Не та цель. Том 2 (джен)

Луна доверчиво вложила свою руку в мою, и это ощущение было для меня настоящим якорем в этом бурлящем море предвкушения начала учебного года. Энергия Луны, её безудержный энтузиазм были заразительны, но мне нужно было сосредоточиться. План, чётко выстроенный в голове, требовал дисциплины.

— Луна, — начал я, мягко направляя её движение в сторону «Флориша и Блоттса», — давай сначала купим всё необходимое — учебники, пергамент, зелья… Всё, что нам прислали в списке, а потом уже будем искать твоих нюхлеров и нигаргов, хорошо? Чтобы ни на что не отвлекаться.

Она посмотрела на меня своими большими, понимающими, ясными глазами, в которых не было и тени разочарования, после чего радостно сказала:

— Конечно, Невилл, это очень практично. Сначала скучное, потом интересное. Как есть овощи перед десертом, только десерт обычно не пытается сбежать или укусить тебя за палец…

Я рассмеялся, подумав, что с ней даже рутина переставала быть рутиной, и согласился:

— Именно так.

«Флориш и Блоттс» напоминал растревоженный муравейник. Родители с криками пытались собрать своих отпрысков, студенты старших курсов важно пробирались к нужным стеллажам, а толпа первокурсников, широко раскрыв глаза, теснилась у прилавка с комплектами «Магическая теория» Эдлира Уггли. Воздух буквально гудел от возбуждённых голосов и треска новеньких переплётов.

Я действовал быстро и методично, сверяясь со списком, и к своему удивлению осознал, что Луна оказалась прекрасной помощницей. Она моментально находила нужные тома в самых запылённых углах, будто чувствовала их энергетику, а её тонкие пальцы ловко выуживали последние экземпляры из самых дальних углов стеллажей. Мы работали слаженно, практически не отвлекаясь на разговоры, и вскоре необходимая башня учебников и пачка пергамента уже лежали на прилавке.

— Доставку наложенным платежом? — устало спросил залитый потом продавец, на что я тут же покачал головой и ответил:

— Нет, — я решительно отсчитал нужное количество галлеонов из кошелька бабушки. — Доставку в поместье Лонгботтомов. Сегодня.

Продавец поднял брови, впечатлённый, и кивнул. Магия древних родов и их привилегии всё ещё работали, даже если финансы были не в лучшем состоянии. Видимость благополучия нужно было поддерживать.

Следующей остановкой была аптека, запах внутри которой был острее и сложнее: горькие травы, сладковатая вонь сушёных жабьих лапок, пряные ароматы корней и смол… А ещё здесь было не протолкнуться. Пока я пробивался к прилавку за составляющими для зелий, то краем глаза заметил знакомую, суетливую фигуру, которая удивительно точно совпадала с той, что мы видели по телевизору.

Матрона Уизли, окружённая своим вечно голодным выводком, с громким неодобрением выговаривала близнецам, которые явно пытались подсунуть в корзину что-то не из школьного списка.

Желания пересекаться с этой бурлящей, шумной семьёй у меня не было ни малейшего. Мои планы не включали в себя долгие объяснения, почему я здесь с Луной, и выслушивание новостей о Гарри. Я резко развернулся, схватил за руку Луну, которая в этот момент с любопытством разглядывала банку с заспиртованными омутными глазами, и потянул её за собой.

— Невилл? Что-то не так? Я думала, я видела там вонючекорня… — начала она.

— Всё хорошо, просто нужно кое-куда зайти, — пробормотал я, оглядываясь через плечо и буквально втягивая её в первую же попавшуюся лавку.

Как только мы зашли внутрь — тишина обрушилась на нас, словно пуховое одеяло. Воздух, напоённый древней пылью, деревом и едва уловимой магией, был густым и спокойным. Тысячи узких коробок, уходящих под самый потолок, молчаливо наблюдали за нами, и они лучше любых слов сказали о том, что мы случайно нырнули в лавку господина Олливандера.

Сам мастер появился за своим прилавком настолько внезапно, что я даже заподозрил его в том, что ему известен секрет бесшумной аппарации. Его огромные, бледные, как луна, глаза уставились на нас, и он сразу же прошелестел своим немного потусторонним голосом:

— Мистер Лонгботтом и мисс Лавгуд… Какой неожиданный, но приятный визит.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Олливандер всегда вызывал у меня смесь благоговения и лёгкого ужаса.

