Мира и Матвей (гет)

— Белизну ещё осталось взять, — сказал Матвей, сверяясь со списком.

Мира прошлась взглядом по стенду с бытовой химией, пока не обнаружила на нижней полке нужное средство.

— Вот, — она положила его в корзину и они направились к кассе.

Пока товары на ленте медленно ползли к флегматичного вида кассирше, Мира продолжила жаловаться:

— И почему только она решает, когда нам убираться в квартире? Это несправедливо.

Матвей на миг отвлёкся от складывания товаров в пакет и обернулся к ней:

— Слышала что-то про пять стадий принятия? — Его глаза лучились смехом. — Рекомендую сразу перескочить на смирение, меньше нервов потратишь.

Мира только раздражённо фыркнула в ответ. Смириться с тем, что день после защиты диплома ей придётся убить на скучную уборку, она никак не могла. Погода сегодня, как назло, была отвратительно хороша: ярко светило солнце, деревья шумели листвой, а в кустах беззаботно чирикали глупые воробьи. В такой день хотелось только схватить Матвея за руку и отправиться гулять по городу, и чтобы всё его время и внимание снова только ей. Но он бы ни за что не согласился на такой дерзкий побег.

— Мы вообще-то давно совершеннолетние. Разве у нас не должно быть права голоса в таких вопросах? — продолжила гнуть свою линию Мира, когда они спускались с крыльца супермаркета. — В конце концов, можно устроить бунт.

— В условиях уборочной диктатуры бунты невозможны. Поможет только эмиграция.

Его так легко обронённая шутка вогнала Миру в ступор. Мысли закипели, сменяя одна другую. Это же просто шутка? Что он хотел ею сказать? И хотел ли что-то?

Сделав ещё несколько шагов, Мира заметила, что Матвей не идёт с ней рядом. Она обернулась: он стоял в паре метров позади, глядя на сидящую у забора старушку, закутанную в несколько слоёв одежды. На голове у неё был повязан платок, а у ног стояло большое красное ведро с белой и тёмно-фиолетовой сиренью.

Старушка тоже заметила, что на неё смотрят, и дребезжащим голосом обратилась к Матвею:

— Возьми сирень, сынок. Хорошая, свежая, я только сегодня утром с кустов срезала. За пять отдам букетик. Для девочки своей возьми.

Мира тут же уткнулась взглядом в асфальт: у её ноги расходилась трещина, из которой выбивались пучки зелёной травы и несколько ромашек. Она сосредоточила всё внимание на их жёлтых сердцевинах и белых лепестках, а в груди тем временем растекалось болезненно-сладкое чувство. «Девочке своей…» — звучало эхом на разный лад.

Она ожидала, что Матвей поправит старушку, но только спросил:

— Я всё возьму, хорошо?

— Ой, спасибо, за двадцать тогда отдам. Сейчас, погодь, в газетку заверну.

— Спасибо, держите. — Он протянул ей пятидесятигривневую купюру.

— Сейчас-сейчас, — похлопала себя по карманам старушка. — Так, тридцать…

— Нет-нет, — остановил её Матвей. — Сдачи не нужно.

Старушка тут же принялась рассыпаться в благодарностях:

— Спасибо тебе, сынок, благослови тебя Бог. Здоровьечка тебе крепкого…

Благодарности ещё летели ему вслед после того, как Матвей наскоро попрощался и поспешил к Мире. У него был сконфуженный вид, словно покупка букета скорее расстроила его, чем порадовала.

— Щедро с твоей стороны, — сказала она, когда он подошёл ближе.

Он передёрнул плечами, отмахнувшись, и бросил на старушку задумчивый взгляд.

— Несправедливо вот так в глубокой старости сводить концы с концами.

Мира сделала маленький шажок ему навстречу и резко остановилась, испугавшись своего же. Что она хотела? Обнять его? Поцеловать? Боже… Вместо этого она провела рукой по его плечу, сделав вид, что поправляет ткань рукава.

От Матвея не укрылся этот жест, он проводил глазами её ладонь, а потом протянул Мире букет:

— Это тебе.

