Джокер. Начало игры (джен)

Итак! Прежде чем страницы этой истории начнут перелистываться быстрее, и нашему нетерпеливому взору будут представать только самые яркие события — оставляя детальное описание будничного и обыденного в тени — следует как можно подробнее рассмотреть два значимых события. Одно из них, трагичное и в чём-то до ужаса нелепое, на самом деле является начальным этапом становления Второго Короля. Вы же помните, драгоценные соратники мои в этом путешествии, как называется сама история? Да, именно так — это история про Джокера. И объединёнными усилиями судьбы и магии тут разыгрывается самая настоящая партия в покер! Вот только вместо карт — живые люди и их непростые жизненные коллизии… Однако же, довольно философских отступлений и невольных подсказок! Нам предстоит не просто окунуться в события с головой, но и опознать тех самых Королей — что вкупе с Джокером сумеют образовать сильнейший расклад в игре и безусловно победить! Итак…

Римус Люпин страдал. К чести его, делал он это молча и совершенно незаметно для окружающих. И уж тем более страданий мистера Люпина не замечал его назойливый спутник — штатный водитель школьного автотранспорта мистер Перри Уильямс. Надо сказать, что мистер Уильямс был от природы человеком общительным и любопытным. Он обожал слушать сплетни, строить многочисленные теории заговоров на их основе, злорадствовать над неудачами тех, кто ему не нравился, и вплетать в беседы истории из собственной жизни. Служба в военизированной школе Святого Брутуса не баловала мистера Уильямса хорошими собеседниками — почти все, кто там работал, были или действующими кадровыми офицерами, или войсковыми отставниками, а это, как известно, накладывает свой отпечаток на личности людей, делая их менее доверчивыми и не склонными к досужей болтовне. А ещё несколько более прямолинейными и грубоватыми, чем это принято в обществе. Так что мягкого и вежливого Люпина мистер Уильямс воспринял как дар небес за его долготерпение в среде откровенных солдафонов, и моментально втянул его в оживлённый разговор. Точнее, в затяжной монолог, в котором от Люпина требовалось только время от времени кивать и согласно хмыкать. Вытянув из безропотного «учителя-на-замену» все подробности скандального чаепития нынешним утром, мистер Уильямс тут же принялся строить предположения, кто из учителей или учеников Святого Брутуса мог учинить подобную диверсию, попутно вываливая на Люпина горы всяческих сплетен и слухов про этих самых учителей и их подопечных.

Вот уж кто бы точно обошёлся без этой информации, так это Римус Люпин! Ну для чего, скажите, волшебнику и оборотню знать о том, что директор Хоффманн в последнее время частенько благоухает дорогим коньяком и тем же самым коньяком попахивает от его любимчика и дальнего родственника, учителя математики Марка Эллиота? Или что мистер Роберт Айзенберг в очередной раз выиграл какой-то престижный конкурс среди преподавателей истории и политологии, и целых три его статьи напечатали в летнем альманахе Королевского Исторического Общества? Или… да великий же Мерлин! Сколько можно болтать, не закрывая рта ни на минуту?! От трескотни этого магла о других, таких же не интересных Люпину маглах, бедная голова Римуса вот-вот взорвётся на тысячу осколков! Он не выспался, он взвинчен и расстроен встречей с таким не похожим на своих родителей Гарри Поттером, а ещё буквально через несколько часов наступит полнолуние, и Римусу просто жизненно необходимо добраться до своего убежища! Что?! Поезд?! Какой ещё поезд, Мордред его раздери?!

Если бы не надоедливый Уильямс, Римус Люпин уже давно свернул бы в какой-нибудь переулок рядом с железнодорожной станцией и аппарировал в столь желанный его сердцу маленький дом в лесной глуши. И уже, наверное, выпил бы прекрасно заваренного чая без всяких ядовитых добавок и улёгся подремать перед тем, как спуститься в подвал домика и запереть за собой крепкую дверь — на засов и на чары. Римус был всегда крайне осторожен в дни полнолуния и никогда не позволял себе оставаться на открытом месте — ведь чудовище, в которое он обращался, могло навредить не только диким животным, но и людям. Монстру всё равно, кого разорвать на куски… От этих мыслей Римусу стало ещё хуже и захотелось взвыть, будто он уже превратился в волка, не дожидаясь восхода полной луны.