— Господин Олливандер, — кивнул я, стараясь прийти в себя. — Мы просто… Решили немного скрыться от толпы.

— От толпы, — повторил он, и его взгляд скользнул по моей правой руке, будто видя сквозь ткань рубашки палочку, лежащую в специальном кармане на предплечье. — И как она? Слушается? Вы нашли общий язык? Вишня, сердцевина из пера грифона, двенадцать дюймов, довольно гибкая. Необычное сочетание. Очень верное, очень стойкое.

— Всё прекрасно, — ответил я твёрдо, чувствуя под пальцами тёплое дерево её рукояти, и тут же дополнил:

— Мы понимаем друг друга с полуслова.

Глаза Олливандера вспыхнули от радости и от какого-то предвкушения. — Прекрасно! О, это просто прекрасно! Палочка должна быть продолжением волшебника и я искренне рад, что вы нашли друг друга.

В этот момент из-за двери донёсся знакомый гвалт — крики Перси, хохот близнецов и властный голос миссис Уизли. Рыжие головы мелькнули за пыльным стеклом витрины и двинулись дальше по переулку. Опасность миновала.

— Спасибо, господин Олливандер, нам пора, — вежливо сказал я, чувствуя, как Луна с интересом разглядывает старика.

— Конечно, конечно, не смею задерживать, — прошелестел он, отступая обратно в тени. — Удачного учебного года, и помните: палочка выбирает волшебника, мистер Лонгботтом. Всегда помните.

Мы вышли на шумную улицу, и я глубоко вздохнул, наслаждаясь чистым воздухом после пыльной лавки.

— Зачем тебе потребовалась новая палочка? — спросила Луна с непосредственным любопытством, как только мы отошли подальше. — У тебя же была палочка твоего отца. Она была… громкой.

Я посмотрел на неё, удивлённый её проницательностью. — Громкой?

— Да, — кивнула она, глядя куда-то в пространство перед собой. — Она всё время кричала. Не словами, конечно, но она кричала о нём, о твоём папе. И ей было неловко, что держишь её ты, а не он. Она не хотела тебя слушать. Я чувствовала это. Она была похожа на человека, который пытается говорить на чужом языке и очень злится, что его не понимают.

— Ты абсолютно права, Луна, — тихо сказал я. — Она была не моя и я устал с ней бороться. Я решил, что мне нужна своя собственная палочка, и теперь всё будет хорошо.

Она улыбнулась своей лучистой, всепонимающей улыбкой, и сказала:

— А новая палочка — она поёт. Тихую, спокойную песню. Как шуршание листьев. Это гораздо приятнее.

После аптеки с её зельями и ингредиентами основные покупки были завершены. Я чувствовал серьёзное облегчение, что первый этап плана выполнен. Теперь можно было позволить себе небольшой перерыв перед тем, как приступить ко второму, тайному этапу — поиску мастеров.

— А теперь, — сообщил я, снова беря её за руку, — десерт.

Я повёл её к яркому, нарядному кафе Фортескью. Когда мы подошли к нему, то сладкий, холодный аромат ванили, шоколада и свежих вафельных рожков пробудил в нас такой аппетит, что ни о чём другом мы думать просто не могли.

— Два шарика, — сказал я продавцу. — Один — со вкусом клубники и единорожьих сливок, другой — шоколадное с перцем чили.

Луна захлопала в ладоши, услышав про второй вариант. — О, папа писал о нём! По его словам он вызывает самые добрые сны!

Мы устроились за небольшим столиком под полосатым тентом. Луна с блаженным видом слизывала тающее мороженое, а я наблюдал за ней, за её абсолютной, детской радостью от простого угощения. В эти моменты вся её «лунатичность» куда-то исчезала, и оставалась просто очень милая, немного странная, но невероятно искренняя девочка.

Идиллия, как это часто бывает, была нарушена самым предсказуемым образом.

— Ну посмотрите, кто у нас тут! Лонгботтом и Полумна Лавгуд! — раздался надменный, язвительный голос. — Романтическое свидание? Лонгботтом, я не знал, что твои вкусы настолько… эксцентричны. Или ты просто решил, что больше никого не достоин?

Драко Малфой стоял в нескольких шагах, прислонившись к тумбе с зонтами, принимая свой обычный пренебрежительный вид. Крэбб и Гойл тупо переминались с ноги на ногу позади него, и они действительно внешне очень сильно походили на пару недалёких горных троллей.

