Крылья Пери (джен)

Рамин обнимал их всех, сгребя тёплой сопящей кучей — и уличного мальчонку, и зашуганную девочку-хромоножку, и бродяжку-занджистанку с выбитыми зубами, и принцессу, и верного пешмета его возлюбленной Тезпер. Они жались к нему, как слепые котята, всякий раз, когда над головой раздавался очередной взрыв, вскрик, удар.

Подземные купальни на самом нижнем ярусе гарм-ханы были местом тёмным и сырым — грунтовые воды поднимались сюда в рукаве пролегавшего под полом кяриза⁽¹⁾ даже спустя годы после закрытия бани. Когда-то, по ощущениям — словно в прошлой жизни, Рамин хотел построить здесь хауз для воды,⁽²⁾ чтобы ученикам было удобнее пить и готовить пищу. Теперь это место стало укреплённым убежищем для него, для грозного дэва, охранявшего вход, для всех этих маленьких напуганных сирот, жавшихся к нему во тьме. Здесь же, на боковине старой мраморной чаши, сидели вповалку дворцовые служанки, а в ногах дочери лежала поседевшая от горя шахбану, обхватив ступни Кумриниссы и прижав к губам — словно боялась, что гули заберут и её.

Полпаса назад здесь побывали ещё двое: облачённая в чёрное калага и заикающийся мужчина. Однако оба не задержались надолго и отправились наверх, сражаться. Рамин чувствовал себя отвратительно потому, что не сделал того же.

Он слышал крики, слышал хлопки кожистых крыльев — и холодный пот бисеринками выступал на лице. Всё, что мучило его во снах долгие двадцать пять лет, вновь стало реальностью. Да только впервые за всё это время Рамин жалел, что находился в сравнительной безопасности — страх за неё терзал куда крепче, чем мог бы любой проклятый трупоед.

А ведь она подумала о нём даже в самый сложный, самый дикий миг прощания — и позаботилась о его сиротках. Это было лучше сотен горячих признаний в любви. Рамин должен был поблагодарить её. Должен был — но не сделал.

«Ничего, поблагодаришь ещё! Когда она вернётся...»

Но она ведь так и не пообещала вернуться! Это убивало его.

Радовало то, что, помимо слишком уж знакомого Рамину с детства грохота разрушений, сверху доносились и более обнадёживающие звуки — трель горнов, громкие призывы старейшин к обороне, утробный рык дэвов, звенящий колокольчиком смех эльфов. В этот раз город был готов куда лучше. Слышался, правда, и какой-то совсем уж непонятный скрежет, похожий на скрип сотни несмазанных петель — Рамин не понимал, к добру это что-то гудело или к худу. Зато голос Алтына-аги, раздавшийся над ухом, точно был к добру — и Рамин чуть не расхохотался от радости, увидев во мраке смазанный силуэт появившегося ниоткуда джинна.

Мрак окружал их недолго — Алтын щёлкнул пальцами, и под потолком заплясали шары магического света. Рамин заморгал сослепу.

— Кибрия-салтан согласилась-таки переждать с вами, Рамин-ага, — сообщил джинн, бережно опуская на пол принцессу, которую, как видно, перенёс сюда на руках. — Сожалею, ага, ваш харабат расколотило взрывом, благо, гости и певцы успели убежать. Слишком уж горячо наверху, мы с друзьями нужны на улицах, поэтому теперь Кибрия-салтан побудет здесь.

Кибрия-салтан? Значит, повелитель пал. И принцесса что, знает?

Тезпер не верила, что воспитанница согласится укрыться от битвы, поняв, что отца больше нет — но та, вероятно, оказалась мудрее, чем думалось визирии. И пока Кибрия шумно обнимала сестрёнку, Алтын доверительно поведал Рамину чуть больше. Шёпотом, конечно:

— На жалость пришлось давить, друг мой. Сказал, что, если с салтан-бану что-то случится, весь груз правления упадёт на нежные плечи принцессы Кумриниссы — а это очень жестоко, мучить так ребёнка. Сказал, что отец её покойный, да пребудет он вечно в раю, полагался на неё, верил — она сможет стать той, кто утешит народ после всякой напасти. А как утешить его из могилы? И сказал, что, если что случится с нею, бедный Алтын-ага руки на себя наложит. Джинны влюбляются быстро и крепко — как же я теперь без неё-то? И, знаешь что, вроде бы, друг мой, взаимно это у нас — после моих слов Кибрия-салтан согласилась спрятаться...

