выбежала на стадион.

Метла привычно легла в ладонь, Сторми перекинула ногу через древко, седлая её. Раздался громкий свисток, и Сторми что было силы дёрнула метлу вверх, взмыв в небо. Игра началась. Джеймсу удалось перехватить квоффл, и между тремя охотниками Гриффиндорской сборной началась распасовка.

Однако, как же приятно было играть с Кэтрин Честер! Сторми наслаждалась каждым пасом, каждой передачей мяча. Как бы неприятно было признавать, верно кто-то сказал, для счастья у человека надо отнять всё, а потом вернуть половину. Вот и у Сторми так: отняли возможность играть в кводпот, а потом дали возможность быть в команде с Честер, а не с Джордан. И Сторми действительно счастлива!

Их команда вела. Вернее, размазывала Слизерин подчистую. На табло крупными цифрами значился счёт сто десять — ноль в пользу Гриффиндора. И этот ноль выглядел как громогласное объявление победы. Всего-то и нужно было — ловить проклятый снитч и почивать на лаврах. Однако это уже зависело не от охотниц.

В какой-то момент бладжер на всей скорости сшиб одного из охотников Слизерина — и тот стремительно понёсся вниз, на землю, и звучно припечатался к снежному насту. Тут же к нему хлынули преподаватели, тренерша и медичка, и в конце концов пострадавшего увезли, а командам дали перерыв.

Сторми с ужасом вспоминала искривлённую руку охотника — ту, по которой пришёлся удар бладжером. Мысли об этом прочно засели в голове, и она не слушала радостной речи Поттера.

— Если ещё чуток поднажмём, то по баллам обгоним Рейвенкло, и выйдем на первое место! Джош, поотвлекай ещё немного этого тщедушного Регулуса, нам нужно набрать ещё сорок баллов, — трещал он. Однако вдруг обратился к Сторми: — Эй, Пирс, чего раскисла?

Сторми подняла на него взгляд, помялась.

— Да из-за этих сраных блядьжеров.

— Чего?! — удивился Джеймс.

— Из-за блядьжеров, — повторила она. — Вас не смущает, что это голимые металлические шары, летающие на огромной скорости? Там пацан чуть не помер, вон ему руку как вывернуло…

Команда притихла, все уставились на Сторми, а та прожигала взглядом заметённую снегом землю.

— Ну… Знаешь, Пирс… — начал Поттер и вдруг с остервенением зачастил: — Раньше вообще камни были вместо бладжеров, и вообще, это спорт, в спорте нельзя без риска! Да и к тому же — традиции! Я же заставлял тебя читать «Квиддич сквозь века»?

— Ну заставлял, — отозвалась Сторми.

— Так чего ты мне народ смущаешь? Сама всё знать должна. — Он окинул команду долгим взглядом человека, уверенного в своей победе. — Итак, сейчас мы все берём себя в руки и рвём жопу сраным слизням! Вперёд, Гриффиндор!

— Вперёд, Гриффиндор! — в ответ заревела сборная.

Матч возобновился — и снова сборная Гриффиндора брала верх. Сторми, Кэтрин и Джеймс огибали противников, перекидывали квоффл из рук в руки и раз за разом забивали голы, пока комментатор не взревел:

— Снитч! Он поймал снитч! Победа! По-о-бе-е-да-а!!!

От радости Сторми навернула пару кругов в воздухе, лучась улыбкой до ушей, но её взгляд зацепился за команду противников. Слизеринцы сбились в кучу и качали на руках своего ловца, того самого мелкого Блэка. Тот, подняв руку вверх, тряс зажатым в ней блестящим шариком. Неверяще Сторми перевела взгляд на табло.

Сто сорок — сто пятьдесят в пользу Слизерина.

Улыбка медленно сползла с лица Сторми, а по внутренности прокатилась морозная оторопь. Она всё пялилась на табло, не до конца веря в то, что произошло. Сто пятьдесят баллов. Ни одного забитого квоффла — и победа. Сторми окинула взглядом сборную Гриффиндора: все застыли с таким же, как и у неё, выражением шока на лицах.