— Спасибо. — Неловкими от нахлынувшего смущения пальцами, она обхватила завёрнутые в газету стебли. Не найдя, что ещё добавить, Мира зарылась носом в соцветия. Острый медово-сладкий аромат ударил в голову.

— Нравится?

— Да, красивый. — Она всё ещё прятала лицо в букете, избегая взгляда Матвея. — Помнишь, как мы в детстве у бабушки объедали куст сирени, который рос за домом? Искали цветки с пятью лепестками, загадывали желание и съедали. Считали, что так оно может сбыться.

— Ага, — с лёгкой улыбкой подхватил Матвей. — Не помню, откуда мы вообще про это узнали.

Мира пробежалась пальцами по ближайшей к ней грозди, пока не отыскала нужный цветок. Прежде чем она поднесла его к губам, в голове само собой всплыло: «Для девочки своей».

— Уф, такой же горький, как и в детстве, — она слегка скривилась, но всё же прожевала и проглотила его.

— Что загадала?

— Так я тебе и сказала. Желания нельзя вообще-то рассказывать.

Матвей недоверчиво хмыкнул, приподняв брови, но настаивать не стал.

Они неторопливо возвращались домой, выбирая окольные пути. Над головой густо шумели листвой деревья, а в воздухе витал прозрачно-тонкий аромат поздней весны. Букет сирени то и дело притягивал взгляд, Мира вдыхала его запах, от которого уже начинала кружиться голова.

В квартиру они зашли, оживлённо болтая и смеясь. В прихожей их уже ждала хмурая мама.

— Вас как за смертью посылать. Мы так до вечера не управимся.

— Да мы не так уж и долго, — с примирительной улыбкой возразил ей Матвей.

Она пропустила его слова мимо ушей, забирая пакет с покупками.

— Вот, возьми дорожки, во дворе выбьешь.

Когда за ним закрылась дверь, взгляд мамы упёрся в букет в Мириных руках.

— Кусты что-ли ободрали?

— Нет. — Мира переступила с ноги на ногу, почувствовав себя вдруг неуютно под этим тяжелым взглядом. — Бабулька одна возле АТБ цветы продавала. Матвей пожалел её и решил сделать на сегодня кассу.

— В воду поставь, — сухо бросила мама. — И пошли мыть окна.

* * *

Ей стоило бы ни о чём не думать и не задаваться больше вопросами. Лечь на дно лодки и отдаться на волю течения, а куда оно приведёт её — в тихую заводь или же швырнёт с водопада вниз о камни — уже плевать. Всё равно руль и компас у Матвея, он это всё затеял, ему и отвечать. А с неё никакого спроса.

В преддверии госов сделать это оказалось не сложным. Весь её курс охватил предэкзаменационный мандраж: обсуждали билеты, делились шпаргалками, спорили, сколько сдавать на подарок для кафедры. Времени на посторонние мысли и сомнения почти не оставалось. И всё же даже в этой лихорадочной гонке случались моменты, выбивающие из накатанной колеи.

Четвёртый час Мира корпела над шпаргалками для экзамена по теории и практики перевода. Она как раз микроскопическим почерком выводила типы эквивалентности по Комиссарову, когда рядом с ней на стол поставили чашку чая.

— Не собираешься заканчивать? — спросил Матвей, рукой опираясь о спинку её кресла. — Начало второго уже.

— Нет, хочу добить ещё хотя бы три билета. — Мира всё же отложила ручку в сторону и придвинула к себе исходящую паром чашку. — Ты-то уже отстрелялся, а у меня экзамен через два дня.

— Может, тебе помочь с чем-то?

— С написанием шпор? — с иронией поинтересовалась Мира. — Нет, но спасибо, что предложил.

— Возьми хотя бы на десять минут паузу. — Матвей взял со стола один из сложенных гармошкой листочков и сел на кровать. Слегка сощурившись, он вгляделся в написанное. — Господи, как мелко. У тебя глаза ещё не болят?

Мира откинулась на спинку кресла, крепко зажмурившись и потирая веки.

— Не знаю, наверное, — сказала она, подавляя зевок. — Но вот рука скоро точно отвалится.

