Раскаты Грома (джен)

На небе стояло яркое зимнее солнце. Каждый шаг отдавался тем особенным, хрустальным и звенящим хрустом снега под ногами, который бывает только в очень сильные морозы.

— Как ты вчера угодил в лазарет? — спросил Нотт.

— Болела голова, — коротко пояснил Гарри.

— Потрясающе, — проворчал он, растирая щёки. — А сегодня загремишь из-за обморожения. И я вместе с тобой.

— Разве не тебе было скучно? — Гарри с издёвкой посмотрел на долговязого попутчика. — Да и не так уж и холодно.

«И очень красиво», — пронеслось в голове. В этом морозном безмолвии даже мыслям было тесно. Щёки и кончик носа давно онемели, чувствовалось лишь лёгкое, ровное покалывание, и этот странный холод почему-то успокаивал.

— Не так уж и холодно? — Теодор раздражённо фыркнул. — Ты чокнутый, Поттер. Сегодня самый холодный день на моей памяти.

Гарри наложил чары. Нотт лишь коротко взглянул на него, словно проверяя, нет ли подвоха, и едва заметно выдохнул, когда морозный холод отступил.

— Мог бы и раньше, — буркнул он, но уже без прежней раздражённой нотки.

— Можем пойти в библиотеку, — предложил Гарри.

— Ну уж нет! — выпалил Нотт, а Гарри ухмыльнулся. — Я не собираюсь лицезреть Грейнджер дольше двух часов в день.

Поттер заметил неподвижную фигуру впереди и ускорил шаг.

— Понятия не имею, зачем ты терпишь эту грязнокровку, — сказав это, Нотт выжидательно скосил глаза.

«Три дня», — без особого интереса заметил Гарри, а зимняя стужа тут же умиротворила его.

— Мне кое-что от неё нужно, — спокойно сказал Гарри и остановился позади мольберта Падмы Патил. Та, услышав, что скрип сугробов резко прекратился, обернулась.

Девочка была невысокой — одного роста с Гарри. У неё были карие глаза и тёмные волосы, малость выглядывавшие из-под шапки. Заметив ребят, Падма испуганно заозиралась и чуть сильнее сжала кисть.

— Привет, Падма. Я ведь могу тебя так называть, да? — голос Гарри прозвучал нарочито мягко, что, казалось, встревожило её ещё больше. Она молча, едва заметно кивнула.

Он чувствовал на себе её взгляд, скользящий по зелёно-серебряному галстуку.

«Колледж Слизерина... — вспомнил он слова бармена Тома. — Выпустил больших Тёмных магов, чем три остальных вместе взятых».

— Я Гарри, это Тео, — мальчик искренне улыбнулся. Его взгляд скользнул по картине. — У тебя... хорошо получается.

«Хорошо» было недостаточно для описания того, что возвышалось над нарисованным Чёрным озером. Хогвартс на мольберте Падмы был как настоящий. Каждая башенка, каждый мост или витражное окно были детально прорисованы, и сейчас рейвенкловка работала над освещением, наполняя и без того живой замок жизнью.

— Ты давно рисуешь? — с интересом спросил Гарри. Он так не умел и даже слегка завидовал.

— Спасибо... с семи лет, — смущённо ответила Падма, чуть расслабившись. Её щёки раскраснелись на морозе. — А эту картину — с середины декабря.

— Ты каждый день её рисуешь? — Гарри показалось, что в окошке рисунка мелькнул один из профессоров.

— Не совсем... Когда есть время.

— А... вчера? — осторожно спросил Поттер, пытаясь понять природу своих галлюцинаций. — Ты рисовала башни?

— Вчера? — удивлённо переспросила Падма. — Нет, вчера — склон холма, на котором он стоит. Сложнее всего было с камнями, ведь их ещё и снег припорошил и... вот.

— Понятно, — Гарри заметил приближавшихся одноклассников Падмы. — Ну, удачи.

Он махнул рукой Нотту, топтавшемуся на месте от скуки, и они пошли дальше.

— Что это было?

— Так, — Гарри пожал плечами. — Проверял одну теорию.

Нотт шмыгнул носом и бросил быстрый взгляд на Патил. За те три дня, что они общались, у Гарри сложилось впечатление, что парень за ним следит. Из интереса ли или чьего-то приказа — но это раздражало. Мальчик отвлёкся на вереницу огромных следов, ведших в сторону знакомой хижины.

— Что вам от неё нужно? — рявкнул подбежавший Майкл Корнер. Его друг, Стефан Корнфут, пытался отдышаться.

— Не ваше птичье дело! — ехидно ответил Нотт и выхватил палочку.

— Expelliarmus! — гнев исказил лицо Корнера.

— Protego! — выкрикнул Гарри. Тонкий серебряный щит поглотил красный луч и рассыпался.

— Tarantalle...

— Petrificus Totalus! — опередил Корнера Поттер, и рейвенкловец рухнул в сугроб.

— Лови, умник! — по лицу Нотта скользнула хищная ухмылка. Серый луч, запущенный им, ударил в рабочую руку Корнфута, и тот выронил палочку.

— Пошли отсюда, — вздохнул Гарри. К его неудовольствию, у их стычки были свидетели, которые наверняка всё переврут.