Немая сцена.

А затем по стадиону, словно громовой раскат, прокатился отчаянный вопль Сторми:

— Какого хуя?!

* * *

15 декабря 1976 г., Шотландия, вечер

— Абсурд какой-то! С чего бы это они победили? Да они ни одного гола не забили! Бредовая игра, дурь дурацкая!

Сторми, всё ещё одетая в спортивную форму, нарезала круги по гостиной. Весь факультет погрузился в траур: все участники сборной сидели — кто на подоконнике, кто на диванах, кто на полу перед камином — как в воду опущенные, Джеймс страдал, уложив голову на колени Лили, а оставшиеся школьники с хмурыми лицами следили за действием. Одна только Мэри, взобравшись на спинку дивана, с увлечением жевала лакричных червяков и похихикивала себе под нос.

— Да ладно вам, не в первый раз такое, — сказала она. — В прошлом году Пуффендуй тоже так победил.

— Да всё равно! — взорвалась Сторми. — Это нечестно! Да и вообще, позиция ловца — дегенератская! Ни хрена на протяжении всей игры этот ловец-хуец не делает, висит в воздухе, как чёртова сопля под носом, вообще с командой никак не взаимодействует, а потом на тебе — полтораста очков! Ха! Здесь только одно очко — ловец!

— Эй, повежливее! — возмутился Джош Браун, ловец Гриффиндора, но Сторми немилостиво послала его, для доходчивости продемонстрировав средний палец.

— Нет, народ, я такой фигни терпеть не буду! — заявила она и, круто развернувшись, зашагала к дверному проёму.

— Ты куда это? — окликнула её Лили.

— К директору! Обкашляю пару вопросиков! Если всем плевать на творящийся беспредел, то мне — нет!

И тут же она громко хлопнула портретом. Полная Дама запричитала, заохала, но Сторми её не слушала: она, гонимая праведным гневом, неслась по коридору, чтобы потом, штурмом взяв директорскую башню, заколотить кулаком в дверь его кабинета.

— Входите, мисс Пирс! — раздался из-за двери голос Дамблдора, и Сторми ввалилась внутрь.

— Здравствуйте, директор! — тут же выпалила она. — Я по поводу…

— Тише-тише, моя девочка. — Голос Дамблдора полнился небывалым спокойствием. Директор махнул рукой, невербальным заклинанием отодвигая стул напротив него. — Присядьте для начала. Не суетитесь, всё успеется. Может быть, чаю? Лимонную дольку? Ну, как хотите.

Сторми уселась на стул, поправила форму.

В кабинете директора, как и всегда, стоял мерный гул от тикающих, жужжащих и гудящих артефактов. Нос щекотал запах чая с корицей: Дамблдор помешивал его серебряной ложечкой — динь-динь-динь! — и второй рукой подсыпал в чай что-то блестящее, вроде жемчужно-перламутрового глиттера.

Несколько мгновений Сторми наблюдала за этим, а потом, опомнившись, щёлкнула пальцами и сказала:

— Директор Дамблдор! Я хотела поговорить с вами!..

— О квиддиче, я правильно понимаю? — Директор, уже насыпавший небольшую горку блёсток в чай, оторвался от своего занятия и указал ложечкой на форму Сторми.

— Верно. — Она поёрзала на стуле и в очередной раз поправила форму. — Видите ли в чём дело: правила квиддича дурацкие! Вернее, позиция ловца. Вы же знаете историю квиддича? Этой позиции изначально не было, её потом добавили, но не в этом дело! Это же алогично: почему игрок, который не взаимодействует с командой и просто висит в воздухе, получает столько очков и может переломить весь ход игры — причём по чистой случайности? Разве это честно? Да никакая нормальная игра так не строится! Сами посудите: сегодня Гриффиндор размазал Слизерин подчистую, никто не посмеет это отрицать! Мы просто нагну… То есть мы просто уничтожили их команду! А ловцы что? Пару минут от всего матча полетали за мячиком, и всё — полтораста очков! Ну разве честно это? Матч в девяноста процентах случаев выигрывает команда, чей ловец поймал снитч, потому что количество очков просто немыслимо! Это перечёркивает всю работу команды. Таким макаром можно просто выпустить двух ловцов на поле — и пусть себе гоняют!