А ничего не подозревавший Перри Уильямс торопился наболтаться всласть с таким хорошим слушателем, и потому не отправился сразу же обратно в Святой Брутус, едва только они добрались до станции, а вылез из машины вместе с Люпином и повёл его к кассам. Проследил, чтобы тот купил билет на правильный поезд — в Сарн Аббаксе все поезда были лишь проходящими и потому надо было внимательно проверять, чтобы билет продали именно в ту сторону, куда тебе надо. А то ещё окажешься в Ливерпуле вместо Лондона! А что, запросто — вот, скажем, не далее, как месяц назад, один из младших кураторов из Святого Брутуса, Джеггинс — не успели познакомиться, нет? Ну, не беда, скучнейший человек, между нами! — так вот, этот самый Джеггинс…

Люпин уже даже мысленно не взвывал и не поминал Мерлина. Он смирился. Этот магл ему послан в наказание, наверняка. За то, что так и не сумел проникнуться симпатией к Гарри. А ведь мальчик — круглый сирота…

Окончательно впасть в уныние ещё и от самобичевания Люпину не дал гудок тепловоза. Вожделенный проходящий поезд до Лондона приближался к платформе. Мистер Уильямс, на несколько минут оставивший Люпина в блаженной тишине, выскочил из небольшого станционного магазинчика и вручил Римусу бумажный пакет.

— Это вам в дорогу! Ничего особенного, пара булочек и яблочный сок. Вы же не взяли ничего перекусить? Ну да, после такого чаёчка-то, ха-ха-ха! Я ещё там прихватил газету и кроссворды, чтобы вам не было скучно! Ого, а вот и поезд! Давайте, давайте же, мистер Люпин! Быстрее, а то не успеете! Ну всё! Хорошей вам дороги! Будьте осторожнее! Счастливого пути!

Ошеломлённый Римус только кивал и сжимал в руке бумажный пакет… Надо же. Обыкновенный магл. Не друг, даже не приятель, случайный знакомый — Римус не сразу вспомнил его имя-то.

А купил в дорогу булочки. И сок. И даже газету с кроссвордами…

Обыкновенный магл…

Поезд, выстояв положенные две минуты, пронзительно свистнул и залязгал, отправляясь в путь. Уильямс замахал руками и шагал рядом с вагоном, пока не закончилась платформа. А Римус всё продолжал сжимать в руке коричневый бумажный пакет.

Люди крайне редко бывали добры к Римусу Люпину. В последние годы — вообще никогда. Что волшебники, что маглы — оборотню никак не находилось места ни в одном из миров. А характерные для Римуса мягкость и даже некоторая мягкотелость не позволяли ему это место выгрызть зубами — хотя в обеих своих ипостасях Люпин обладал зубами весьма крепкими, а периодически — ещё и острыми. И потому любые проявления доброго к себе отношения Римус ценил на вес золота.

Булочки и сок. Ну надо же…

— Проходите в вагон, мистер, — хмурый проводник выглянул в тамбур. — С билетом или купите у кондуктора?

Люпин показал проводнику билет, и тот, кивнув, скрылся в вагоне. А Люпин задержался в тамбуре ещё ненадолго, успокаивая растрёпанные чувства.

Именно то, что Римус Люпин находился в тамбуре, и спасло от неприятностей всех остальных пассажиров в вагоне — да и, пожалуй, во всём поезде.

Потому что как раз в тот момент, когда поезд до Лондона набирал ход, в рассказе Энни Ковентри прозвучало то самое описание презрительного взгляда на девочку от мистера «учителя-на-замену», взбесившее Джея Поттера.

Как мы помним, странный жар покинул голову и руки Джея в тот момент, когда он представил себе две шаровые молнии, вылетающие из его тела и шарахающие противного Люпина так, «чтоб прямо по башке и по заднице!»

Вы уже догадались, верно? Вот-вот, это было оно — то самое ЖЕЛАНИЕ, с которого и началась эта невероятная история.

Магия спорит не только с любыми логическими выкладками хоть сколь угодно тренированного и продвинутого разума. Она спорит ещё и с законами природы, повергая ниц все закономерности, которыми оперируют фундаментальные науки. Вот, к примеру, что науке известно о шаровых молниях? О, вы удивитесь — но почти что и ничего! Однако все досконально изученные случаи появления шаровых молний утверждают одно: эти молнии весьма медленные. Их скорость движения не превышает одного метра в секунду, тогда как обычная молния несётся к земле со скоростью двухсот тысяч метров за ту же несчастную секунду! Вы только представьте! Фух… Но вернёмся же к молниям, мысленно (как он думал) сотворённым Джеем. Если бы эти две молнии были обычными, с их черепашьей скоростью они нипочём бы не успели добраться до мистера Люпина, застывшего в тамбуре поезда. Ведь от школы Святого Брутуса до Сарн Аббакса даже на машине нужно добираться не один час!