— Щитовые чары? — с завистью спросил Теодор, когда они отошли.

— Ага, — Гарри поморщился из-за неудачи. Магический барьер должен был быть втрое толще, если верить книжке. А ведь он тренировался уже почти месяц! — А ты?

— Проклятье судороги, — ухмыльнулся Нотт. — Корнфут его нескоро расколдует.

Гарри быстро обернулся — Корнфут, с дрожащей от боли рукой, никак не мог отыскать в снегу палочку. Позвать на помощь представитель факультета умников не догадался.

— Ну а сквиб?

— Что сквиб? — переспросил Поттер.

— Лонгботтом, — вызывающе уточнил Тео.

— Он не сквиб, — резко сказал Гарри. — К тому же отлично разбирается в травологии. Вот ты, Тео, знаешь, в чём ценность лунного вереска?

— Но он гриффиндорец! — выпалил Нотт.

— Вереск — растение, — колко возразил Поттер. — А Невилл полезен. К тому же чистокровный.

Нотт хмыкнул, явно неубеждённый, и тут же пригнулся — в Гарри угодил снежок, запущенный Симусом Финниганом.

«Падди недоделанный», — неслышно пробормотал Гарри и метким «Flipendo» разрушил их снежную крепость. Послышались разгневанные крики.

— Ты знаешь о Непростительных проклятьях? — как бы невзначай спросил Гарри, когда они вошли внутрь замка.

— С чего бы Гарри Поттеру интересоваться Непростительными? — Нотт замедлил шаг, а его взгляд стал колючим.

Гарри не удостоил его ответом — просто сдвинул пальцем волосы со шрама.

— А, — протянул Нотт и задумался. — А ты эссе по чарам написал?

— Да.

— А по травологии?

— Да.

— А по зельям?

— Ты что, совсем охренел? — вырвалось у Гарри.

— Не-а, — в голосе Нотта зазвучало высокомерие. — Просто я знаю, а ты — нет.

— Ладно, — помедлив, решил Гарри и нетерпеливо добавил: — Рассказывай.

Нотт довольно щёлкнул пальцами и шёпотом заговорил:

— Их всего три. А называются они так, потому что сильнее всего наказываются.

— Как?

— Азкабаном. Пожизненно.

Тео надолго утих, они прошли уже половину коридора с кабинетом трансфигурации, и Гарри не вытерпел.

— Ты чего замолчал?

Нотт резко приложил палец к губам, а его глаза забегали по холстам с нарисованными волшебниками.

— Не здесь. Здесь портреты. Сейчас в подземелья спустимся и дорасскажу.

Они спустились по лестнице с блестящими перилами, по пути наткнувшись на средневековую даму-призрака, которая имела странную привычку делать книксен при всякой встрече. Сырая прохлада подземелий встретила тишиной, нарушаемой только эхом их шагов и далёким плеском воды.

— Их всего три: контролирующее, пыточное и убивающее. Как они колдуются, я, разумеется, не знаю, но зовут их все — «империусом», «круциатусом» и «авадой», — при последнем слове веко Гарри дрогнуло, а в висок вонзилась знакомая ледяная игла — такой же температуры, что и воздух вокруг. Тео почесал затылок.

— Контролирующее? Как оно работает? — взволнованно спросил Поттер.

— Понятия не имею, — Тео наклонил голову, и его голос зазвучал иначе. — Говорят, когда оно накладывается, волшебник делает всё, что прикажешь. Вообще всё.

Гарри сглотнул, чувствуя тяжесть в животе. Он узнал все три прозвища.

Imperio, Crucio и Avada Kedavra. Три Непростительных проклятья, за которые положена волшебная тюрьма, — и все три он видел в своих снах или видениях. Много раз. И в исполнении одной и той же длинной, белоснежной палочки.

Он снова сглотнул, чувствуя, как по спине сверху вниз сбежали мурашки.

Теперь сомнений не оставалось.

Гарри точно знал, чьи деяния ему приходилось лицезреть.

* * *

В пятницу после короткой оттепели погода резко переменилась. Задул порывистый ветер, и вновь пошёл снег. Небо в Большом зале заволокло серыми тучами, и от солнца не осталось ни следа.

Весь день Гарри был как на иголках и отнюдь не потому, что переживал из-за угрозы со стороны близнецов Уизли или других строптивых гриффиндорцев. Дело было в том, что Грейнджер получила пропуск.

Она не сказала ему об этом, но и не требовалось — выражение её лица в тот день было ещё более самодовольным, чем обычно. Но ради пропуска в Запретную секцию Гарри был готов терпеть его хоть целую вечность. Там просто не могло не быть ответов на все вопросы.

Лекция по зельеварению тянулась целую вечность. А от того, чтобы прогулять Защиту, его удерживало лишь одно: у Гриффиндора тоже было занятие.

— Прекратите ёрзать, Поттер, — бросил Снейп, раздавая проверенные домашние работы.

Корнер что-то прошептал своему напарнику и прыснул, но и это не укрылось от Снейпа.

— Пять баллов с Рейвенкло за разговоры, Корнер.