Она помахала кистью, надеясь прогнать неприятное покалывание под кожей. Пальцы свело от долгого напряжения, о том чтобы взяться снова за ручку не хотелось думать. Похоже, ей действительно пора сделать небольшой перерыв.

Матвей оживился, его взгляд тоже упал на её руку.

— Иди сюда, окажу первую помощь, — сказал он, поманив Миру к себе. — Я знаю неплохой массаж против зажимов.

Она сделала вдох и выдохнула только через пару секунд. Не двигаясь с места, спросила:

— Откуда знаешь?

— Я же ходил в музыкалку и играл на гитаре. Это первое чему нас учили.

Короткое колебание, и Мира подкатила своё кресло ближе к нему. Матвей взялся за подлокотники и притянул к себе, зажав её колени своими. Она так и застыла в этом мягком захвате, не шевелясь и стараясь даже не дышать, пока Матвей растирал свои ладони. Он взял её правую руку и принялся разминать кисть и массировать каждый из пальцев. Его движения были отточенными и уверенными, словно он действительно хорошо знал, что делает.

— Что чувствуешь сейчас? — спросил он, не отвлекаясь от процесса.

— Тепло, — выдохнула Мира. Руку точно окунули в горячую воду.

— Это возобновляется кровоток, — кивнул Матвей, переворачивая её кисть и начиная массировать ладонь. — Не больно?

— Нет.

Она не знала, куда спрятать глаза. Взгляд перебегал от коленей к рукам, к лицу Матвея. Но долго там не задерживался — Мира сразу же отводила его в сторону.

— Уже решила, чем займешься, как сдашь экзамены?

Ей потребовалось время, чтобы ответить на этот лёгкий вопрос.

— Сначала отдохну, а потом… потом думала найти подработку. Я видела курсы для фотографов, но родители вряд ли согласятся их оплатить.

— Я могу, — без промедления отозвался Матвей. — Я уже отложил кое-что, а сейчас, когда на учёбу больше не нужно отвлекаться, начну полноценно работать у папы. Так что…

— Нет! — Мира оборвала его так резко, что он дёрнулся и вскинул на неё удивлённый взгляд. Стараясь смягчить отказ, она выдавила из себя улыбку: — Не для того ты зарабатывал деньги, чтобы спускать их на то, что нужно мне.

— А для чего же тогда? — серьёзно спросил он.

— Чтобы тратить их на то, что бы ты хотел для себя.

На минуту Матвей даже перестал делать массаж и внимательно вгляделся в неё.

— Допустим, — медленно произнёс он, — я бы именно этого хотел.

Слова его откликнулись волной жаркого протеста внутри. Хотелось жестко попросить его прекратить. Он ей не муж, он не может так просто предлагать такое.

Вместо этого Мира сказала:

— Спасибо, конечно, но лучше я сама. Давно не маленькая уже. К тому же маме это не понравится. Скажет опять, что я тебя эксплуатирую.

— Хорошо, — сдался он, возвращаясь к прерванному делу. — Но всё-таки если что, обращайся, пожалуйста. Я всегда готов тебе помочь.

Оставив кисть, Матвей перешёл к предплечью, надавливая и проводя пальцами от запястья до локтя. Кресло он придвинул ещё ближе к себе, заключив ноги Миры между своих. Она отвернулась к окну: темноту ночи прорезал свет уличных фонарей, горели несколько окон соседних многоэтажек. В одном из них двигались тени — кто-то так же, как и они, не спал. Мира старалась сконцентрировать внимание на чём угодно, только бы не думать, что сейчас они находятся почти в объятиях друг у друга.

В тишине комнаты раздавалось отчётливое тиканье часов. Нужно было хоть что-то сказать, чтобы нарушить молчание, но мысли вязли, как в зыбучих песках. Мира чувствовала, как стремительно утрачивает остатки воли, и если бы он сделал сейчас что-то… Да пусть бы уже что-то сделал, только бы прекратил её мучать! Разве он не видит, что она уже горит на медленном огне?

Не сразу Мира заметила, что Матвей больше не массирует ей руку, а только держит её в своих. Она снова повернулась к нему: его взгляд скользил по её лицу с какой-то жадной сосредоточенностью. От столь явственно читавшегося в глазах желания Мира в ошеломлении застыла, не в силах пошевелиться. Но тут что-то в лице Матвея неуловимо изменилось. Он выдохнул, отвёл взгляд и отодвинул её кресло, поднимаясь на ноги.

