Человек, который хотел быть услышанным (гет)

С днем рождения наш Мужчина-Который-Выжил🎂

Ученики, дожившие до долгожданных выходных и разом забывшие обо всех своих обязанностях, пёстрой толпой хлынули к воротам, будто стая птиц, вырвавшаяся на свободу. Смех, крики, звон монет, запах горячего какао и свежеиспечённых пончиков — всё смешалось в один яркий, чуть хаотичный поток жизни.

Северус наблюдал за всем этим, как обычно, из тени. Он мог и имел полное право, как декан факультета, стоять в центре фойе и открыто контролировать весь «процесс», но ему хотелось смотреть исключительно на нее, не отвлекаясь на всех остальных. И он выбрал дарующий свободу сумрак.

Гермиона, как и ожидалось, шла в середине группы: Поттер, Лавгуд, Лонгботтом и Уизли. Выглядела она как обычно — собранные в небрежную косу волосы, выглядывающие из-под пестрой вязаной шапки, джинсы, ботинки на толстой подошве, маггловская куртка, гриффиндорский шарф, небрежно намотанный вокруг шеи, рюкзак, наверняка с книгами. Она смеялась, жестикулировала, что-то объясняя Рональду, но легкая складка, то и дело мелькавшая между ее бровями, давала понять — девушка о чем-то думает, и думы эти явно ее тяготят.

Северус вспомнил их вчерашнюю переписку и внутренне поморщился — Гермиона взволнована и, скорее всего, из-за него.

Он отказался от ее компании пусть вежливо, но твёрдо, и теперь она, поняв, что он не сопровождает студентов в Хогсмид, потому что именно сейчас собирается в поместье, переживает за него.

Северус уже почти решил, что вечером вызовет, нет, пригласит её в подземелья под предлогом отработки на чашечку чая или, возможно, на бокал легкого эльфийского вина — она совершеннолетняя. А потом глубоко вдохнул, расправил плечи и взял себя в руки: сначала дело, а потом как пойдет. Скорее всего, да чего уж там, он знал себя отлично, наверняка к вечеру он будет не в состоянии с кем-либо общаться.

Бросив на слизеринцев последний взгляд, — Помона присмотрит за его охламонами, — развернувшись на каблуках, взмахнув полами мантии, Северус направился в свои подземелья, где тут же вызвал домовика.

— Динки.

— Хозяин…

— Пришло время. Отведи меня в мэнор.

Эльф кивнул и, взяв его за руку, щёлкнул пальцами.

Холод ветра, запах хвои и морозной чистоты ударили Северуса в лицо, и он открыл глаза.

Перед ним простирался заброшенный и дышащий зимним сном сад.

Высокие стройные, как часовые, кипарисы ограждали усыпанную некогда белым, а теперь серым от времени гравием ведущую к дому аллею.

Между ними виднелись кусты роз, укрытые мешковиной, и незнакомые Северусу деревья с чёрными, изогнутыми, стремящимися в холодное небо ветвями.

В центре, напротив парадного крыльца, располагался живой — под укрывшим его пологом едва слышно журчала вода — фонтан.

Всё здесь было строго, да, заброшено, но в меру ухожено, сдержанно — без малфоевской напыщенности, но с чистокровным достоинством.

За фонтаном возвышался особняк. Крепкий, старинный трехэтажный дом из темно-серого с черными прожилками камня, с высокими узкими окнами и башенками по углам, обвитыми толстыми, значит, растущими тут десятилетиями виноградными лозами. С крышей из тёмной черепицы и дымком из трубы. Ни позолоты, ни гербов на фасаде — только та же виноградная лоза, венчающая дверной проём.

Дом выглядел так, будто простоял здесь уже как минимум пару сотен лет и способен простоять столько же. И при этом чувствовалось: за домом стараются ухаживать, но в нём давно никто не живет.

Его окружала не уютная, а затаившаяся, ожидающая чего-то тишина.

Стоило Северусу только ступить на порог дома, как его окатило волной принятия: дом узнал его, и в ту же секунду боковым зрением он увидел, как вокруг него вспыхнули и тут же погасли уличные фонари.

Не один и не два, а все сразу — будто вся территория поместья резко, полной грудью вдохнула после долгого задержания дыхания.

Чего Северус не ожидал, да и откуда ему, выходцу из маггловских трущоб, знать об этом, так это того, что, почувствовав его появление, родовые эльфы высыпали на крыльцо. Трое, четверо, пятеро…

Они не вопили, не бросались к нему, не падали на колени, не тянули к нему свои тощие руки, нет, они стояли, почтенно опустив головы, с руками, сложенными по швам, и дрожали то ли от холода, то ли от плохо сдерживаемой радости.