Гарри послал мальчику насмешливую улыбку и принялся изучать свои ошибки. Его работу о банши декан оценил на «Выше Ожидаемого», снова неудовлетворённый количеством его собственных мыслей. В конце урока, когда Гарри уже был готов рвануть в библиотеку, его остановил насмешливый голос:

— Поттер, задержитесь.

Ученики, радуясь окончанию первой недели, повалили в коридор. Гарри задумался, подождёт ли его Нотт.

— Вчера у меня состоялась беседа с мадам Помфри, — начал декан, не сводя глаз с первокурсника.

Во рту пересохло, и всё, о чём сейчас мог думать Гарри, — то, что Снейп сейчас начнёт расспрашивать о временах до Хогвартса.

— С этого дня каждый вечер в вашей комнате будут появляться два зелья, и вы обязаны их принимать. Если...

— Что это за зелья, сэр?

— Вариация укрепляющего и крепкокост. Если вы...

— Крепкокост?

— Прекратите перебивать, Поттер, — раздражённо сказал Снейп. — Он нужен для укрепления костных тканей и был прописан вам мадам Помфри. Я могу продолжать? — Гарри кивнул, и декан Слизерина продолжил: — Если вы пропустите хотя бы один приём, то я буду вручать вам их в Большом зале и стоять над вами до тех пор, пока сосуды не опустеют. Кроме прочего, каждые две недели вы обязаны приходить на плановый осмотр.

— Я всё понял, сэр, — тихо сказал Гарри. — А мадам Помфри... она ничего вам не говорила? — он впился взглядом в лицо профессора.

— Ничего такого, что имело бы к вам отношение, Поттер, — холодно отрезал декан.

В его взгляде было не больше обычного презрения и ни капли — не дай Мерлин! — жалости, и Гарри заключил, что женщина сохранила его унизительную тайну. Плечи чуть расслабились.

— Хорошо, — мальчик кивнул сам себе. — Это всё? Я могу идти, профессор?

— Нет, не всё, Поттер. Вы не объясните мне, что это такое? — он пододвинул к нему небольшой пергамент.

Астрономия — О

Чары — ВО

ЗОТИ — ВО

Травология — С

История Магии — У

Зельеварение — У

Трансфигурация — ВО

— Мои отметки за экзамены, сэр, — ответил Гарри, не ожидавший, что речь пойдёт именно об этом. Да, его отметки были не самыми лучшими, но это оттого, что только на зельеварении Гарри переборол себя и выучил теорию. Магия, по его мнению, это в первую очередь практика, а не знание того, в каком году был выдвинут тот или иной постулат.

— Ваши отметки, — ледяным тоном повторил Снейп. — Кажется, я это уже не раз говорил, но сделаю скидку на вашу твердолобость.

— Буду вам благодарен, сэр, — сухо вклинился Гарри.

— Не паясничайте, Поттер! — рявкнул Снейп. — Или, быть может, вам лучше подойдёт «Крэбб» или «Гойл», раз ваш средний балл — У? Вы бросаете тень на свой факультет. Я вас предупреждаю: если до Пасхи ваши отметки по астрономии и травологии не достигнут проходного балла, я назначу вам столько отработок, что вы забудете, как выглядит солнце! — он сделал паузу и понизил голос. — И лично на них прослежу за тем, чтобы вы уделяли этим дисциплинам достаточно времени.

Снейп выпрямился и развернулся спиной.

— Вы, кажется, живёте в иллюзиях, что вам будут ставить высшие баллы исключительно за ваш «великий подвиг», — как можно более едко выговорил Снейп. — Спешу вас заверить, это не так.

— О, я это прекрасно понимаю... — он с силой прикусил губу.

— Замолчите и слушайте наконец, наглый вы мальчишка! — не выдержал бывший зельевар, резко оборачиваясь. — Вы такой же ленивый, самовлюблённый и расхлябанный, как и ваш отец! Просто удивительно, до чего вы похожи!

— Поверю вам на слово, — процедил Гарри. — Не имел чести с ним повстречаться.

— Так вы желаете узнать о нём побольше? — елейным голосом уточнил Снейп. — Отработка, Поттер! Вы, кажется, считаете себя особенным и совершенно несправедливо непонятым. Так вот, попытаюсь вам втолковать: — чёрные омуты профессора Защиты впились в глаза первокурсника, — вы заблуждаетесь, считая себя умнее всех прочих. Вы ничем, абсолютно ничем не примечательны и не превосходите других учеников!

«Ничем не примечательны»

Сердце Гарри упало куда-то в ледяную пустоту, а в висках застучало. Слова жгли хуже любого «Incendio» и ударов ремня.

— Это не так, — прошептал оскорблённый Гарри. Он не такой, как все. Дамблдор так говорил. Слагхорн. Не «самый обыкновенный». Никогда.

Повисла звенящая тишина, мальчик с трудом подавил желание зажмуриться. Он отвык от таких длинных тирад, и останься у Дурслей, он бы уже получил свою порцию «разумного наказания».

— Вы подвергаете сомнению мои слова, Поттер? — медленно произнёс Северус Снейп. — Неделя отработок. С завтрашнего дня в семь часов я жду вас в этом кабинете. Свободны!