Старая кровь Невилла взыграла бы, заставив его покраснеть, опустить голову и пробормотать что-то невнятное, но Невилл был не тот… Совсем не тот. Я в своё время прошел сквозь настоящий ад корпоративных интриг, предательств и подстав, поэтому давно перестал вестись на примитивные провокации мажоров-недоучек.

Я медленно, спокойно доел свою вафельку, не спуская с Малфоя холодного, оценивающего взгляда, а Луна, казалось, вообще не обратила на него внимания, увлечённо изучая узор, который мороженое оставило на её стаканчике.

— Что, Лонгботтом, язык проглотил? — продолжал ехидничать Драко. — Или «лунатичка» уже научила тебя общаться мыслями? Могу представить, о чём вы там в ваших пустых головах…

Я не стал ничего говорить ему в ответ. Вместо этого я медленно поднялся, и сделал пару шагов в его сторону. Моё движение было не агрессивным, а скорее… снисходительным. Я видел, как в его глазах мелькнуло лёгкое недоумение — он ждал совсем другой реакции.

Я наклонился так, чтобы мои слова услышал только он, и тихо, почти шёпотом, но с такой ледяной, плохо скрытой издевкой, от которой по спине должны были бежать мурашки, произнёс:

— Знаешь, Драко, мне вот что интересно. Ты так помешан на том, с кем я гуляю… Может, тебя просто бесит, что у меня хватает смелости гулять с красивой девушкой, а ты везде таскаешься со своей парой телохранителей?

Или, может, ты просто предпочитаешь общество… мужское? Парни, понимаешь ли, они такие… сильные, простые. Никаких тебе дурацких разговоров про сны или нигаргов. Тебе, я смотрю, это ближе. Так что не проецируй, а? Кому что дано…

Я отклонился назад, глядя ему прямо в глаза. Сначала на его лице было просто недоумение, мозг отказывался воспринимать услышанное. Потом до него начало доходить. Сначала лёгкое смущение, потом недоумение сменилось шоком, а шок — яростным, животным гневом. Он начал краснеть. Не просто краснеть, а заливаться густой, багровой краской от воротника рубашки до корней белоснежных волос. Его рука дёрнулась к карману мантии, где лежала палочка.

— Ты… ты… — он задыхался от ярости, не в силах вымолвить ни слова, а Крэбб и Гойл, видя его состояние, насторожились, глупо сжав кулаки.

Драка была бы неизбежна. Я уже чувствовал, как магия сгущается вокруг меня, готовая немедленно наказать дерзнувшего, но…

— Драко, — раздался холодный, властный голос.

Люциус Малфой, опираясь на изысканную трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи, стоял в двух шагах. Его бледное, высокомерное лицо было бесстрастно, но в холодных глазах читалось и раздражение, и любопытство.

— Мы не на приёме у скотторгов, чтобы вести себя как деревенские хулиганы, — произнёс он надменным голосом. — Иди сюда.

Драко, всё ещё багровый, с трясущимися от унижения и злости руками, бросил на меня взгляд, полный чистой, бескомпромиссной ненависти, но послушно поплёлся к отцу. Люциус окинул меня тем же взглядом, каким рассматривают неожиданно проявившееся пятно на ковре, кивнул Луне, которая наконец-то подняла на него свой рассеянный взгляд, и, развернувшись, увёл своего взбешённого сына прочь.

Я выдохнул, разжимая кулаки, которые сам не заметил, как сжал, ощущая медленно отступающий адреналин.

— Он весь фиолетовый, — задумчиво заметила Луна, доедая последние капли мороженого. — Как перезревшая слива. Интересно, это из-за того, что его отец пришёл, или из-за того, что ты сказал ему про парней? Я думаю, это из-за парней. У него было много мозгошмыгов в голове. Они вились, как сердитые осы.

Я снова сел за столик, чувствуя странную опустошённость, и покаянно сказал:

— Прости, Луна, я не хотел, чтобы тебе пришлось это видеть.

— О, не беспокойся, — она улыбнулась. — Это было довольно интересно. Ты говорил с ним тихо, но должна отметить, что он услышал что-то очень важное для себя. Обычно люди так злятся, когда слышат правду, которую сами от себя прячут. Твои слова были как отвар правдошпоры, и это было… Любопытно.