Но молнии Джея Поттера появились перед Римусом Люпином ровно в то мгновение, как Джей этого ПОЖЕЛАЛ.

Магия, что тут скажешь.

Зависший прямо перед его лицом огненный шарик Римус вначале по-простецки отпихнул ладонью — он был совершенно выбит из колеи пережитыми событиями и внезапной добротой к нему, проявленной мистером Уильямсом. Хотя волшебная палочка Люпина уже покинула своё зачарованное укрытие в его чемодане и заняла привычное место в рукаве куртки. Однако, находясь в магловском мире, Люпин меньше всего был склонен ожидать, что опасности здесь могут иметь магическую природу.

В ответ на столь пренебрежительный жест маленький огненный шарик полыхнул красным и мгновенно раздулся до размеров хорошенького такого арбуза. Глядя на это багрово-алое, стреляющее протуберанцами и отчётливо шипящее диво, уже никто бы не усомнился, что природным явлением тут и не пахнет, а явно творится какая-то потусторонняя дичь. К счастью для себя, Люпин это тоже понял крайне быстро, сбросил свой внезапный ступор и выхватил волшебную палочку. Произнесённое быстрым шёпотом: «Протего!» воздвигло мерцающий щит между бешено вращающимся огненным шаром и Римусом, но — как уже убедился бедолага Дедалус Дингл — ЖЕЛАНИЯ Джея Поттера чихать хотели как на законы природы, так и на законы самой магии.

Защитное заклинание не удержало сгусток огня и полминуты. Щит исчез, будто его и не было, а огромный огненный шар взвился под потолок и рухнул на голову Люпина с неотвратимостью кувалды, обрушивающейся на рельсовый костыль (ну, раз уж мы в поезде, то и метафоры всплывают соответствующие).

Взрывная волна раскурочила дверь тамбура и вынесла её, вместе с распластавшимся по опалённому стеклу и металлу Римусом Люпином.

Вторая дверь, ведущая из тамбура в вагон, тоже пострадала — она выгнулась внутрь, пребольно ушибив спешившего на шум взрыва проводника. Тот, будучи профессионалом своего дела в лучшем смысле этого слова, стоически стерпел боль и бросился в служебное купе — где рванул стоп-кран, вынул из стойки огнетушитель и, переждав судорожные рывки тормозящего состава, поспешил обратно на место происшествия.

Когда ранее было сказано, что пассажиры поезда не пострадали — то против истины это заявление не погрешило. Разумеется, если не принимать в расчёт возникшую кое-где панику, отшибленные локти, колени и носы, а так же отдавленную лапу маленькой собачки, принадлежавшей одной пожилой леди. Но фатально никто не пострадал от взрыва первой волшебной молнии — кроме, разумеется, мистера Люпина и вылетевшей вагонной двери.

А ведь имелась ещё и вторая молния…

Римус Люпин ещё никогда не колдовал так быстро. Заклинания, замедляющие и смягчающие его беспорядочные удары о землю — хорошо, хоть дверь вагона не летела вместе с ним! — слетали с его волшебной палочки со скоростью мысли. Мельком подивившись тому, как легко ему даётся теперь невербальное волшебство — то есть, без произнесения формулы заклинания вслух, — Римус успел наколдовать огромный круговой щит и рухнул в траву, чудом избежав столкновения с корявым сухим деревом. Но не успел он перевести дух и поблагодарить высшие силы за своё спасение, как вторая молния Джея с шипением прожгла сухое дерево насквозь и зависла над Люпином, явно выбирая место, куда его ударить на этот раз.

Римус вскочил на ноги и взмахнул палочкой, намереваясь незамедлительно перенестись в своё убежище — подальше от этой огненной напасти. И ему это даже удалось! Почти.

Потому что молния Джея влетела в воздушную воронку вместе с Люпином и выполнила своё предназначение — хорошенько наподдала бедному оборотню аккурат в то место, куда определил её попадание не на шутку разозлившийся Джей.

Волшебники крайне аккуратно выполняют все правила при своём магическом перемещении — аппарации. Ведь если зазеваться и сделать что-то неправильно, можно расщепиться — то есть, прибыть к месту назначения не в целости и сохранности, а крепко поранившись или даже лишившись какой-либо части тела! Римус всё сделал правильно, и опыта в перемещениях ему было не занимать, но… Шаровая молния, моментально испарившаяся после того, как мстительно ударила Люпина пониже спины, свела на нет все его умения и богатый опыт.