Вышел из кабинета Гарри в премерзком настроении. Нотт давно уже ушёл, что, возможно, было к лучшему. Он мог бы с лёгкостью сорваться на него сейчас. Слизеринец хмуро побрёл в библиотеку. Грейнджер уже была там, но никак не отреагировала на его появление. Она приникла к книге и выглядела, по мнению Гарри, как дорвавшийся до бутылки бродяга.

— Итак, Грейнджер, — спокойно произнёс мальчик, садясь.

— Гарри! — воодушевлённо начала она, заметив слизеринца. — Она разрешила! Разрешила! Представляешь! — она развернула книгу обложкой. На форзаце тесьмой было выведено «Запрещённые проклятья и разумные методы противостояния им».

— Она не дала тебе пропуск? — выдавил мальчик.

— Конечно нет, — тоном, которым объясняют детям, отчего нельзя питаться исключительно сладостями, отозвалась Гермиона. — Она сначала вообще не хотела давать, но когда я упомянула твой шрам, профессор выдала мне эту книгу. Профессор МакГонагалл сказала, что это огромная честь, и ни одному первокурснику раньше не предоставляли книги из Запретной секции...

«А ты и поверила. Дура», — чёрная злость подступила к горлу. Как она посмела?! Это его шрам! Он не разрешал говорить об этом кому попало!

— ...быть очень осторожными, ведь если с ней что-то случится, то профессор...

Мальчик закрыл глаза, сделал глубокий вдох... выдох... ничего не помогало.

— Да заткнись ты уже! Понял я, понял! Не дурак! Я не собираюсь ей печку топить! Может, покажешь уже наконец?!

Гермиона нахмурилась и, пробормотав что-то о не той ноге, пододвинула ему книгу. Затаив дыхание, Гарри раскрыл фолиант на оглавлении.

«Глава первая. Глава первая. Глава...» — мальчик несколько раз пытался прочитать название, но буквы, как назло, в последний момент расплывались перед глазами. Открыв книгу в произвольном месте, Гарри обнаружил, что оглавлением проблема не ограничивалась.

— Профессор МакГонагалл наложила заклинание, чтобы мы не смогли прочитать всё, — пояснила Гермиона. Она тоже явно была этим раздосадована, но её вина в глазах мальчика от этого не уменьшилась.

— Но... но... Что она тогда оставила? — чувствуя себя обманутым, выдавил Поттер.

— Вот, — Гермиона открыла главу из последней трети тома. — Про убивающее проклятье.

«В отличие от иных форм насилия, оставляющих следы или допускающих защиту, убивающее заклинание не несёт в себе никакой иной цели, кроме полного и мгновенного прерывания жизни. По этой причине противостоять ему можно лишь посредством физических преград и уклонения.

На протяжении столетий велись споры о природе силы, питающей это заклинание. Ныне общепризнано, что ключ к его успешному применению лежит не в магическом мастерстве, а в абсолютной, сфокусированной воле к деянию против самой природы. Проклятье страшно и отвратительно тем, что заклинатель должен всем своим существом желать смерти жертвы; требуется непоколебимое намерение, превращающее магию в прямое орудие воли. Именно эта необходимость в чистом зле делает случайное применение невозможным, а каждого, кто преуспел в нём, — неисправимым преступником в глазах магического сообщества.»

— Но даже оно подверглось...

— Цензуре, — с плохо сдерживаемой яростью прошипел слизеринец, тотчас же заметив три фрагмента с похожим эффектом.

— Да. В подпункте «распознавание» должно было быть заклинание...

«Avada Kedavra».

— ... движение палочки... — продолжала Гермиона, не заметив остекленевшего взгляда Гарри.

«Зигзаг. Как мой шрам».

— ... и цвет луча, — палец гриффиндорки замер. — А ещё нет намерения волшебника, но это, наверное, правильно. Чтобы воспроизвести нельзя было.

«Светло-зелёный. Намерение убить, сопровождающееся сильными негативными эмоциями. Например, ненавистью».

Гарри моргнул от удивления. Откуда он это знал? Он испытывал странное чувство, словно... словно уже читал эту книгу. И вообще словно он знал об этом заклинании больше, чем Нотт и Грейнджер вместе взятые.

Подобное происходило и раньше, но совсем иначе. Тогда ему казалось, будто не так давно — обычно неделю или две тому назад — ему снилось то, что он лицезрел в этот миг наяву. Но никогда прежде его разум не заполнял пропуски в учебниках сам по себе.

— Ладно... ладно, — постарался как можно спокойнее произнести Гарри. Ему вдруг пришла мысль, что будь он на Гриффиндоре, МакГонагалл бы и не подумала использовать подобные чары, и от этого его неприязнь к профессору трансфигурации стала ещё сильнее. — Давай скопируем то, что есть. Пока и это не отобрали, — выдавил он.

— Библиотечные книги нельзя скопировать! — снисходительно-высокомерно изрекла Грейнджер. — На них наложены специальные чары!

— Да вручную же! — едва не заорал Поттер. Пальцы сами сжали край стола так, что костяшки побелели. — Пером и чернилами!

* * *

Солнце давно скрылось за горизонтом, только яркий свет витражных окон замка рассеивал темноту. Чайник кипел уже третий раз за вечер, пока настенные часы объявляли четверть седьмого.