«Вот и нашёл Алтын-ага свою гурию», — подумал Рамин и улыбнулся.

Вслух уточнил:

— А как же распоряжение Тезпер-бану, Алтын-ага? Что негоже все плоды в одну корзину...

— Моя корзина сгорела, Рамин-ага, — ответила вместо него Кибрия. Она уже закончила расспрашивать сестру о том, как та себя чувствует, не болит ли чего, не мёрзнут ли коленки — и теперь смотрела прямо на них. — А эту стережёт дэв и толстые стены. Алтын завалил вход наверху — только он к нам и сможет попасть. Но если что, попрошу дэва-агу пробить плитку — выйдем через кяриз.

Звучало разумно. Как бы то ни было, судить было не Рамину. Он поклонился принцессе. И тут же мысленно одёрнул себя: не принцесса. Салтан-бану.

— Как вам будет угодно, госпожа.

Государыня.

Вслух подчёркивать титул не стал — Кибрия-салтан потеряла отца и, верно, меньше всего хотела бы, чтобы ей лишний раз об этом напоминали.

— Алтын-ага, — повернулась Кибрия к желтолицему джинну. — Помни своё обещание. Докладывай мне каждую треть паса.

— Слушаюсь, гопожа моя, — пылко ответил тот и скрестил на груди свободные от браслетов руки. — Не грустите, прекраснейшая, я скоро вернусь с самым подробным донесением.

— И живой, — тихо дополнила Кибрия, когда джинн с лёгким хлопком исчез.

Рамин кивнул ей — слишком уж хорошо понимал то, что она чувствовала.

Секунды складывались в минуты. Минуты текли медленно, как черепахи, и одновременно неслись, словно встревоженные кобылицы. Рамин кое-как убаюкал детей, тихонько перебирая струны саза, рождавшего колыбельную Тезпер. Он взял инструмент с собой, потому что музыка была единственным, чем он мог помочь, сидя в подполье. Кинжал, правда, Рамин взял тоже — потому что известная народная мудрость гласит, что ничего и никогда не идёт по плану.

Шахбану и служанки, уморившись, задремали тревожным сном. Шум сверху мешал куда меньше — по словам Алтына-аги, послушно пришедшего на доклад в положенное время, джинны растянули над городом защитные куполы.

— Крылатые уроды через них пробиться не могут. Только на земле другая проблема — уроды костянные.

Рамин поёжился. Кибрия-салтан к тому времени уже успела поведать ему — на ухо, чтобы не пугать детей — о том, что, пока гули нападали с воздуха, останки других, давно мёртвых гулей напирали на площадях и улицах.

Алтын пришёл и ушёл уже дважды. Всякий раз Рамин спрашивал о Тезпер, и всякий раз отклик был один — госпожа сражается. И этот куцый, короткий ответ бередил душу едва ли меньше, чем полная тишина.

Рамин с тоской оглядел стены. Там, из окна харабата, где он видел в воздухе её цветы каждую секунду, ему было спокойнее.

Возможно, он и её бы так увидел — высоко в небе, крылатую, грозную, разящую врагов.

В конце концов Рамин не выдержал тревожного неведения и вскочил на ноги. Расхаживая туда-сюда по купальне, он делу не помогал, но так в груди свербело немножко слабей.

Наблюдая за его метаниями, Кибрия-салтан, наконец, спросила:

— Ты любишь её, Рамин-ага? Любишь мою матушку, Тезпер-бану?

Рамин посмотрел на Кибрию так, что она поняла ещё до того, как он горячо выпалил:

— Больше всего на свете, госпожа.

«Все мои песни о ней. Каждый мой сон».

Кибрия задумчиво пожевала губу.

— Книги говорят, что любовь придаёт пери сил. Не волнуйся так, дорогой ага, если вы успели обьясниться, и матушка почувствовала твою любовь — она станет сильнее. В самом прямом из смыслов — её руки будут крепче, а чары мощней. Так устроены пери.

Когда Алтын-ага появился снова, Рамин уже поджидал его. Обхватил обеими руками туловище крепко — так, что джинн при всём желании не мог бы вывернуться.

— Я пойду с тобой наверх, друг мой.

Салтан-бану и джинн смотрели на него с одинаковым изумлением.

— Я должен помочь, — нетерпеливо пояснил он.

— Как? — хором, недоверчиво, спросили оба.