Всё тело Римуса содрогнулось от жёсткого и жестокого удара. Спрятанный до поры внутри волшебника зверь взвыл и, чуя смертельную опасность, попытался выбраться наружу — хотя до восхода полной луны ещё оставалось достаточно времени. И у волка получилось сделать то, что уже никак не выходило у человека — вырваться из ставшего гибельной ловушкой вихря аппарации и свалиться на блаженно твёрдую и устойчивую землю.

Окровавленный, с перебитыми лапами и полуослепший волк с жутким воем и грохотом рухнул прямо на середину просёлочной дороги — аккурат перед бампером резко затормозившего фургона. Из кабины раздался рёв, не уступающий по громкости и жути волчьему вою, и на дорогу вылез водитель — человек настолько большой и широкий, что вполне мог претендовать на звание «Мистер Настоящий Великан». А следом за ним из кабины выпрыгнула девочка — раз в десять меньше водителя, но очень похожая на него чертами лица.

— Волчок! — воскликнула девочка и повисла на мощной руке великана, явно собиравшегося не погладить непонятно откуда взявшегося на дороге зверя. — Дядя! Не убивай его! Заберём его с собой!

— Думаешь? — водитель сунул обратно в карман наполовину вытащенный кастет и пригляделся к рвано дышащему зверю. — Не жилец ведь, Эми. Разве что шкуру потом снять, когда издохнет.

— Не издохнет! Я не дам! — детская ладошка бесстрашно погладила жуткую морду, стирая с неё капли крови. Волк дёрнулся в последний раз и обмяк — даже у оборотня имеется свой запас прочности, и он, увы, не бесконечен. — Вот увидишь, дядя, я его вылечу. Я смогу, правда!

— Ладно, играйся, — великан погладил девочку по голове, нагнулся, одним движением сгрёб обеспамятевшего зверя в кучу и, хекнув, забросил его на плечо. — Давай тогда, дверь мне заднюю открой. И оттащи там рассаду в сторону, а то перемажет всё кровью-то.

На этом мы покамест прощаемся с мистером Римусом Люпином — как бы нам ни хотелось узнать, что же с ним произойдёт дальше, и кто эти странные люди, что не побоялись подобрать на пустынной дороге взявшегося будто ниоткуда раненого зверя. Мы с ним непременно встретимся вновь — ведь его история обещает быть захватывающе интересной! Но произойдёт это не очень скоро, так что, наберитесь терпения, незримые и великолепные спутники автора в этом полном чудес пути, договорились?

Ах, да! Чтобы уж совсем не оставлять белых пятен в этом происшествии, стоит упомянуть ещё раз о славном и почти что героическом проводнике поезда, из вагона которого так неудачно начал своё Большое Путешествие мистер Римус Люпин. Так вот, этот самый проводник сумел-таки выбить заклинившую дверь в тамбур и вырвался на оперативный простор с огнетушителем наперевес — настоящий боец! Только тушить возгорание ему не пришлось: на полу тамбура тихо дотлевал коричневый бумажный пакет, а рядом с ним валялись обрывки газет, бутылочные осколки и дочерна обгоревшие хлебные крошки — всё, что осталось от прощального подарка мистера Уильямса. Когда поезд прибыл в Лондон, все эти обрывки и осколки тщательно собрали бравые парни из антитеррористического отдела Скотланд-Ярда — и так уж получилось, что на осколках нашлись следы химических веществ. Которые идентифицировали как остатки самодельной химической бомбы — кто ж знал, что воздействие стихийной детской магии на обыкновенный яблочный сок может привести к таким необычным результатам! Словом, было решено, что в поезд проник некий террорист, хотевший устроить взрыв при помощи этой самой бомбы, но что-то у злодея пошло не так, и бомба рванула прямо у него в руках — вынеся дверь и самого террориста наружу. Были тут же организованы поиски преступника (а, учитывая силу взрыва, предполагалось найти его фрагментированное тело), но после нескольких дней прочёсывания местности вдоль железной дороги была обнаружена только искорёженная дверь и несколько капель засохшей крови. Поиск по ДНК в те времена был ещё процедурой дорогостоящей и не во всех регионах доступной — так что его проводить не стали. Объявили в округе повышенный уровень опасности, проверили все близлежащие больницы и усилили полицейские патрули на дорогах — но преступника и след простыл. Тем не менее, событие получило достаточное освещение в прессе, о нём сняли репортаж и прокрутили на всех новостных каналах Великобритании — и проводник Сэм Фишер в одночасье сделался национальным героем. Многие пассажиры того поезда полюбили рассказывать о страшном происшествии на семейных посиделках — и с каждым пересказом рывок поезда становился всё страшнее, а неведомый террорист обретал всё более мистические черты. Особенно в таких рассказах преуспела некая пожилая леди — хозяйка той самой пострадавшей собачки. И все остались довольны: Сэму значительно повысили жалованье и выдали памятный значок «Лучший проводник», у пассажиров прибавилось популярности в их семейных кругах, пожилая леди была произведена в почётные члены клуба «Дорсетские Домохозяйки», а пострадавшая собачка знатно растолстела от всевозможных лакомств, которыми её усердно угощали на заседаниях этого самого клуба, чтобы компенсировать пережитые страдания.