— Хагрид, а что тогда случилось в Запретном лесу? — наткнувшись на непонимающий взгляд великана, мальчик пояснил: — Ну, когда ты к декану пришёл.

— А, это, — протянул лесничий, устремив взор на эмблему факультета мальчика. — Да ты не волнуйся, Гарри! Профессор Дамблдор всё уладил. Там просто зелье одно нужно было... — он махнул рукой так сильно, что поток ветра перелистнул страницу утреннего номера «Пророка», и Гарри заметил короткую заметку, затесавшуюся между колонкой спорта и рекламы, пропущенную с утра.

УЛЬРИК БОРГИН НАЙДЕН МЕРТВЫМ

Вчера вечером патрулём мракоборцев в своём магазине «Боргин и Бэркс» был обнаружен владелец заведения, Ульрик Боргин. По предварительным данным, смерть наступила в результате применения Непростительного проклятья. Министерство магии расследует это преступление. Магазин временно закрыт.

«Боргин и Бэркс»... Это название вызвало у него смутное, неприятное чувство дежавю, второй раз за неделю.

— «Боргин и Бэркс». Что это? — спросил Гарри. Он уже слышал это название в обрывках разговоров в гостиной Слизерина, вполголоса, когда старшекурсники думали, что первокурсники не слышат.

— Ох, «Боргин и Бэркс»... — Хагрид нахмурился и тяжело вздохнул. — Э-э... Лучше бы тебе туда и носа не совать, Гарри, честно! Это вонючая лавка в Лютном переулке, полная всякой мрачной требухи — тёмных проклятых безделушек, костей там и ядов. Сли... — он поперхнулся напитком и сердито вытер рот рукавом. — Ну, неприятные личности всякие там толкутся, сбывают с рук всякую гадость, пока Министерство не поймало... Да и в сам переулок не суйся! Гиблое место — Лютный-то.

— Ладно, хорошо, — мальчик улыбнулся и добавил: — Спасибо, что рассказал. Знаешь, Хагрид... иногда кажется, что ты — единственный, кто разговаривает здесь не с «Мальчиком-Который-Выжил», а просто... со мной. Профессора они, ну, заняты часто. Или считают, что мне и так всё должно быть понятно.

Хагрид выпрямился, и его грудь от гордости выпятилась.

— Это ещё что! Раньше, при директоре Диппете, у них совсем мало времени было! Тогда детей-то ведь побольше было. Все семь курсов на одного профессора! Только профессор Дамблдор и Бири — он раньше травологию вёл — никогда нам не отказывали, всегда могли подсказать. А нынче...

— А в каком году ты в Хогвартс поступил?

— В... тридцать девятом, кажется, — мужчина запустил руку в бороду и вздохнул. — Повезло мне очень — я как в Хогвартс уехал, так у маглов своя война началась. Пожары, взрывы... А здесь в Хогвартсе — тихо.

— В сороковом, получается, — пробормотал Гарри. — Ты, выходит, жил в Лондоне?

Хагрид сразу сделался печальным и хмурым, как туча.

— Да, с отцом, когда ещё... — он потянулся за платком, но так и не достал, просто сжал огромные кулаки на коленях. — Батька мой тогда отговорил меня домой на каникулы ехать. «На всякий случай», — сказал он. Я аж обиделся, а потом... — Хагрид громко шмыгнул носом, голос стал глухим. — Маглы эти окаянные... Как сейчас помню, когда ко мне в конце декабря пришёл профессор Дамблдор и сказал... Что нет его больше. Погиб, под бомбами бошей, — великан отвернулся к окну и грубо, всей ладонью, вытер глаза.

— Я не знал, Хагрид, — прошептал Гарри, поражённый. Вторая мировая казалась чем-то непостижимо далёким — и встретить человека, столкнувшегося с ней лицом к лицу... Мальчик осторожно положил руку ему на предплечье. — Мне жаль.

— Спасибо, Гарри, — выдавил из себя Хагрид, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Хороший ты парень… Не слушай никого... Знал я одного, Томом звали. Тоже слизеринец, хоть из маглов. Тоже из Лондона... Он тоже меня утешал тогда после... Добротный парень... Правда потом... Ладно, — Хагрид резко мотнул копной волос, будто отгоняя муху. — Хватит о грустном. Помнишь, я ж тебе обещал в начале года-то, что гиппогрифов покажу? Ну так вот, я не забыл, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и печальной.

— А фестралов покажешь? — встрепенулся первокурсник.

— Фестралов? — Хагрид помрачнел и заёрзал на стуле. — Я э-э, Гарри... Ты же помнишь, их только...

— Я увижу, Хагрид, правда. И это же интересно. Где я их ещё увижу? — он посмотрел великану прямо в глаза. — Ты же говорил, что единственный их приручил.

— Ну, э-э... — замялся лесник, почесав затылок. — Как снег растает, а там... посмотрим.

— Отлично! — улыбнулся Гарри. — Я пойду, Хагрид, а то у меня через полчаса отработка. Спасибо за чай!