Мы вышли из-под тента и просто пошли по переулку, никуда не торопясь. Толпа понемногу редела из-за того, что основной наплыв покупателей схлынул. Мы болтали обо всём на свете: о новых учебниках, о том, каких существ она надеялась увидеть на уроках Ухода за магическими существами, о том, как папа едва не взорвал кухню, пытаясь усовершенствовать свой саламандровый коммуникатор…

Я сам не заметил, как наш разговор зашёл о Чемпионате мира по квиддичу. Луна, к моему удивлению, оказалась страстной болельщицей, и с жаром доказывала, что тактика болгарской команды, построенная вокруг их ловца Виктора Крама, устарела.

Я слушал её, кивал, и в груди у меня сжимался холодный комок. До начала чемпионата оставалось всё меньше времени, и я НЕ ХОТЕЛ, чтобы Луна переживала то, что её пришлось пережить в каноне. Прямым текстом я ей сказать об этом не мог, а потому… Похоже придётся использовать метод, который уже был опробован мной на Августе…

— Луна… — я остановился, заставив её обернуться ко мне. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что-то неприятное, — констатировала она, глядя на меня. — Твоя аура потемнела, как перед грозой.

— Да. Ты только не смейся, но мне… мне несколько раз снился сон. Про тебя. И про Чемпионат.

Её глаза расширились, но не от страха, а от интереса, после чего она с таинственной улыбкой сказала:

— Сны — это часто сообщения извне. Или от нашего собственного подсознания. Они пытаются что-то сказать, когда мы не хотим слушать наяву. Что ты видел?

— Я видел… там была толпа. Огромная, пьяная, возбуждённая толпа после матча. Было темно. И был какой-то знак… зелёный, светящийся знак в небе. Мерзкий, холодный… И были маски. И люди в масках… они… — я замолчал, не в силах выговорить самое страшное. — Они окружили тебя и твоего отца. Они были злые, жестокие…, а я не мог до тебя дотянуться. Я был слишком далеко. И я проснулся.

Я выдохнул, чувствуя, как с моей души свалился не хилых размеров камень. Я сказал это.

Луна слушала очень внимательно, слегка склонив свою голову набок, и когда я закончил говорить она произнесла:

— Зелёный знак в небе… Похожий на череп со змеёй, выходящей из пасти?

Я вздрогнул. — Ты… ты видела его?

— Нет. Но папа писал о нём. Это Метка тёмных сил. Её использовали Пожиратели Смерти. Она означает… что рядом убили маггла, и что Пожиратели Смерти празднуют. Это очень плохой знак.

Всё это Луна сказала совершенно спокойным голосом без малейшей тени страха. Она говорила об этом как о какому-то научном факте, а не как о страшнейшей магии современности.

— Именно так он и выглядел, — мрачно подтвердил я. — Луна, у меня такое чувство, что это был не просто сон. Это было… предупреждение. Ощущение было слишком реальным. Я чувствую, что на том чемпионате будет беда. Большая беда. Пожалуйста, просто… будь осторожна. Или… может, не стоит туда ехать?

Она посмотрела на меня с той самой всепонимающей, печальной мудростью, которая иногда появлялась в её глазах и делала её старше своих лет, после чего тихо сказала:

— Мы и не собирались.

Я остолбенел. — Как? Но… ты только что с таким воодушевлением говорила о тактике…

— Я люблю квиддич, — просто ответила она. — Но папа, после визита Дамблдора, сказал, что билеты слишком дорогие, а журнал и так едва сводит концы с концами. А ещё он сказал, что такие большие скопления людей… они притягивают не только хорошее. Туда могут прийти вурдалаки тоски. Они питаются всеобщей истерией и страхом, а это очень опасно. Так что мы будем слушать репортаж по волшебному радио. Это почти так же интересно, и можно представить всё, что угодно.

Облегчение, нахлынувшее на меня, было таким всепоглощающим, что у меня подкосились ноги. Она не поедет. Она будет в безопасности. Мой кошмар не сбудется.

— Спасибо, — выдохнул я.

— За что? — удивилась она.

— За то, что ты… ты просто есть, — сказал я, и это была чистая правда.

Она улыбнулась своей самой светлой, самой лучезарной улыбкой и взяла меня за руку. — Пойдём теперь искать нюхлеров? Я чувствую, они уже заждались нас…