— Лорд Принц… — прошептал старший из них, его голос дрожал, как у испуганного ребёнка. — Вы вернулись.

Северус не ответил.

Он просто, потеряв дар речи, стоял и ощущал, как по дому проносится волна энергии и устремляется к нему. Где-то в глубине дома зазвенело стекло, на стенах вспыхнули канделябры, коллективный вздох сотни разом проснувшихся портретов заполнил дом, и Северус сделал шаг в неизвестность.

— Сюда, хозяин, — тихо сказал Динки, указывая на арку в глубине холла. — В гостиную.

Переступив порог дома, Северус тут же, словно по чьей-то команде, впился взглядом в длинную галерею, тянущуюся вдоль главного крыла. Там, под высокими потолками, висели портреты. Все, кто носили имя Принц и были его — какое странное слово — семьей.

Он не хотел идти туда, потому что знал — она будет там, но ноги сами понесли его.

Галерея была просторной и почти холодной — не от температуры, а от давившего на него веса времени. Сотни глаз следили за ним — это было, мягко говоря, неуютно, но далеко вглубь галереи ему идти не пришлось. Чуть впереди других бок о бок висели три портрета.

Слева — пожилая женщина с чёрными волосами, собранными в низкий пучок, гордым взглядом и полными, готовыми расплыться в улыбке губами.

В середине — женщина помладше, но уже с сединой у висков, в простом платье цвета пепла, с тусклыми глазами, полными той же боли, что он часто видел в зеркале.

Справа пустая рама.

Арья. Эйлин. Сирил.

Бабушка. Мать. Дед.

Северус остановился, как будто перед ним вдруг простерлась пропасть.

— Нет, — вырвалось у него хрипло. — Я не готов.

Портрет Эйлин не шевелился. Она смотрела прямо перед собой, будто не замечала сына, но её глаза были полны усталости, стыда и молчаливой мольбы.

А вот Арья… Она внимательно разглядывала внука и ни капли не стеснялась своего любопытства.

— Северус, — сказала она тихо, но так, что по спине Северуса пробежал табун мурашек. — Ты пришёл.

Он отступил на шаг.

— Я не хочу видеть её, — бросил он, не глядя на мать. — Ни сейчас.

— Она не выбирает, где ей быть, — мягко ответила Арья. — Как и ты, она — часть этого дома. Но… тебе больно… пройди мимо. Мы не будем останавливать.

Он сделал шаг вперёд — мимо них. Быстро. Низко опустив голову, будто боясь, что если мать бросит на него хоть один взгляд, то прожжет в нем дыру.

— Кабинет твоего деда — в конце коридора, — сказала ему вслед Арья. — Он твой теперь. Иди.

* * *

Дверь открылась без звука.

Комната не была роскошной, а вот элегантно-строгой, как он сам и как его дед, была.

Высокие застеклённые книжные шкафы с томами в кожаных переплётах, подписанными золотом. Широкий стол из чёрного дуба. Удобное кресло с высокой спинкой и протёртыми подлокотниками.

Над камином — герб рода: восходящая луна над котлом, обвитым виноградной лозой.

На полке — коллекция старинных колб, в углу — небольшой диван и глобус, покрытый пылью.

И запах — не пыль, не плесень, а травы, воск и старая магия.

Северус медленно прошёл внутрь.

Это было странное чувство — быть чужаком в своем собственном доме.

— Он ждал тебя все эти годы, — раздался голос за спиной.

Северус невольно вздрогнул и, мгновенно выхватив палочку, обернулся.

Арья вошла в открытую дверь кабинета, чем застала внука врасплох. Такого он не видел никогда, никогда о таком не слышал и даже не читал. Она была мертва, в этом не могло быть никаких сомнений, но и классическим призраком она тоже не была. Её платье шуршало, Северусу казалось, что он слышал ее взволнованное дыхание. Она была образом-фантомом, созданным магией рода, памятью и любовью.

— Как такое возможно? Почему вы здесь?

— Опусти палочку, милый. Я — новая хранительница рода, — ответила Арья. — Когда глава рода нуждается в помощи, магия дома позволяет кому-то одному покинуть раму и сделать то, что необходимо для сохранения семьи. А ты нуждаешься… во мне, Северус.

Он отвернулся к окну, но палочку всё же опустил.

— Я не знаю, что мне здесь делать, — признался он тихо. — Я не Принц. Я — Снейп.

— Ты — Северус, — возразила Арья. — Твоя фамилия неважна, важно то, кем ты стал.

Северус резко обернулся.

— Стал? Да что вы вообще знаете обо мне?!