— Что же, десять минут прошло, — нервно улыбнулся он. — Не буду тебя больше отвлекать. Но ты всё равно не засиживайся допоздна. Спокойной ночи.

Он поспешно вышел из комнаты, а Мира так и осталась сидеть в кресле. О том, чтобы возвращаться к учёбе, не могло идти и речи.

* * *

Марина [10:19]

А я вот вчера купальник новый себе выбирала, потому что в старом я выгляжу ЖИРНОЙ

Мира [10:19]

Не гони

Марина [10:20]

Это объективная правда, весы не врут

это всё от нервов

СРАНАЯ СЕССИЯ И СРАНЫЙ УНИВЕР

опять на диету садиться-__-

Мира [10:21]

Слушай, ну я же виделась с тобой недавно, вообще никакой разницы не заметила, ты классно выглядела;)

Забей на них, всё равно после купания в море и лазанья по скалам сами собой уйдут

Марина [10:23]

Ну на это вся и надежда

Мир, не хочешь ко мне сегодня? Тёма уехал, а мне скучно ((((Можем в Плазму сходить

Мира [10:24]

Не знаю, мы к бабуле сегодня едем, у неё ДР, вернёмся вечером

Марина [10:26]

Вечером и приходи тогда))

если будет лень куда-то собираться, устроим марафон по просмотру Гарри Поттера;)

Взгляд упал на часы в правом нижнем углу экрана. Чёрт, папа скоро приедет, а она ещё не скинула ему на флешку музыку для магнитолы. Да и собраться нужно успеть.

Наскоро попрощавшись с Мариной и пообещав позвонить ближе к вечеру, Мира закрыла вкладку браузера и принялась шарить по ящикам стола в поисках флешки. Спустя несколько безуспешных минут, она вспомнила, что ещё неделю назад одолжила её однокурснице перед экзаменом, а та до сих пор не вернула. Вздохнув, Мира поднялась из-за стола. Придётся просить у Матвея.

Он был в ванной, и, судя по тихому жужжанию электрической бритвы, доносящемуся из-за приоткрытой двери, брился. Мира не стала открывать дверь или заходить внутрь, только постучала два раза, привлекая внимание, и спросила:

— Матвей, у тебя есть свободная флешка? Нужно музыку для папы скинуть.

— Да, на столе у меня посмотри, если нет, то глянь в верхнем ящике.

— Спасибо. — Она ушла, не задерживаясь.

Боже, ну почему так сложно? И сколько ещё это будет продолжаться? Четыре дня прошло с того, как он предложил ей сделать массаж уставшей руки, а она до сих пор не может прийти в себя. Нет, она не избегает его и не прячется, просто старается как можно реже сталкиваться в их не слишком-то просторной квартире. Она ещё не решила, как теперь вести себя с ним, а Матвей сам не пытался облегчить ей эту задачу. Он будто бы принял её желание общаться меньше и отступил. Неужели она обидела его чем-то? Да, на следующее утро она, должно быть, общалась с ним излишне сухо, но это только потому, что была растеряна, и боялась, что он это заметит. Не раз с тех пор Мира задавалась вопросом, правильно ли поняла тот его взгляд. Не могло ли ей привидеться? И она вспоминала, снова и снова, и каждый раз приходила к одному выводу. Нет, видела она то, что видела — желание. Его она ни с чем не перепутает. Изумляло даже не то, что Матвей хотел её поцеловать, а то, что он допустил, чтобы она увидела это. И вот как теперь со всем этим быть? Всё снова будто бы расстроилось между ними. Мира надеялась, что ошибается, и что сегодняшний день у бабушки поможет вернуть хотя бы шаткое равновесие.

На столе флешки не оказалось. В верхнем ящике — тоже. Может, всё-таки в других поискать? Она выдвинула следующий, за ним — ещё один, пока не добралась до нижнего, уже без особых ожиданий, скорее по инерции, чтобы завершить начатое. Однако ей повезло: среди стопки конспектов и распечаток лежала маленькая чёрная флешка. Недолго думая, Мира взяла её и вернулась к себе в комнату.