Вот теперь точно всё — и нам пора следовать дальше!

* * *

Альбус Дамблдор получил послание от Римуса Люпина ровно в то мгновение, как волшебная бордовая перчатка исчезла из школы Святого Брутуса. К счастью, именно в этот момент директор прославленной школы чародейства и волшебства находился в своём кабинете в полном одиночестве — если не считать дремавшего на своём насесте феникса Фоукса — и совершенно никуда не спешил. Это был тот редкий день в насыщенной событиями жизни мистера Дамблдора, когда никто не требовал его внимания, текущие дела не нуждались в его контроле, а планы на будущее находились в стадии разработки и могли немного подождать. И это воистину было счастьем! Господин директор как раз попросил школьного домовика (вы же помните Вилли?) принести ему чашку горячего чая с каким-нибудь сэндвичем и предвкушал целый час, а то и два блаженного ничегонеделанья, но… Человек, как говорится, предполагает, а высшие силы всегда имеют своё мнение о том, как оно всё будет происходить на самом деле. Увы.

Извлечённые из кожаного мешочка с чёрными тесёмками предметы улеглись в рядок на столе директора — для этого пришлось сдвинуть на края стола многочисленные свитки пергамента и стопки книг с во множестве торчащими из них закладками. Отхлебнув глоток прекрасно заваренного чая и с сожалением отставив чашку в сторону, мистер Дамблдор первым делом вынул из конверта послание Люпина. По мере прочтения, директор мрачнел всё больше и, дочитав письмо до конца, скомкал бумажный лист в кулаке.

— Этого не должно было случиться… — прошептал мистер Дамблдор и сжал кулак так сильно, что письмо Люпина окончательно превратилось в бесформенный бумажный ком. А потом вдруг меж пальцев старого волшебника заплясали язычки пламени, грозя обратить бумагу в пепел. Мистер Дамблдор вскрикнул от неожиданной боли, швырнул тлеющее письмо на пол и взмахнул своей необычной волшебной палочкой (как вы помните, она своей формой и толщиной напоминала, скорее, небольшой жезл). Бумага тут же перестала гореть, расправилась и посветлела — письмо Римуса приобрело изначальный вид, будто его и не пытались только что безжалостно уничтожить. И надо заметить, что при свершении этого чуда мистер Дамблдор не произнёс ни слова — только выписывал палочкой в воздухе некие геометрические фигуры и продолжал хмуриться. Вот что значит — настоящий волшебник!

Сложив письмо и убрав его обратно в конверт, мистер Дамблдор поднялся из-за стола и направился к шкафчику с очень красивыми резными дверцами — за ними таился уже виденный нами Омут Памяти. Серебристый дым из присланного Римусом флакона юркой струйкой скользнул в Омут — и мистер Дамблдор опустил лицо в искрящуюся дымку живых воспоминаний.

Когда Альбус Дамблдор выпрямился, просмотрев воспоминания Римуса Люпина о встрече и разговоре с Гарри Поттером, он больше не хмурился. Напротив — на лице директора школы Хогвартс сияла улыбка, смешливые морщинки лучиками разбегались от его по-молодому сверкавших глаз и даже седая шевелюра, казалось, посверкивала тысячей золотых огоньков.

— С Гарри всё в порядке! — мистер Дамблдор взмахом палочки вынул воспоминание из Омута Памяти и отправил обратно во флакон. Звякнула хрустальная пробка, надёжно запечатывая свидетельство правоты слов директора. Флакон взлетел и пристроился на полке — рядом с точно таким же сосудом, хранящим воспоминания приснопамятного мистера Дедалуса Дингла.