Директор слушал её внимательно, периодически кивая.

— Согласен с вами, мисс Пирс, это совершенное безобразие! — сказал он, когда Сторми наконец закончила. — И что вы предлагаете с этим делать? Просто убрать позицию ловца?

— Можно не убирать, сэр! Если я такое предложу, меня Поттер на пару с Джошем Брауном придушат. Но хотя бы очки честные давать можно? Ну, то есть не сто пятьдесят очков, а хотя бы пятнадцать. Или за забитый квоффл давать не десять очков, а хотя бы сто. Хотя вообще-то охотники тратят намного больше сил, чтобы забить гол, но…

— Это гениально, мисс Пирс! — перебил её директор. — Да, вы правы, традиции традициями, но справедливость и честность — это то, к чему стремится Гриффиндор в частности и Хогвартс в целом.

Сторми, собравшаяся было яростно спорить, отстаивать своё мнение, при случае даже драться, захлопала ресницами.

— Простите, сэр? — промямлила она.

— Завтра же распоряжусь, чтобы за пойманный снитч присуждалось пятнадцать очков! — сказал Дамблдор и отсалютовал ей чаем с блёстками.

Совершенно ошалевшая от таких разворотов Сторми не знала, что и сказать. Ещё никогда облечённые властью люди не соглашались с ней с такой молниеносной скоростью. Всё приходилось брать с боем, чуть ли не зубами выгрызать просимое, а тут…

Директор произнёс целую речь о том, что и сам давно задумывался о несправедливости распределения очков, что в самом деле следовало давно уже пересмотреть правила — и причём не только на школьном уровне, но и на уровне большого волшебного спорта, и Сторми, наслушавшись директора, выпалила:

— Может, ещё что-то с этими блядьжерами сделать?

— Что-что? — переспросил Дамблдор, поправляя очки-половинки.

— Говорю, с бладжерами, господин директор, может, тоже что-то сделать? — тут же поправилась Сторми. — Чтоб риск травм снизить. Всё-таки это металл, таким и убить можно.

Директор едва заметно ухмыльнулся себе в бороду, а затем покачал головой. Он, приправляя голос печалью, сказал:

— Нет-нет, мисс Пирс, прошу меня простить, но бладжеры мы оставим такими, какие они есть сейчас. Изменения, если уж и происходят, должны наступать постепенно. Если поменять количество очков — это пустяковое дело, то бладжеры… Это ещё более древняя традиция, элемент, уходящий корнями глубоко в прошлое…

— Да можно ведь не убирать их совсем, а просто заменить на что-то менее опасное! — сказала Сторми. — На мячи, например. Самые обыкновенные, футбольные.

Директор со снисходительностью приподнял брови.

— Всего понемногу, мисс Пирс. Время, время, для изменений нужно время! Roma non uno die aedificata est⁽²⁾. Понимаете, очёмя?

«О том, что тебе не хочется тратить деньги на новые мячи», — хмуро подумала Сторми, скрещивая на груди руки. Директор блеснул очками и засиял ещё более широкой улыбкой.

— Вижу, вы меня понимаете.

Он встал из-за стола, откинув бороду через плечо, и колокольчики игриво звякнули. Затем он заложил за спину руки, прошёлся до двери, отворил её и взглядом показал Сторми, что ей уже пора уходить. Сползши со стула, та чинно — насколько вообще могла — дошагала до выхода.

— Благодарю, что выслушали, господин директор, — кивнув, сказала она.

— В свою очередь благодарю вас, мисс Пирс, за проявленное неравнодушие и рвение к справедливости. — Директор улыбнулся, а потом добавил: — Ах да… Сто баллов Гриффиндору, — после чего захлопнул дверь прямо перед Сторми.