Свободного места на ней оставалось около двух третей. Должно хватить. Из сохранённых файлов была только папка с названием «науч.материалы». Пока заполнялась строка загрузки, Мира, больше от скуки, чем от интереса, дважды кликнула мышью на папку: в ней скрывались ещё две — «книги» и «статьи». Мира открыла первую. Ей выдало список файлов, названных по фамилиям. Большинство из них она видела впервые, но некоторые оказались знакомы. Внимание привлекла фамилия Фрейда. Несколько секунд Мира смотрела на неё в лёгком замешательстве. Психология не была профильным предметом Матвея. Она сама проходила её на первом курсе как общую дисциплину, и с тех пор благополучно забыла, но, может, для его специальности она нужнее?

С некоторой задержкой файл открылся. На первой странице жирным шрифтом стояла надпись: «Зигмунд Фрейд «Тотем и табу. Психология первобытной культуры и религии». Мира прокрутила бегунок ниже, пропуская введение, пока не споткнулась о название первой главы: «Боязнь инцеста». Кровь тут же прилила к лицу, в ушах зашумело. Она смотрела на это слово в каком-то отупении, сковавшем мысли, пока не опомнилась и не принялась вчитываться в текст под заголовком. Смысл проходил по касательной. Мира пробегала глазами, перескакивая через предложения, абзацы, ничего не понимая толком. Племена, тотемы, запреты, какая-то чушь. Дальше. Она искала нечто конкретное. Вот. Взгляд зацепился за пару предложений:

«Для наших целей вполне достаточно указания на ту большую тщательность, с которой австралийцы и другие дикие народы стараются избежать инцеста. Мы должны сознаться, что эти дикари даже более чувствительны к инцесту, чем мы. Вероятно, у них больше искушений и потому против него они нуждаются в более обширных защитительных мерах».

Дальше.

А дальше были примеры запретов у разных народов и племён. Мира просматривала их по диагонали, выхватывая отдельные отрывки:

«На полуострове Газели в Новой Британии сестра по выходе замуж не должна вовсе разговаривать со своим братом, она также не произносит больше его имени, а говорит о нем описательно».

Или же:

«На Новом Мекленбурге такие ограничения распространяются на двоюродных брата и сестру (хотя не всякого рода), но также и на родных брата и сестру; они не должны близко подходить друг к другу, не должны давать руки друг другу, делать подарков, но могут говорить друг с другом на расстоянии нескольких шагов».

Мира закрыла файл, только теперь ощущая, как остервенело колотится её сердце. Эта книга… случайность? Или же нет? Список фамилий в папке заиграл по-новому.

Достаточно. Не нужно проверять…

Она уже открывала следующий файл. Название «Структурная антропология» выглядело вполне невинно, но Мира больше не доверяла внешнему виду. И… антропология? Серьёзно? Беглый поиск глазами не дал нужных результатов. На миг она выдохнула: может, всё-таки то была случайность, и их связывает другая тема? В голову пришла идея, как проверить это быстро. Зажав комбинацию клавиш, она вписала в строку одно слово: «инцест». Поиск сразу же выдал ей результаты. Вздрогнув, Мира закрыла и этот файл.

Дальше открывала документы один за другим, действуя по той же схеме. Ни разу она не дала осечки.

Мира не пыталась больше вчитываться в тексты, работ было слишком много, но всякий раз, стоило столкнуться с этим чёртовым словом, в животе что-то неприятно дёргалось. На файле под названием «дж.митчелл» пришлось задержаться.

«Siblings: Sex and Violence»

Он был полностью на английском. Что за чёрт… Не мог же он прочитать и его. Она сталкивалась по учёбе с узко-специализированными текстами и как же она ненавидела их переводить. А Матвей не изучал английский так углублённо, мог ли он вообще… Здесь более трехсот страниц!

Мира уже вводила в строку одно-единственное слово: «incest». 135 результатов. Что ж…

Во второй папке пряталось ещё больше файлов — на русском, на английском. Статьи, исследования, описание клинических случаев. Суть строк размывалась, а искомое слово, казалось, намертво выжглось на сетчатке. Да что уж, теперь оно будет являться ей в кошмарах.