— Больше, чем ты думаешь. Ты — человек, который выбрал добро, зная, что это может его убить. И это не слабость. Это мужество, которого у многих нет.

Он замолчал, Северус просто не знал, о чем говорить.

— Сядь, — приказала она, и он, как послушный внук, повиновался.

Северус опустился в кресло у стола.

— Дедушка оставил тебе кое-что, — сказала Арья, подходя ближе. — В потайном ящике. Под левым углом.

Северус протянул руку и тут же отдернул, почувствовав укол. На пальце выступила капля крови. Проверка, понял он и заглянул в открывшийся небольшой ящик.

Там лежала старая записная книжка в чёрной коже, с серебряной монограммой С.П. и надписью от руки:

Для того, кого я не успел узнать, но любил.

Дневник. Еще один.

Северус про себя выругался на добротном маггловском и не стал доставать его и тем более открывать, он просто смотрел на него.

Арья подошла, положила руку на его плечо — Северус не почувствовал ее веса, но почувствовал слабое, но четкое тепло.

Внук поднял на неё глаза, чёрные, как у её любимого Сирила. И она постаралась вложить в это касание и устремленный на него взгляд всю свою нежность и любовь. Любовь, которой он не знал с детства.

— Магия рода выбирает душу и силу, Северус. Не кровь.

Тепло от фантомного прикосновения прошибло его насквозь, и Северус, опустив голову, сам не понял, как беззвучно заплакал. Слёзы катились по его осунувшемуся лицу, но это были слёзы не страха или усталости, а облегчения. Его накрыло словно одеялом с головой волной абсолютного принятия и любви, и сила ее была такова, будто всё то, чего ему не доставалось годами, вдруг хлынуло на него сносящим с ног приливом.

Сердце Арьи же разрывалось от боли, она всем своим существом, в котором сейчас концентрировалась вся суть рода Принц, желала мучительной боли каждому магу и магглу, когда-то обидевшему и доведшему ее внука до такого состояния. Она взяла Северуса за руку и попыталась потянуть в сторону стоящего у стены диванчика, и Северус — умный мальчик, — поняв ее, тут же поднялся на ноги и, пройдя в глубь кабинета, рухнул на диван. Арья присела рядом.

— Я знаю, что ты считаешь её слабой, — она не день и не два готовилась к этому разговору. Сирил и Динки рассказывали ей о вспыльчивом характере ее внука, и ей было страшно спугнуть его, но как мать она не могла не попытаться примирить своих детей. — Винишь за то, что она позволила тебе расти под гнетом маггла-тирана. Но, Северус… Она не позволяла. Её заставили.

Северус впился в нее взглядом: — Что вы хотите этим сказать?

Арья глубоко вздохнула, и Северус, всегда отличавшийся наблюдательностью, прочел в её взгляде ярость, сдерживаемую десятилетиями.

— Принцы и Блэки искали союза. Эйлин должна была стать леди Блэк.

Северус подавился вдохом.

— Её мужем должен был стать Альфард Блэк.

Блэк?! Твою ж мать!

Мысли проносились в голове Северуса с неимоверной скоростью: он мог бы быть чистокровным, братом Блэка, и тот с дружками не травил бы его годами, он жил бы в достатке, его бы не били, его мать не умерла бы так рано, и тут же — он был бы братом Блэков.

Да ну на хрен таких родственничков.

— Он был младшим братом Вальбурги, — продолжила ничего не заметившая Арья. — Вздорным, дерзким, но не глупым. К сожалению. Эйлин… Ей он нравился. По-детски. Она видела в нём бунтаря, и, как любую хорошую девочку, это ее манило.

— Почему она никогда мне этого не рассказывала? — спросил Северус хрипло.

— Потому что не помнила. Потому что Альфард Блэк сделал с ней нечто ужасное.

Она замолчала. И в этот момент Северус почувствовал — не умом, а той самой ноющей раной под рёбрами, — сейчас она расскажет ему то, что перевернет его жизнь с ног на голову. Снова.

— За неделю до выпускного Эйлин пропала. Мы, естественно, искали её повсюду. Сирил, что-то подозревая, требовал ответа от Блэков, но те были в бешенстве, говорили, что их будущая невестка, сбежав, оскорбила честь рода… Только в семьдесят пятом, незадолго до его смерти, я встретила Альфарда в Косом переулке. Он был пьян, весел и похвалялся: «Ааа, леди Принц, какие люди. Как там моя несостоявшаяся женушка? Так и ублажает маггловского урода?..»

Голос Арьи дрогнул.

— Он смеялся, пока я не наложила на него Непростительное, а потом он кричал…

Она посмотрела прямо в глаза Северусу.