Та так и осталась стоять с отвисшей челюстью. То, что произошло сейчас, мало укладывалось у неё в голове, но думать о причинах благорасположения Дамблдора у неё не было ни желания, ни времени: она уже со всех ног мчалась обратно в башню Гриффиндора, чтобы обрадовать всех новостями. На входе Полная Дама выбранила Сторми за совершенное бескультурье, но той было не до ворчаний портрета. Она вломилась в гостиную и с самого хода закричала:

— Танцуйте, ребятки!

В гостиной за время её отсутствие заметно поубавилось людей, но все её однокурсники и сокомандники до сих пор сидели на своих местах с кислыми выражениями лиц. При её появлении они окатили её недовольными взглядами, на которые Сторми даже не обратила внимания, лучась улыбкой, растянутой до ушей.

— Чего это ты такая радостная? — перевернувшись на другой бок, спросил всё ещё развалившийся на коленях Лили Джеймс.

— А того это, что я за один вечер заработала целых сто баллов для факультета! — Сторми прыгнула в центр гостиной и упёрла руки в бока. — А ещё теперь за снитч дают всего пятнадцать очков, а не сто пятьдесят.

— Что?! — в один голос воскликнули ребята.

Сторми, скинув Джеймса с дивана и усевшись рядом с Лили, принялась пересказывать всё, что произошло в кабинете директора за те полчаса, что она пробыла там. Она едва удержалась, чтобы не приврать, сказав, что директор ни в какую не хотел менять правила, а она, Сторми Тхарма Пирс, выдрала это изменение, едва не сражаясь с Дамблдором на палочках (или на худой конец в рукопашную). Однако Сторми неистовым усилием воли сдержалась и признала, что согласился директор молниеносно.

От услышанной новости команда Гриффиндора пришла в экстаз. Все, кроме Джоша Брауна — ловца, переставшего быть исключительным и самым важным игроком в команде. Остальные же свистели, обсуждали новость и перекрикивали друг друга. Гриффиндор, как оказалось, не славился сильным ловцом, но все молчали, потому что Джош обижался и начинал пыхтеть, что уйдёт из команды и Гриффиндор останется совсем без ловца.

— Как странно, — задумчиво пробормотала Лили, игнорируя всеобщее ликование. — Я точно помню, что в прошлом году Нарцисса подходила к директору Дамблдору с таким же предложением, но тогда со Слизерина за это сняли кучу баллов. Помнишь, Рем? Это было как раз начало учебного года, когда мы все только-только стали старостами.

Сидевший в отдалении Люпин оторвался от книжки и, почесав подбородок, кивнул.

— Да-да, точно! Она ещё говорила, что на Слизерине много кто недоволен этим мракобесием. Но тогда директор сказал, что это многовековая традиция и смысла менять что-то нет, потому что и так всё работает.

— У Слизерина тогда слабый ловец был, а у нас в команде имелись братья Прюэтты. Жаль, что выпустились. Лучшие ловец и вратарь из всех, что я видела в школе, — поддержала разговор Кэтрин. — Понятно, почему Дамблдор не согласился менять правила.

На мгновение воцарилась тишина, во время которой Сторми безуспешно пыталась сложить одно с другим.

— А при чём тут Дамблдор? — сдавшись, спросила она.

— Ну, видишь ли, Монашка… — неловко начала Лили. — Директор сам был когда-то гриффиндорцем, и к нашему факультету он проявляет… Эм… Особую благосклонность.

— Увидишь, какая феерия будет твориться в последний день учёбы, — подхватила Мэри. — Баллы польются как из рога изобилия!

Сторми нахмурилась и скрестила на груди руки. Вообще-то она уже считала себя героиней, спасшей не только свой факультет, но и всю школу от вопиющей нелогичности и несправедливости. А тут оказывается, что дед играет в поддавки с Гриффиндором.

Гнетущую тишину прервал вопрос Джеймса:

— Так это… То есть в этом матче мы выиграли, получается? Или как? Или что?