Она словно шла прямиком сквозь лабиринт ужасов, минуя комнату за комнатой, распахивая всё новые двери и уже не вглядываясь в тварей, прячущихся по углам.

зачемзачемзачемзачем

В висках пульсировало от боли, и Мира в бессилии откинулась на спинку кресла, продолжая смотреть в одну точку на экране.

Зачем ему это?

Едва вопрос прозвучал в голове, как Мира уже знала на него ответ. Вся эта антропология, социология, психоанализ — эта тяжёлая артиллерия — нужны ему были, чтобы по кирпичику разобрать свои чувства, понять их причины и излечиться от них. Одним словом, чтобы любить её меньше.

Стремительно, как угарный газ, нутро заполнял гнев человека, у которого пытаются отобрать нечто ценное, принадлежащее ему. Мира стиснула челюсти. Да как он мог?! Пусть он и не позволяет себе проявить свою любовь, но он не имеет права вот так пытаться её уничтожить. Предатель. Потому что она бы никогда… И чего же он хотел? Разлюбить её и тем самым оставить одну, запертую со всеми этими мучительными чувствами? Чёрта с два она его так просто отпустит.

Рука, всё ещё сжимающая мышку, подрагивала, как от нервного тика, и Мира сжала её в кулак. Мысли закручивались в неудержимом вихре, который было уже не остановить.

Он пытался поставить им диагноз? Рассматривал то сокровенное, что они разделяли, сквозь научную линзу? Мира чувствовала себя лягушкой, которую препарируют на лабораторном столе. Вот только лягушка туда попадает уже мёртвой, а её наживую режут. Как же это всё мерзко. Этот сухой академический язык, эти термины. Да там не было ни слова правды про них! Она знает. Она уверена.

Надежды крошились, как под прессом. Надежды?.. Разве она на что-то надеялась? Только сейчас Мира поняла, что — да. Можно ли вообще, прочитав всё это (а Матвей прочитал, в этом она не сомневалась!), продолжать видеть их, как прежде, а не как очередной клинический случай? И как долго он этим занимается? Ещё и скрывал от неё. Но она молчать не станет! Она…

— Прости, я забыл, она в сумке лежала.

Рядом с ней на стол положили что-то. Мира не шелохнулась, боковым зрением она увидела: флешка. Должно быть та, о которой он говорил.

— Я нашла другую.

Закрывать статью с красноречивым названием «Инцест как травма: психоаналитический случай» она тоже не стала. А зачем? Матвей чуть наклонился над столом, вглядываясь в экран.

— Вот как, — без эмоций в голосе сказал он.

— Уж прости, что рылась в твоих тайных файлах, но ты плохо их прятал.

Он не стал ни возмущаться, ни оправдываться, постоял ещё несколько долгих секунд, а потом развернулся и ушёл. Мире сначала показалось, что он собирается выйти из комнаты, но он только опустился в кресло у стены напротив.

Она впилась в него глазами. Матвей сидел, чуть ссутулившись, зажав ладони между коленями. На его отрешенно-задумчивом лице не проступало ни единой эмоции, и это бесило. Он смотрел не на неё, а куда-то мимо, как будто сам был не здесь. Нет-нет, закрыться ему она не даст.

— Я вижу, ты хорошо изучил тему.

— Немного, — сказал он, неопределённо дёрнув плечом.

— Не прибедняйся, там материала на диссертацию.

— Ну что ты, всего лишь на курсовую. — Что-то блеснуло в его взгляде, когда он поднял на неё глаза.

О, злой сарказм. Уже лучше.

Мира выпрямила спину, ещё крепче цепляясь за подлокотники кресла. Она почти не замечала, как сама глубоко и часто дышит, как колотится её сердце, потому что всё внимание было сосредоточено на поиске следа эмоций на лице Матвея. Теперь-то уж она его вскроет, если он не откроется ей сам.

— Почему со мной не поделился? Устроили бы читательский клуб по интересам.

— Не думал, что тебя такое заинтересует. Знаешь, это не самое приятное чтиво.