Мальчик попрощался с великаном и пошёл в замок. Яркий свет палочки озарял тропинку. До подземелий он добирался почти бегом, чтобы не наткнуться в полутьме на кого-то из гриффиндорцев (особенно близнецов Уизли). Радовало лишь то, что полтергейста приструнили, и о нём не было ни слуху ни духу вот уже три дня.

— Входите, Поттер, — отозвался Снейп, когда Гарри постучал в дверь.

Кабинет, как и всегда, был освещён тускло, и Гарри удивился, как профессор проверяет работы. Громадная стопка пергаментов — в фут высотой — возвышалась над учительским столом и выглядела зловеще. От неё так и пахло нудной, тяжёлой и бессмысленной работой. Как и от груды оплетённых паутиной коробок, сваленных на соседнем столе. Неужели Снейп таким извращённым способом хотел отвадить Гарри от профессии учителя? Так он и не хотел...

— Мистер Филч давно уже подыскивал помощника, который смог бы привести в порядок старые архивные дела, — ласково сказал декан. — В них содержатся записи о правонарушителях Хогвартса и понесённых ими наказаниях. Нам хотелось бы, чтобы вы заново переписали карточки, на которых выцвели чернила, а также те, что погрызены мышами, и в алфавитном порядке разложили копии по коробкам. Магию использовать запрещается.

— Значит, Филч на самом деле сквиб? — удивился Гарри. — Сэр?

— Понятия не имею, о чём вы, Поттер, — невозмутимо ответил Снейп. — Можете приступать с коробок от тысяча двенадцатой до тысяча пятьдесят шестой. Наслаждайтесь, — последнее слово он выговорил особенно едко.

Гарри вздохнул и потянулся к первой коробке. Пыль поднялась столбом, заставив его закашляться. Карточки внутри были разного формата и сохранности, написанные одним и тем же почерком школьного завхоза.

Первая в жизни отработка показалась Гарри не такой уж и ужасной. Жаль было только зря потраченного времени.

Так он думал лишь первые несколько минут.

«Джеймс Поттер и Сириус Блэк уличены в применении незаконных чар к Бертраму Обри. Голова Обри вдвое увеличилась в размере. Двойное задержание в школе».

У него перехватило дыхание. Гарри поднял взгляд.

— Что-то не так? — непринуждённым тоном поинтересовался Северус Снейп.

«Так вы желаете узнать о нём побольше?»

— Нет-нет, сэр.

— Тогда продолжайте, — холодно приказал преподаватель Защиты.

«Порча школьного имущества... взрыв петард в женском туалете... оживление рыцарских доспехов у гостиной Хаффлпаффа... подмена ингредиентов на уроке зельеварения... несанкционированное проникновение в кабинет школьного смотрителя... нападение группой лиц (П. Петтигрю, С. Блэк, Д. Поттер) на Н. Шафика... создание и распространение оскорбительных карикатур... намеренное искажение внешности ученика путём использования незаконного зелья... кража и порча личных вещей... Д. Поттер уличён в волшебном запирании У. Розье в чулане на пятом этаже... создание ситуации, опасной для жизни других учеников, на школьной лестнице... Магическая дуэль между Р. Люпином, С. Блэком, Д. Поттером и А. Мальсибером, Л. Эйвери, С. Снейпом. Двухнедельное задержание всех лиц...»

С каждой новой карточкой ощущение в животе менялось. Сперва — едва заметное тепло, щемящий интерес: вот он, отец. Потом — сжимающаяся тяжесть, будто глотаешь сырые гальки. И наконец — тихий, всепроникающий холод, поднимавшийся от кончиков пальцев, цепенеющих на пыльном пергаменте, к самой грудной клетке. Он замораживал всё внутри, превращал смятение в кристально чистое, неоспоримое знание.

В каждой четвёртой записи он встречал одну из четырёх фамилий — «Люпин», «Блэк», «Петтигрю» или «Поттер». Банда. Как банда Блума. Дадли. Или Гека.

Дамблдор и Хагрид упоминали, что его отец был шутником, вот только взрыв фейерверков в гостиной факультета и доспехи, выкрикивавшие «Гриффиндор вперёд! Разбейте нелетающих слизняков!», уже на следующем пергаменте сменялись применениями незаконных заклинаний, нападениями из засады и порчей личного имущества. И чаще всего доставалось факультету Слизерин и слизеринцам. Его факультету. Джеймс Поттер был хулиганом и задирой. Вот почему Слагхорн избегал говорить о нём.

Это было до боли иронично.

— Достаточно, Поттер, — окликнул его Снейп. Руки первокурсника дрожали. — Через пять минут отбой. Но не расстраивайтесь. Следующие шесть отработок будут... удивительно похожи на эту.

Гарри сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Ноги повиновались с трудом, будто были налиты тем же холодным свинцом, что и живот. Внутри была не ярость, не обида — только огромная, зияющая пустота.

* * *

— Всё! На сегодня всё! — объявил профессор чар. — Продолжайте тренироваться в чарах починки! Всем спасибо за урок, можете идти!

Он спрыгнул с табуретки и взмахом палочки открыл маленькое окошко.

Первокурсники всех факультетов разошлись гурьбой на следующие уроки. Гарри махнул Нотту, дождался, пока в кабинете стихнет, и подошёл к учителю.