И тут Сторми поняла, что забыла спросить об этом у директора. Неловко помявшись, она пожала плечами и предпочла ретироваться в спальню, сославшись на то, что ей срочно нужно сменить потную вонючую спортивную форму на нормальные вещи.

Странное всё-таки место этот Хогвартс…

* * *

16 декабря 1976 г., Шотландия, вечер

Вчера Рем наконец попал на квиддичный матч — впервые с тех пор, как Сторми приняли в сборную. Конечно, он пару раз видел её на тренировках, но тогда она не казалась ему настолько… Настолько…

Он до боли прикусил язык, закрыл ладонями пылающее лицо и уткнулся в подушку.

Она выглядела потрясающе — с раскрасневшимися от движения щеками, с волосами, свернувшимися колечками и прилипшими к шее, с пылающими азартом и яростью глазами. Она выглядела потрясающе, она сама была потрясающей, и Рем ничего не мог с этим поделать.

Когда она заявила, что заставит Дамблдора сменить правила квиддича на более адекватные, она была как титанида, перекраивающая мир. Грозная, разрушительная, великолепная — и с этим Рем тоже не мог ничего поделать.

Она походила на Чудо-женщину из комиксов DC — крутая, готовая встать горой за всех слабых, униженных и обиженных. В какой-то момент Рем даже поймал себя на мысли, что он не прочь оказаться на месте тех девчонок, которых защищала Сторми, правда, тут же осекался и заставлял себя об этом не думать. Не по-мужски это. Настоящий мужик сам хочет защищать понравившуюся ему женщину. Но что поделать, если Сторми в самом деле напоминала Диану из комиксов?

В те моменты, когда мысли о ней заполняли голову Рема, его грудь затапливало тягучей тоской, хотя, казалось бы, вот она, Сторми, совсем рядом, всего-то и стоит пройти пару коридоров до женских общежитий. Но даже при виде неё эта тоска разрасталась внутри — и хотелось коснуться, прижаться всем телом, дотянуться губами и поцеловать, вдыхая её запах.

Рем вжал лицо в подушку и выдохнул. По привычке прошептал молитву, прося у Господа Бога помощи.

Нет, с этим точно надо что-то делать. Если просто так валяться на постели, предаваясь блаженным мечтаниям и утопая в розовых соплях, то ничего и не выйдет. Да, Сторми его отшила один раз, но это было до того, как они помирились (Рем надеялся, что правильно понял их последний разговор на подоконнике возле туалета Миртл, и они действительно помирились). А значит, для него ещё не всё потеряно! Она ведь сама говорила, что он ей нравится. Вернее… Вернее, нравился. Но от ненависти до любви — один шаг, да?

— Лунатик, ты чего там пыхтишь? — раздался голос Сириуса, Рем поднял голову, и тот присвистнул. — Ого, а ты не заболел часом? Красный весь. Может, к Помфри сгоняешь?

Рем хмуро на него зыркнул и поджал губы. Тем не менее следующие слова он сказал ровно, не меняясь в лице, чётко, выверено и тягуче:

— Спасибо, Бродяга, со мной всё в по-о-олном порядке. Не беспокойся.

— Ну, как хочешь. А я пойду, подвиги не ждут! — Он улыбнулся Рему, а потом засвистел какую-то песенку и круто развернулся, зашагав к выходу.

Ещё мгновение Рем молча пялился ему в спину, мысленно выжигая на ней дыру, а потом в мыслях словно щёлкнуло: если Бродяга идёт “на подвиги”, это значит, что он идёт откровенно блядовать, а сейчас, когда его заклинило не на ком ином, как на Сторми, вывод просился только один.

— Бродяга, подожди! — Рем вскочил с постели и кинулся ему наперерез. — Ты куда это?

Сириус, приподняв брови, окатил Рема удивлённым взглядом.

— Ну, знамо дело куда. — Он сунул руки в карманы и блаженно растёкся в улыбке. — Скоро Рождественский бал, а рядом со мной местечко вакантное. Хочу Пирс пригласить. Она же девчонка, а девчонки любят балы. Ну-ка двинься, проход загораживаешь.