— А вот не нужно за меня решать. Сама как-нибудь разберусь. Но ты можешь сэкономить моё время и дать краткую выжимку.

Пару мгновений Матвей просто смотрел на неё, а потом рывком поднялся на ноги и принялся ходить из стороны в сторону, словно не мог усидеть на месте.

— Даже не знаю, с чего начать. — Он остановился, снова повернувшись к ней. — Столько информации, — развёл он руками. — Но раз ты просишь… Начнём с того, что табу на инцест — это универсальное табу, которое было присуще всем народам во всех уголках земного шара. Примерно так же, как и запрет на отцеубийство. Но, знаешь, учёные до сих пор не пришли к единому заключению, что же послужило его причиной. Вестермарк вот считал, что запрет чисто биологический, чтобы избежать инбридинга. Понимаешь, эволюционно у нас сформировался такой механизм, который препятствует возникновению сексуального влечения к тем, с кем мы росли с раннего детства.

Он окинул её взглядом, губы скривились в изломанной усмешке. Мира непроизвольно подалась назад, вжимаясь в спинку кресла. Горло сдавило так, что она не могла вытолкнуть из себя ни звука.

— Старина Фрейд вот считал иначе. Зачем устанавливать такой строгий запрет на то, что и так никому не нужно? Инцест — это то, чего мы все подсознательно желаем, но вынуждены подавлять. — Он остановился на миг, переводя дыхание, и сразу же продолжил всё с той же ожесточенной иронией в голосе: — Леви-Стросс пошёл дальше, он из табу на инцест вывел целую концепцию возникновения культуры. Запрет инцеста — это переход к экзогамии. Вместо того, чтобы брать в жены женщин из своего племени, мужчины обменивались ими с другими. Экономически это оказалось более выгодным. Так устанавливались новые связи между разными племенами, и мы перешли от природы к культуре.

— Хватит! — оборвала его Мира, наконец обретя возможность говорить. — Мне это не интересно! Ты… ты нормальный вообще? Зачем мне эти идиотские теории?

Господи, сколько раз он произнёс это проклятое слово? Если она услышит это из его уст ещё хоть раз…

— Ты сама попросила.

— Да ты себя слышишь? Мне не нужна лекция, я хочу знать, зачем ты вообще это читал. Я видела, сколько ты собрал информации. Там была даже книга на английском.

— А, Митчелл. Её непросто было достать. И прочитать тоже. Знаешь, чем она интересна?

— Да плевать. Матвей, я ещё раз повторяю: зачем тебе это всё?

Он посмотрел на неё странно, с каким-то удивлением, словно вопрос на миг ввёл его в замешательство.

— Как это зачем? Чтобы разобраться. Понять, что я такое.

— Что ты такое?

— Да, — ответил он серьёзно. — Думал, если пойму, станет легче. Но… Ты знаешь, в чём особенность девяноста процентов таких статей? Инцест в этих исследованиях всегда идёт в связке с насилием. И даже если там говорится о кардинально других случаях, всё равно тошно.

Вся та едкая злая энергия полностью ушла из его голоса. Он говорил теперь с усталым равнодушием, как о неприятном факте, с которым давно пришлось смириться. Мира обхватила себя руками, чувствуя, что её трясёт мелкой дрожью. Хотелось встряхнуть Матвея за плечи, чтобы вытряхнуть из него всё то, чем он успел забить себе голову.

— Раз-зве это не очевидно, — проговорила Мира, стуча зубами, как от холода, — даже не читая всё это, понятно, что ничего хорошего там не найдёшь. Ты хотел себе диагноз поставить?

— Я хотел понять, когда всё пошло не так, — сказал Матвей, беспомощно глядя на неё. — В чём была ошибка. Ты ведь и до того, как я всё осознал… Ты всегда была для меня важнее всех. И я не понимаю, может быть, дело в том, что было в детстве…

— Не трогай наше детство! — Мира тоже вскочила на ноги. Глаза Матвея немного расширились, словно эта внезапная вспышка испугала его. — Ты хочешь, чтобы я и в нём начала сомневаться? Не было тогда ничего такого! Мы были просто братом и сестрой.