— А теперь посмотрим, что тут у нас, — мистер Дамблдор вернулся на своё место, поудобнее угнездился в кресле и провёл палочкой над кольцом-печаткой. От гладкой золотой пластины отделились и закружились в воздухе разноцветные круги — очень похожие на искусно сплетённые венки, только вместо цветов и стеблей в этих венках переплетались странно выглядевшие знаки и цифры. Повинуясь ещё одному взмаху палочки мистера Дамблдора, венки закружились быстрее и распрямились — став мерцающими в полумраке директорского кабинета строчками текста на непонятном для не-волшебника языке.

Хотя следует честно признать, не таким уж непонятным являлся этот язык. Его наверняка частично поняли бы… м-м-м… примерно две стотысячных процента от всего населения земного шара на тот момент. А это, согласитесь, не так уж мало! И что это были бы за люди — интереснейшие, образованнейшие личности, право слово! Историки, археологи, популяризаторы высокой науки, лингвисты, разнообразные хранители древних знаний, архивариусы и представители некоего тайного сообщества, адепты которого имелись по всему миру — и об этом сообществе вы непременно узнаете в своё время, драгоценные мои спутники. Но пока что ограничимся тем, что больше не будем развешивать занавеси из флёра таинственности над происходящим, а попросту дадим название этим странным закорючкам и линиям, что так пристально разглядывал мистер Дамблдор. Это были руны — да-да, именно они самые! Правда, не совсем привычные уже упомянутым учёным людям-не-волшебникам. Ну, этого следовало ожидать. Ведь маги и колдуны вовсе не стремились сделать свои записи совсем уж простыми для расшифровки всем кому не попадя. И внесли коррективы в общепринятую рунную вязь — ещё в те достославные времена, когда волшебники не таились от обычных людей.

Кстати говоря, мистер Айзенберг сумел бы понять каждый третий из переливающихся в воздухе знаков. Правда, у него получился бы не осмысленный текст, а сущая галиматья, но сам факт! Это вам в копилочку, незримые сторонние наблюдатели, для понимания того, что «мистера Айсберга» следует считать весьма серьёзным игроком за нашим воображаемым ломберным столиком — пусть он и не является тем, кто хоть сколько бы значимо влияет на ход разыгрываемой партии.

Мистер же Дамблдор читал таинственные строки так же легко, как примерный ученик оттарабанивает на уроке предварительно вызубренный текст из «Книги для внеклассного чтения». И с каждой прочитанной строчкой всё выше поднимались кустистые седые брови на лице старого волшебника.

Ещё один взмах волшебной палочки превратил вязь из рун и цифр в гротескно изображённого человечка. Так рисуют людей совсем маленькие дети — овал с шариком сверху вместо туловища и головы, чёрточки-ручки и палочки-ножки. Человечек перекувыркнулся в воздухе, закружился вокруг собственной оси и замер, покачиваясь, а разлетевшиеся от его движений по всему директорскому кабинету красные и золотые искры вернулись обратно и окутали смешную фигурку тонкими ленточками.

— Это ты, Лили, — Альбус Дамблдор прикоснулся самым кончиком пальца к мягко мерцающей алой ленте. — Твоя жизнь, твоя любовь. Твоя беспримерная жертва. Ты продолжаешь хранить своего сына и после собственной смерти, храбрая, безрассудная девочка… Это Джеймс, — ещё одна алая ленточка, более тёмная, чем первая, легко соскользнула от движения руки директора с головы человечка и тут же вернулась обратно. — Такой же храбрый и такой же безрассудный… Дети, дети… Гарри по-прежнему защищён своими родителями… Да, хорошо… И связь с его родственниками, с тётей и кузеном — вот она, никуда не делась… — алые ленточки послушно колыхались и сдвигались в стороны, показывая мистеру Дамблдору все хитросплетения своих завитков. — Но это! Что это такое? Откуда? Какой-то неучтённый ритуал?... Сириус?! Нет, быть того не может… Или… или кто-то ещё? Что же это такое?..

На ручке-чёрточке человечка горела золотая искорка. Временами она разгоралась сильнее и выпускала тонкие лучи — становясь похожей на крохотное солнце. Тонюсенькие золотые нити гармонично переплетались с алыми ленточками, и человечек казался опутанным сияющей ало-золотой сетью — тонкой, но даже на вид несокрушимо-прочной.

— Кто или что ещё хранит тебя, Гарри Поттер? — директор школы Хогвартс, величайший светлый волшебник Магической Британии, а то и всего магического мира — по мнению живущих в Англии волшебников (ну, несколько снобскому мнению, надо сказать, но, однако же, признаем честно, не особо-то и ошибочному) Альбус Дамблдор продолжал вглядываться в хитросплетения защиты на мерцающем в воздухе человечке. Но ни ячейки волшебной сетки, ни сам человечек, ни даже великолепный феникс Фоукс — как раз проснувшийся и вынувший голову из-под крыла — никто не мог ответить на вопрос старого мудрого волшебника.