А двигаться Рем не хотел. Он хотел лишь одного, и это желание всплывало, как из трясины — отчётливое желание вмазать Сириусу по лицу. В какой-то момент Рем осознал, что у него глаз задёргался, и тут же отвернулся, а Сириус невозмутимо обогнул его и надавил на дверную ручку.

— Да она ж тебя пошлёт! — выпалил Рем, на что тот пожал плечами.

— Не знаю, не знаю, Луни, мне вот кажется, что вода камень точит. Пожелай мне удачи, чувак!

Рем с силой впился зубами в нижнюю губу. Нет, конечно, он знал — был уверен на все сто процентов, — что Сторми снова пошлёт Сириуса куда подальше в самых красочных выражениях. Это было ясно как Божий день. Но всё же… Почему Сириус может просто так взять, подойти к ней и пригласить на бал, а он, Рем, значит, должен тут о дружбе беспокоиться, о том, насколько всё это правильно, а не будет ли ссора, а не обидится ли Сириус?

Ну и пусть он катится ко всем чертям, этот Сириус! Только и делает, что докучает Сторми! Когда же он наконец поймёт, что он ей не пара?

С этими мыслями Рем уселся на подоконник, открыл учебник по Рунам, хотя уже давно прочитал всё от корки до корки, и принялся водить глазами по строчкам. Правда, смысл текста проходил мимо него, буквы слеплялись в один бессвязный ком, слова превращались в вереницу из чернильных пятен, не оседая в мозгу.

Хлопнула дверь. Рем даже не дёрнулся. По шаркающим шагам он сразу определил: Питер. Тот прошёлся по комнате, постоял немного рядом с Ремом, а затем взобрался к нему на подоконник.

— Что-то случилось? — спросил Питер.

— С чего ты взял? — буркнул Рем.

— Ну я же не тупой. У тебя на лице написано, что что-то случилось. — Питер поёрзал, потёр руки друг о друга и принялся мотать ногой взад-вперёд. — Может, расскажешь? Мне интересно.

Рем выдохнул, отложил в сторону учебник и прижался затылком к окну.

— Да ничего не случилось, правда. Просто… — Рука потянулась к крестику, но Рем одёрнул себя. — Просто Сириус опять липнет к Ст… К Пирс. Это бесит. Он же ведёт себя как дурак!

Питер с мгновение смотрел на него немигающим взглядом, а потом усмехнулся.

— Ревнуешь, да? Тебе ведь тоже эта Пирс нравится? Я прав?

В груди Рема ёкнуло сердце, все внутренности разом похолодели, и что-то мелкое, вроде червячка, принялось копошиться в средостении.

— Да иди ты в жопу, Хвост! — выпалил он.

Питер хотел было что-то сказать, но его прервали ввалившиеся в спальню Джеймс и Сириус. Первый в голос хохотал, а второй тёр щёку, по которой растекался красный, только-только оставленный след от кулака.

— Видели бы вы, как она ему вмазала! — тут же начал Джеймс. — Он к ней подходит такой важный, как хуй бумажный, ну чисто принц! А она там с малявками с этими… Ну она ему и говорит, мол, либо ты сейчас в ужасе сваливаешь, либо она его кулаком поцелует. А этот возьми да и скажи, как дурак: «От твоего поцелуя я не отказался бы». Вот она его и поцеловала кулаком в хлебало!

— Завались, Сохатый, — процедил Сириус, обрушившись на свою кровать. — И чего ты на её сторону встал?

— Да просто устал смотреть, как ты перед ней стелешься. Забил бы на неё. Тоже мне нашлась красавица! Было бы за чем увиваться. Одно только и есть, что сиськи. А так… Обыкновенная девчонка.

Рем слушал их и заламывал пальцы. Грудь распирало от противоречивых чувств: с одной стороны, ему было приятно, что Сторми вмазала Сириусу, а с другой — жутко за это стыдно. Сириус друг ему, и никуда Рем от этого не денется, хоть стой, хоть падай.