— О-о-о, как он кричал… Альфард не любил Эйлин и в принципе не хотел жениться. Он не хотел связывать себя никакими обязательствами, но и не смел отказать родителям. Тогда он…

Она сглотнула ком в горле, Северус видел, как тяжело ей дается ее рассказ.

— Он нашёл в родовой библиотеке ритуал — модифицированное Империо и усилил его зельем принуждения, сваренным на крови предателя. Он влил его ей в чай на прощальной вечеринке и приказал уйти к магглам, раз она так их любит. Выйти замуж за первого, кто посмотрит на нее с интересом. Забыть о волшебном мире. Забыть о нем.

Северус резко вскочил на ноги.

— Нет.

— Он стоял и смеялся, пока она плакала, — прошептала Арья. — Он сказал мне: «Я даровал ей свободу», но разве это свобода? Это было проклятие.

В комнате повисла тишина, такая плотная, что в ней можно было задохнуться.

Северус опустился обратно на диван. Его руки дрожали.

— Она не хотела Тобиаса?

— Изначально он ей нравился, Северус. Она считала, что сама решила покинуть наш мир, и верила, что ее чувства к нему — первая настоящая любовь. Магия принуждения выжгла её волю. Она начала что-то подозревать, когда родила тебя. Она любила тебя, но даже в этом была не свободна.

Арья подалась вперёд.

— Тобиас чувствовал тьму в ней. Его волю. Это влияние, незримое присутствие чужого мужчины. Он ревновал, злился, искал, но ничего не находил, и оттого чувствовал себя еще большим дураком и злился-злился… И чем дальше, тем жестче он становился.

Он бил её не за то, что она ведьма. Он бил её за то, что чувствовал присутствие чужого мужчины. Он бил её из дикой ревности и считал тебя нагулянным…

Северус закрыл глаза.

Всю свою сознательную жизнь он винил мать за то, что она выбрала этого человека, а она, оказывается, никогда и никого не выбирала.

— Почему… — голос его сорвался. — Почему вы ничего не сделали?

— Потому что я умерла, — тихо ответила Арья. — А Сирил… Он не знал. Эйлин отказывалась с нами даже разговаривать. Он думал, что дочь бросила нас добровольно, и однажды перестал настаивать на общении. И только после её смерти, прочитав статью о твоём назначении в Хогвартс, мы узнали о твоём существовании. Но было уже слишком поздно.

Северус долго молчал.

Потом встал, подошёл к камину и уставился в огонь.

— Блэк…

— Исчез в семьдесят шестом. Говорили, что кто-то нашёл его мёртвым у реки. Без следов борьбы. Только… синяки странной формы в районе сердца. В форме котла.

Она не сказала, кто это сделал, но Северус понял: бабушка, как любая мать, отомстила за своего ребенка и умерла, получив откат.

— Все эти годы…

— Она любит тебя больше жизни.

— Почему она не сопротивлялась? Почему не сбежала?

— Потому что проклятие не отпускало. Оно работало до тех пор, пока Блэк был жив. Только через полгода после его смерти её разум начал проясняться, но к тому моменту… ты уже вырос, и она успела поверить, что заслужила всё, что с ней произошло.

Северус резко обернулся.

— У меня есть доступ к их родовой библиотеке… Я сделаю так, чтобы ни один Блэк и их родственник никогда больше не смог сломать чью-то жизнь.

Арья улыбнулась — ей было тревожно, но она была горда.

— Ты — последний Принц, Северус. Не только по крови. Сколько по силе духа.

Она встала и подошла к внуку.

— У тебя есть шанс не повторить их ошибок. Ты нашел ту, что предназначена тебе магией…

Северус фыркнул.

— Не надо мне сказок про «ту, что предназначена». Я — не герой сказки про любовь, бабушка. Я — последствия, воплощение злости, боли и предательства. И если Грейнджер не понимает этого — ей нет места рядом со мной.

— Ты боишься, — сказала Арья тихо.

— Боюсь? — Он усмехнулся, горько и саркастично. — Я боюсь не её. Я боюсь за нее. Боюсь, что, если она останется со мной, я стану уязвимым, слабым. А в моем мире слабые не выживают. Их убивают.

— Позволять себя любить и любить самому не значит быть слабым, — возразила она.

Северус еще с минуту помолчал, а потом направился к двери.

— Я останусь на ночь. Завтра до рассвета уйду, у меня занятия. Но если вы ещё раз позволите себе копаться в моей личной жизни без моего позволения — я сожгу этот дом дотла. Вместе с портретами.

Арья не ответила, но в ее глазах не было осуждения, а вот уважение было. Она действительно имела полное право и собиралась гордиться своим внуком.