Ответить — и ответить правильно — смогли бы одна умненькая худенькая девочка и один сообразительный и хитрый ярко-рыжий мальчик-подросток — если бы каким-то невероятным чудом оказались в этот момент в кабинете директора школы чародейства и волшебства. Но ни Энни Ковентри, ни Брэдли Кеннард не были магами — а значит, не могли попасть в Хогвартс ни при каких обстоятельствах.

Но узнать золотое солнышко-печать, в которую превратилась капля крови Джея Поттера на листке с их Тайной общекомандной Клятвой, и которая теперь сияла золотом на ручке фантомного человечка — эти двое смогли бы моментально.

Для мистера Дамблдора же это так и осталось неразгаданной тайной — хотя он вглядывался в человечка до тех пор, пока перед его уставшими глазами не заплясали чёрные мушки, а превосходно заваренный чай в отставленной чашке не остыл окончательно и бесповоротно.

* * *

После отъезда мистера Люпина и последовавших за этим нескольких дней хаоса — вследствие пищевого отравления почти всех учителей в Святом Брутусе — в школе постепенно заново установился обычный строгий порядок и почти армейская дисциплина. Что, однако, абсолютно не отменяло локальных военных действий, ведущихся между сотней больших и малых группировок в проблемной школе — чаще всего тайных, но временами становивишихся достоянием гласности и следующих за этим шумных скандалов, наложения штрафных санкций и роста рейтинга популярности (или падению оного) зачинщиков и участников. К великому счастью директора Хоффманна, почти вплоть до Рождества все крупные и мелкие драки заканчивались хоть и плачевно — обеспечивая школьного дока мистера Грегори Скайлза разнообразнейшей хирургической практикой — но не фатально. Карцер редко когда стоял пустым; кухонные работники целыми днями бездельничали, пока отряды штрафников намывали посуду и чистили горы овощей; после каждого проверочного теста неуспевающие ученики из параллели Джея сидели в классе самоподготовки и до самого отбоя писали упражнения и решали задачи — под строгим присмотром мистера Айсберга… Словом, всё было как всегда — и как уже стало привычно для Джея Поттера.

Кеннард выполнил свою угрозу, и теперь Джея не оставляли в покое вообще никогда. Дик МакКензи, проведя своё собственное тестирование знаний и умений Джея, вынес вердикт, что дела его хоть и плоховаты, но вполне поправимы. Только вот заставлять Джея Поттера читать книжки — затея зряшная и бесперспективная. Джей мог запомнить текст, мог его выучить, вызубрить наизусть, на худой конец, но толку от этого было ноль целых ноль десятых. Потому что Джей совершенно не улавливал смысл прочитанного текста и не мог потом, через пару дней, повторить вызубренный материал.

— А всё потому, Джей, — Дик, по своему обыкновению, не садился рядом с Джеем за парту, а расхаживал перед ним, заставляя своего невольного (и крайне недовольного) подопечного вертеть головой из стороны в сторону. — Всё потому, что ты ярко выраженный практик! И ни разу не теоретик. Тебе нужно всё потрогать, пощупать, понюхать, послушать и так далее — но чистую теорию без всякой практики ты не понимаешь вообще и вряд ли когда-нибудь станешь понимать. Это тебе ясно?

— Ага, — Джей пытался представить, как он будет нюхать и щупать все эти ненавистные формулы, цифры, исторические даты и правила правописания, и всё больше впадал в уныние — потому что сделать это невозможно по определению, ведь так?

— А раз тебе это ясно, то давай бери ручку, открывай тетрадь и начинай писать вот это, — Дик положил перед Джеем лист бумаги с выписанными столбиками словами. — Каждое слово пишешь по сто раз! И не финти — я буду считать! И чтоб ни единой ошибки, понял?

— По сто раз?! — ужаснулся Джей. Слов было так много! Целых три столбика! — Зачем так много-то?!

— Затем, что Листовёрт в каждом диктанте употребляет эти слова, а они все пишутся не так, как слышатся! — Листовёртом в Святом Брутусе называли учителя английского языка и литературы, мистера Лейбица — за его мерзкую привычку скручивать листы с самостоятельными работами учеников в трубочки и этими трубочками больно лупить допустивших ошибки по ушам и пальцам. — И ты их сейчас выучишь — используя не свои практические мозги, а задействовав механическую память! Понял? Вижу, что не понял… Ну и ладно! Просто начинай писать, Джей! И не ленись, пиши аккуратно!