Однако кое-что сделать он всё равно обязан.

Рем спрыгнул с подоконника, отряхнулся и пошёл в сторону двери.

— Ты куда это, Луни? — окликнул его Хвост.

— Спасать малышню от Пирс, — бросил он через плечо. — А то с неё станется их приложить чем-нибудь.

С этими словами он поскорее вышел из спальни и, отойдя на приличное расстояние, со всех ног понёсся по коридорам. Судя по расписанию, Пирс отводила первоклашек на дополнительные занятия — нудная обязанность старост таскать первашей по Хогвартсу первый семестр. Он срезал путь пару раз, один раз чуть не влетел в кого-то (слава Богу, не в учителя!), и разок даже съехал вниз по перилам. Сторми он нагнал возле самой двери кабинета для внеклассных занятий. Она пересчитывала детей по головам с таким видом, будто считает гусят или цыплят.

— Так, стойте на месте! Я вас посчитать не могу! — громыхнула она, но дети явно её не слушались.

— Может, потому что ты считать не умеешь? — выкрикнул один из первоклашек, их проблемный Джастин.

— А ты не боишься отхватить крепенького… — Начала было Сторми, но Рем прервал её:

— Бегом построились по двое, кто не построится — тут же к мистеру Филчу.

Дети недовольно закопошились, вставая в пары, и за это время Рем успел всех пересчитать. Сторми молча скрестила руки, прожигая Джастина таким взглядом, что тут тупой бы понял, что ничего хорошего с ним не сделают.

— Десять человек, все на месте, — констатировал Рем, и первоклашки ввалились в кабинет. Как только они схлынули, точно отбой на море, Сторми страдальчески выдохнула и с чувством выругалась, не подбирая выражений. Рем тихонько улыбнулся про себя, но тут же заставил себя принять серьёзное выражение лица.

Вместе они пошли обратно в башню Гриффиндора, и по дороге Сторми не переставала изливать свой праведный гнев на несмышлёнышей.

— О Богиня, как вы с ними справляетесь? — спросила она. — Джастина этого вашего я вообще укокошить хочу! Мелкий засранец проел мне плешь, а я всего-то второй день Лили замещаю!

— Становись в очередь, сладкая, мы с Лили тоже хотим его прикончить.

Сторми нервно усмехнулась, на щеке её появилась ямочка, и Рем решил: либо сейчас, либо никогда. Он остановился, набрал в грудь побольше воздуха.

— Сторми, может, ты… — Рем вдохнул, выдохнул и снова вдохнул. Давай, Ремус, ты же мужик! Не будь ссыклом! — Не хотела бы ты… Может… В общем, хочешь сходить на бал… со мной?

После того, как эти слова сорвались с его языка, назад дороги уже не было. Теперь Рему не оставалось ничего, кроме как ждать приговор, который должна вынести ему Сторми Пирс. Ему казалось, что время остановилось, сгустилось, сжимая его в тиски. Сторми смотрела на него со странной смесью приязни, жалости и усталости в глазах. Наконец она выдохнула и потёрла лицо ладонью.

— Да вы сегодня сговорились, что ли? Что ты, что Блэк…

Рем прикусил щёку изнутри. Адреналин подскочил, сердце, замерев, заколотилось, как бешеное. В эту секунду Рем уже понял, что она скажет.

— Прости, Блюбоннет. — Она увела взгляд куда-то в сторону, обняв себя. — Я бы, может, и согласилась. Наверное. Это не точно. Но я уже иду кое с кем. Так что… Прости, сладкий, местечко занято!

Она неловко улыбнулась, а Рем почувствовал, как внутри всё скручивается в тугой канат.

— Да ничего страшного, подумаешь, — с наигранной лёгкостью сказал он.

Рем ненавидел лгать. Но сейчас он солгал.

---

1) Прим. авт.: 50 футов примерно равны 15 метрам.

Вернуться к тексту

2) Прим. авт.: (лат.) Рим не за один день строился.

Вернуться к тексту