Мысли о карточках, о холодных строчках, выведенных аккуратным почерком Филча, не отпускали уже третий день. Они вертелись в голове назойливым роем. Чтобы заглушить их, Гарри заставил себя сосредоточиться на вопросе, который последний час вертелся у него в голове. Ему никак не верилось, что до 1754 года не существовало заклинания «Reparo».

— Не совсем, мистер Поттер, — с довольным видом принялся отвечать профессор Флитвик. — Видите ли, раньше восстанавливающие заклинания имели гораздо более узкий спектр. Одно для пергамента, другое для древесины, третье для камней. Одни чары могли подействовать на гранит, но были бесполезны для предметов из кварца. Они и сейчас применяются волшебниками-строителями, если исходная конструкция была чересчур замысловатой, — он погладил короткую бородку и вскинул палец. — Отличным примером служит заклинание «Episkey». Это разновидность медицинских чар, которая способна справиться с небольшими порезами, ушибами и даже несерьёзными переломами. Например, носа. Точно так же раньше это было пять, а то и семь различных заклинаний! Одно из которых изобрёл ещё в седьмом веке целитель по фамилии Аббот.

Мальчик уже улыбнулся и хотел попрощаться, как в голову ворвался новый вопрос.

— Спасибо, сэр. Но... Аббот? — Гарри вскинул брови. — Откуда мы знаем, что это были Абботы? Видите ли, когда я увидел табличку над магазином волшебных палочек, я заинтересовался фамилиями. Не волшебными, а в принципе. И я узнал, что фамилии как... явление появились только в десятом веке в Италии, а в Британию их завезла нормандская знать после завоевания Англии Вильгельмом в тысяча шестьдесят шестом.

— Потрясающе, потрясающе, — пропищал преподаватель чар. — Знаете, подобной вдумчивости и любознательности я жду от представителей своего факультета, и ваша мать тоже подходила ко мне с этим вопросом, кажется, на третьем курсе, — он подмигнул. — Видите ли, в старых семьях было принято вести дневники, но в них не записывалось, что человек ел и что пил. Ни в коем случае! Но они фиксировали свои магические открытия, созданные заклинания и иные достижения. Поскольку все волшебники имели привычку ставить дату, то отследить свою родословную считается возможным хоть до времён Римской империи. Но! — преподаватель перешёл на заговорщицкий шёпот. — Подобные записи могли быть утеряны, сгореть, или один из предков не оставлял подобного наследия, и на самом деле лишь две семьи могут отследить свою историю дальше восьмого века — Олливандеры и Трелони. Все остальные семьи либо младше — иногда куда младше, чем заявляют, — либо не способны предъявить вещественных доказательств, — он сделал паузу и окинул ребёнка нечитаемым взглядом. — По моим оценкам, большинство чистокровных семей, таких как ваша, появились между тысяча и тысяча двухсотыми годами. А определить, существовала ли семья ранее, можно по древнеанглийским корням. И их можно пересчитать по пальцам рук.

— А как же быть со Слизерином, Гриффиндором, Рейвенкло и Хаффлпафф? — сердце гулко застучало. В книгах ничего подобного не рассказывалось. — Ведь Хогвартс был основан в середине десятого века, и ни один из основателей не дожил до вторжения французов.

— Вы правы, — старый волшебник хитро улыбнулся. — На самом деле их фамилии произошли от их собственных прозвищ, именно поэтому их имена и фамилии начинаются на одну и ту же букву. Для меня было огромным потрясением, когда я узнал, что каждая из них значит, — Флитвик бросил взгляд на часы. — Что же, мистер Поттер, вам пора на следующий урок.

— Спасибо, профессор! — с широкой улыбкой произнёс слизеринец и поспешил на трансфигурацию.

В коридоре его ждали трое. Невилл с Грейнджер и Нотт обменивались настороженными взглядами, последний даже демонстративно вращал в руках палочку.

— Грейнджер, ты что-то хотела?

— Гермиона, — в который раз поправила девочка и косо посмотрела на долговязого Теодора. — Я просто хотела сказать, что профессор МакГонагалл попросила вернуть книгу — она понадобилась одному семикурснику, готовящемуся к ЖАБА.

— Ну разумеется...

— И, ну, ты же переписал всё себе на пергамент. И я хотела...

— А я тебе предлагал, — самодовольно ухмыльнулся Поттер.

— Кто мог подумать, что такое случится! — она прекратила наматывать прядь волос на палец. — Так вот, не мог бы ты мне одолжить свои записи? — Гарри заметил, что она держала другую руку на сумке, словно была уверена, что он согласится. Это почему-то разозлило.

— Нет. Это всё равно бесполезно. Я её столько раз перечитывал...

— Ну, дай я тоже почитаю, — уверенно предложила Гермиона. — Думаю, я что-нибудь отыщу.

— Значит, ты считаешь, что сделаешь это лучше меня? — тихо спросил Гарри после паузы.

— Ну, да. Я... — начала девочка, но её перебил Невилл, почуявший неладное.

— Э-э, у тебя отлично сегодня вышли чары, Гарри, — ёрзая, произнёс пухлый гриффиндорец.