— Да, но… мы, наверное, были слишком близки, ближе чем обычные братья и сёстры. — Сам того не замечая, Матвей заламывал пальцы. Взгляд его бегал, не останавливаясь ни на чём дольше секунды. — Спали часто вместе. До какого возраста, ты помнишь? И нам это никто не запрещал.

— И что?! Что в этом такого? Нас, по-твоему, должны были держать за километр друг от друга, как в тех сраных племенах?

— Нет… Но ведь никто не видел в этом ничего неправильного… Я уже сам не понимаю, что правильно, а что нет.

— Ты точно ненормальный, — покачала головой Мира. Где-то на периферии сознания мигала красная лампочка тревоги. Нужно прекратить. Она не хочет этого разговора. Не хочет, чтобы всё повторилось, как тогда. Но её уже неудержимо несло вперёд. — Не смей применять свой психоанализ к нашему детству. Знаешь, в чём наша разница? Мне плевать, что там говорят эти учёные. Я себя знаю, и мне хватает смелости принять свои чувства. А ты надеешься, тебе в этих книжках объяснят, в чём твоя проблема, и предложат волшебную таблетку? Что же, удачи.

— Нет, ты не поняла, — голос Матвея прозвучал неожиданно твёрдо. — Это уже неважно.

Мира замерла. В голове, в которой ещё секунду назад толкалось множество яростных мыслей, стало вдруг пусто. Его слова падали и падали в эту пустоту.

— Это не сработало. Я так и не смог убедить себя, что то, что я к тебе чувствую, это не любовь.

Он вглядывался в неё, словно искал какого-то отклика, но Мира по-прежнему не понимала. Тогда Матвей, прикрыв на миг глаза и выдохнув, торопливо и сбивчиво продолжил:

— Я знаю, как это выглядит. Я тебе отказал тогда, но… Я не могу так больше. Ты мне нужна, понимаешь? Ты не должна сейчас ничего отвечать, просто…

Он запнулся и замолчал. На бледном и напряжённом лице застыла отчаянная решимость.

Мира продолжала растерянно смотреть на него. Отвечать… что? О чём он? И вроде бы его слова понять несложно, что-то подсказывало ей, что смысл их должен быть прост, но перегруженный мозг уже не справлялся с новой информацией.

Спустя вечность или немного дольше, Мира смогла разлепить губы:

— Ты говоришь мне… «да»?

Матвей будто не сразу понял её вопрос. Он беспокойно смотрел на неё, словно она говорила на неизвестном ему наречии.

— Да, — выдохнул он через несколько секунд. — А… ты?

Мир кренился, вращался, а рядом даже не было опоры, за которую можно ухватиться. То, что он говорил, было немыслимо и невозможно. Наверное, она всё же сошла с ума или ей это снится. Это было бы самым простым объяснением. И всё-таки медленно её наполняло осознанием.

Он только что сказал ей «да». Он… Почему он так смотрит? Чего-то ждёт? Ответа? Её ответа?

— Конечно, — сказала она, всё ещё оглушенная. — Конечно, да.

Они стояли в паре шагов друг от друга, не двигаясь с места. Неверие на его лице постепенно сменялось ошеломлённым пониманием. Не видит ли он сейчас в ней того же? То, в чём они только что признались друг другу… Это ведь значит…

Тишину квартиры вдруг разрезал оглушительный звук. Они испуганно застыли, а звук всё не прекращался. С опозданием Мира поняла, что это кто-то настойчиво трезвонил им в двери.

— Чёрт, — первым опомнился Матвей и стремительно вышел в коридор. На негнущихся ногах Мира последовала за ним.

— Ключи забыла, — говорила в прихожей мама, ставя пакет на пол и разуваясь. — Вы что ещё не готовы? — спросила она, перебегая взглядом с одного на другую. — Папа внизу ждёт. Матвей, возьмёшь маринованное мясо из холодильника, а ты, Мира, торт. Давайте, у вас пять минут, в темпе.

Её командный тон мигом вывел Миру из транса, она метнулась обратно в свою комнату, первым делом выключая компьютер. Господи, поездка, день рождения бабушки, как эти вещи могли существовать в той же вселенной, в которой Матвей только что признался, что хочет быть с ней?