«Тезпер бы меня сразу поняла».

— Сделать её сильнее. Ну же, Алтын-ага, нет времени, переноси нас!

Рамин почти вплотную схватился за Алтына-агу, и тот, подумав секунду, обхватил в ответ, обнимая и похлопывая по плечу.

— Я ваш должник, Рамин-ага. Если бы не вы, не встретил бы я судьбу. Так что хорошо, я доставлю вас наверх. Но останусь рядом с вами всё время, что вы пробудете там — Тезпер-бану её соловей нужен целый и невредимый.

Кибрия лишь кивнула, соглашаясь с ним и разрешая двум друзьям, человеку и джинну, уйти.

Щелчок — и Рамин оказался на мостовой. В небе занимался рассвет — нежный персиковый цвет заливал половину горизонта. Начарованные розы Тезпер в этих оттенках смотрелись особенно прекрасно. Портило вид лишь одно — множество хищных крылатых тварей в воздухе. Часть из них пуляла огнём по мыльному пузырю гигантского купола, простиравшегося везде, куда хватало взгляда. Другая — поджигала и ломала вершины башен и минаретов, выходивших за пределы пузыря. Третья скопом, как стая надоедливой серой мошкары, окружала одинокую пернатую чёрную фигуру с длинной косой.

— Тезпер!

Их было слишком много. Чересчур. А она, судя по всему, безумно устала, парируя далеко не каждый удар, отбивая не все шары гульего огня, летевшего ей в лицо.

Рамин отчаянно схватился за рукав Алтына.

— Нам нужно выше, ага! Выше, к ней...

— Не могу, прости, Рамин-ага. В небо — не могу. Я держу этот щит, как и братья с сестрой — выйду за пределы, он станет слабее. А рухнет щит — гули нападут на людей. Им и так несладко, людям-то...

Рамин глянул туда, куда указал Алтын-ага: по низкому дувалу скакала скрипящая суставами нежить — одни лишь кости, Митра знает как державшие форму целостного скелета. Скелет был больше человеческого, с пугающе длинными конечностями, а из лопаток росли два изогнутых отростка — остовы крыльев.

— Как они пролезают под купол? — вырвалось у Рамина, хотя, по правде, ему было почти плевать. Всё, что имело значение, сейчас парило в семи касабах над землёй, облепленное роем злобных гулей.

— По земле-то легче — мы ведь должны впускать людей, ага. Хоть по краям и дерутся стражи, нежить порой прорывается...

Рамин нетерпеливо мотнул головой. Неважно, Митра, как же это неважно!

— Хорошо-хорошо. Не выходя за пределы купола, где тут самая высокая точка?

Таковой оказалась башня над Рабадом, чесавшая флюгером верхушку магического пузыря. Покатая черепица скользила под ногами, венец был узок и неровен — сверзиться отсюда казалось легче лёгкого. Алтын-ага не помещался — ему приходилось витать в воздухе, благо, как джинн, он делал это без особого труда.

— Так зачем мы здесь, ага?

Для неё.

Отсюда Рамин мог рассмотреть Тезпер куда лучше, и сердце сжалось от боли — тело его прекрасного ангела покрывали частые глубокие порезы, кровь заливала платье, делая то не чёрным, но багровым. Губы Тезпер были разбиты, крылья помяты, один рукав оторван — а выше плохо сгибавшегося локтя виднелся округлый красный след, словно её кусали. Она билась яростно, будто черпала силы у самого Ахримана — но видно было, что Тезпер выдыхается. Ещё немного, и хищная стая одолеет её.

Ни за что. Они забрали у Рамина мать. Возлюбленную он им не отдаст.

Звук саза разнёсся над городом. К нему присоединился голос.

Запах волос — смесь сандала и пряного уда,

Им я дышу до сих пор, и дышать впредь я буду.

Тезпер вздрогнула, дёрнулась, но не пропустила летевший в неё удар.

Ну же, душа моя. Я здесь, я с тобой рядом — и так будет всегда, слышишь? Ты только не сдавайся, молю...

Чёрные очи — как бездна без света и дна,

Я в них когда-то пропал, сгинул в них без следа...

Саз звенел, а беспрепятственная небесная высь разносила его мелодию далеко — куда дальше, чем возможно было на земле. Казалось, бой наверху пошёл бодрее. Он видел, как рождались в ладонях Тезпер сгустки магии, как летели они в гулей, попадали в них, сбивали. Одного, другого, третьего.