— Спасибо, я тренировался, — слизеринец криво улыбнулся.

— Это всё, конечно, потрясающе, но через десять минут трансфигурация, Поттер, — со скучающим видом прервал троицу Нотт. — Это, если что, три этажа вниз.

Гарри поправил сумку и поравнялся с Ноттом. Грейнджер, напрочь игнорируя социальные установки в Хогвартсе, а может, просто не замечая активной войны между Гриффиндором и Слизерином, поспешила за ними. По расширившимся глазам Невилла Гарри понял, что в чём-то растяпа Лонгботтом был на голову выше лохматой зазнайки.

— А где ты тренировался? Профессор Снейп устраивает вам какие-то консультации? — с очень заметной завистью в голосе спросила Гермиона.

— Нет. Сам.

— Сам? Как сам?! — опешила девочка, её голос стал пронзительным. — Но... Это же очень опасно! Это прямо нарушает правила безопасности, Гарри, ты что, не читал «Основы магической практики для первокурсников»? Там чёрным по белому, в третьей главе, пункт четырнадцатый: «Запрещается отработка новых заклинаний вне оборудованных учебных классов и без наблюдения квалифицированного волшебника»! Это не просто так придумали! Что, если что-то случится? Что ты будешь делать, если что-то пойдёт не так? Если заклинание сработает неверно? Никого ведь рядом не будет! Ты разве не помнишь, что было, когда мы тренировали поджигающие чары?

Что-то щёлкнуло в висках. Тонкая, звенящая струна, натянутая с самого ноября, наконец лопнула. Всё тело вдруг стало лёгким, невесомым, а в груди разлилась знакомая, бьющая через край ярость, горячая и едкая.

— Заткнись! Заткнись, Грейнджер! — взорвался Гарри. Голос его не сорвался, а наоборот, стал низким. — Закрой свой е...й рот! — выпалил он, больше не задумываясь о приличиях. — Как же ты меня за...ла! Ты каждый день третируешь меня или Невилла своими сраными нравоучениями, считая себя самой умной!

Невилл попятился, будто от удара. Гермиона замерла, её рот, ещё секунду назад изрекавший тираду, остался приоткрыт.

— Но как доходит до дела, ты нихера, абсолютно нихера не способна сделать! — Гарри шагнул к ней, и она инстинктивно отпрянула. — Сильно тебе помогли твои книги, когда мы искали про проклятья?! Сколько ты прочитала? Тридцать книг? Пятьдесят? И как?! Стоило оно того?!

Он увидел, как дрогнули её глаза, но подавил всякую жалость.

— Правила! — он фыркнул, и это прозвучало как плевок. — Работают они? Следят ли за ними кто-то, кроме Филча и тебя?! Всем плевать на твои чёртовы правила! И ты ещё вечно ставишь мне в укор, что общаюсь со своим ужасным факультетом, но как-то забываешь, что в этой войне заклинания лично в меня летят только с одной стороны! Со стороны твоих храбрых, благородных и соблюдающих правила Уизли и МакГонагалл гриффов!

Гарри был в ярости. Он устал с ней спорить, устал сдерживаться. Они ничего не нашли за неделю совместной работы, затем в выданной книге, и тирада стала последней каплей.

— Ваш дракклов Гриффиндор ничем не лучше моего факультета! Так что послушай сюда ты, эгоистичная, высокомерная, недалёкая, приставучая зубрила Гермиона Грейнджер: с этого момента я с тобой не разговариваю и даже видеть не желаю, всё, точка! От...сь от меня в конце концов!

Последняя фраза повисла в воздухе, и в коридоре наступила гулкая, давящая тишина.

Сперва на лице Гермионы не было ничего, кроме недоумения, будто её хлёстко ударили чем-то невидимым. Потом, медленно, как оттепель, по её щекам поползли первые слёзы, а губы беззвучно задрожали. Она резко, судорожно всхлипнула, закусив губу, чтобы не вырвался стон. Потом развернулась и бросилась бежать.

Невилл стоял, будто парализованный. Он посмотрел на убегающую Гермиону, потом на Гарри так, словно впервые его видел, снова на Гермиону и, пробормотав что-то невнятное, рванулся за ней, оставив слизеринцев наедине.

Нотт присвистнул, разрывая тишину.

— Ну что, — произнёс он. Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки. — Трансфигурация? Или тебе ещё кого-нибудь нужно морально уничтожить по дороге?

Гарри дёрнул плечом и зашагал вперёд. Морозный воздух коридора показался ему на удивление тёплым после той внутренней стужи, что поселилась в груди. Он сделал глубокий вдох. Лёгкие наполнились привычным запахом старого камня и пыли. Внутри была странная пустота, словно после шторма. И, странным образом, теперь стало легче дышать.

Примечания:

1) Падди — британское оскорбление для ирландцев.

2) В сцене с Хагридом есть отклонение от преканона. В книгах Роулинг отец лесничего умер, когда тот учился на втором курсе, а не на первом.

3) Боши — оскорбление для немцев.

4) Речь («у маглов своя война началась. Пожары, взрывы...») идёт о Битве за Британию и массированных бомбардировках Лондона с осени 1940 по весну 1941.