Где-то далеко внизу раздались крики — костяные гули прорвались под купол. Алтын-ага закусил губу.

— Идите туда! Ну же! Я справлюсь!

Посомневавшись мгновение, джинн всё же послушался. Щелчок, и Рамин остался один.

Нет. Не один. Она была здесь, совсем рядом. И ещё ближе — прямо в сердце.

Ты — мой несбыточный сон, и по прошествии лет

Я лишь тобой опьянён — другим в думах моих места нет.

Здесь, слишком низко от живых гулей и слишком высоко от мёртвых, ему, казалось бы, ничего не грозило — и он мог спокойно петь, поддерживая в Тезпер боевой дух. Однако люди правы, говоря, что ничего и никогда не идёт по плану.

Внезано, и от того до дрожи в коленях пугающе, Рамин почувствовал, как в ногу впиваются чьи-то когти, и чуть не выпустил саз из рук. Костяная тварь, скелет крылатой женщины, влезла прямо по отлогой стене башни, словно дикая кошка — и сейчас пыталась скинуть певчую птицу с её тонкой ветки. Да только вот если у настоящего соловья были крылья, Рамин ими похвастаться не мог.

Сбросит — он умрёт.

Рамин попробовал стряхнуть отродье, но чуть не упал, потеряв на секунду равновесие. Тварь клацнула когтями и замахнулась — и тогда он к ужасу своему понял, что уже видел её. Это точно была она, пусть с тех пор прошли годы, пусть её тело рассталось с кожей и мышцами — этот кривоватый замах и хищный, насмешливый оскал Рамин узнал бы из тысячи.

Ужасы, пережитые в детстве, свалились на него вновь мёртвым грузом, сжали в тиски грудь, согнули плечи. Мать снова хрипела, умирая, снова умоляла его бежать — только вот теперь бежать было некуда...

— Рамин, нет! — Голос Тезпер вернул его к реальности. Крылатая тварь и крылатый ангел одновременно подняли руку для удара.

Рамин нащупал кинжал под полой рубашки, развернулся — и всадил лезвие твари прямо в глаз. Та заверещала — как только сумела без связок? Зашаталась, задрыгала лапами. Тычок, слишком слабый, чтобы причинить нежити вред, лишил её опоры, и она сучила когтями в воздухе, пытаясь удержаться на гладкой плитке. Рукоятка выскользнула у Рамина из пальцев, оставшись торчать в пустой глазнице.

Мёртвая женщина-гуль всё трепыхалась. Но не падала. Никак не падала.

— Ахриман тебя... — просипел Рамин и от души треснул по костяной черепушке корпусом саза. Саз громко звякнул на прощанье, разбиваясь от крепкого удара, но не пропал зря — проклятое отродье, не ожидавшее нападения от безоружного Рамина, сорвалось... и камнем рухнуло вниз.

Всё произошло за долю секунды. И когда Рамин поднял взгляд вверх, чтобы убедиться, что с Тезпер всё хорошо, его ослепила вспышка.

Это Тезпер — и откуда только силы взялись? — зарядила мощным импульсом магии по гулям. По всем гулям, бывшим в небесах и вспыхнувшим от её удара, как огненные головёшки. Это Тезпер с его именем на устах летела вниз коршуном, чтобы...

«Куда же ты, там купол», — подумал он. И ухнул вниз, вместе с подломившейся под ним черепицей.

Он видел, как купол трескается и взрывается на миллион осколков от её удара.

Видел, что каждый осколок летит строго в цель — по гулям, земным ли, небесным ли. Летит и попадает, рассеивая верещавших чудовищ в прах, всех до единого.

Он слышал песню матери, смех отца, слова салтан-бану: «Если матушка почувствовала твою любовь — она станет сильнее». И слышал её, зовущую его по имени:

— Рамин! Рамин!

Он уже видел землю — слишком близко, — когда сильные руки пери схватили его. А затем упала тьма.

Но перед этим ноздри успел пощекотать запах сандала и уда. И горячие губы успели шепнуть:

— Я с тобой, любимый. Всё кончилось. Я вернулась к тебе. Успела. Успела!

1) Подземная гидротехническая система, совмещающая водопровод и систему орошения. Представляет собой подземный канал, соединяющий место потребления с водоносным слоем.

Вернуться к тексту

2) Резервуар питьевой воды в виде бассейна.

Вернуться к тексту