Джею пришлось послушаться — и писать эти бесконечные слова раз за разом, список за списком. Дик МакКензи подчёркивал каждую ошибку и описку красным карандашом, и заставлял Джея писать дополнительные строчки — ещё по сто раз. У Джея под конец дополнительных занятий с мучителем МакКензи руку сводило судорогой, а спина деревенела — и ему жутко хотелось вызвать огонёк и спалить уже эти чёртовы списки слов и тетрадки, чтобы даже пепла не осталось! Но Джей терпел.

Ведь Брэдли Кеннард ясно дал ему понять, что неучей в команде Кеннарда нет и не будет. А кто не согласен — выход известен, а входа обратно не предусмотрено.

Джей не собирался покидать команду Кеннарда, даже помыслить о таком не мог. Хотя Дик МакКензи — реально садист!

С естественными науками дела обстояли повеселее, хотя Джею тоже приходилось несладко. Заучивать наизусть всякие города и страны, пестики-тычинки, водороды, кислороды, азоты и прочие законы Ньютона у Джея получалось, а вот внятно пересказать своими словами или понять логику всей этой мутотени — нет. Когда Дик рассказал всем остальным в команде то, что понял про Джея — ну, что он практик, а не теоретик — Уилсон и Энни перестали наседать на Джея с учебниками и привлекли к делу Пайкса.

Вот это было по-настоящему круто! Пайкс знал все тайные ходы-выходы, ухоронки и сквозные щели в Святом Брутусе. Пользуясь расположением дока Скайлза, Уилсон выбивал для Джея, Бена и себя самого справки-освобождения, чтобы не ходить на уроки. Вместо этого они втроём пробирались в учебные кабинеты старшаков — туда, где можно было посмотреть на всякие опыты по физике и химии, поужасаться тому, как старшие ученики режут лягушек и белых лабораторных мышей (Уилсон не ужасался, он следил за движущимися руками, пинцетами и скальпелями с маньячным блеском в глазах). Когда у старших были уроки истории и географии, Пайкс и Джей сбегали только вдвоём — Уилсона это не интересовало. А Бен приводил Джея в один особенный закуток на чердаке, откуда было хорошо видно экран проектора — он занимал место классной доски в кабинете истории для старших школяров — и они вместе смотрели документальные фильмы про всякие другие страны, военные хроники и спектакли Большого Королевского театра на исторические темы. Это было здорово, хоть и получалось не так часто, как Джею хотелось бы — Уилсон сказал, что слишком часто напрягать дока не стоит, всё-таки мистер Скайлз отличный парень и не надо его подводить под выговоры от директора Хоффманна за потакание любимчикам.

Братья Хэдсоны натаскивали Джея по математике — и тут уж было всё без вариантов, только зазубривать наизусть и снова писать, писать, писать… Джей ругался самыми чёрными словами (про себя, конечно), благо, что уж в науке сквернословия у него были замечательные учителя — Бен, Йен Саммерс и Майки Джонсон. Но продолжал писать и зубрить.

И снова писать.

И снова зубрить.

И зависать в спортивном зале в любую свободную от уроков, писанины и зубрёжки минуту — потому что они с Саммерсом уже вовсю занимались вместе со старшей группой по спортивной акробатике. И мистер Грейвз обещал их всех свозить на рождественские каникулы в Большой Лондон, в Королевский военно-спортивный колледж — на показательные выступления самых сильных легкоатлетических команд в стране. И можно будет даже там выступить — в соревнованиях любителей, ведь на профессионалов они не тянули, да и не стремились. Кто ж допустит потенциальных преступников в профессиональный спорт? Но ни Джея, ни Саммерса, ни их старших приятелей-прыгунов это не волновало ни капельки — мистер Грейвз сумел сколотить команду фанатов бега и прыжков, в которой амбиции и стремление к признанию уступали место самому процессу тренировок и радости от личных достижений.

Иногда прыгунов выгоняли из зала раньше времени — и Джей наблюдал, как в зал по одному и группами стекаются самые старшие из учеников Святого Брутуса, все как на подбор высокие и сильные. Саммерс ему объяснил — шёпотом, на ухо — что это «особый класс». Про этот таинственный «особый класс» Джей уже слышал от Кеннарда, да и Пайкс временами болтал что-то этакое, но толком Джею пока что никто ничего не рассказал. Кеннард в ответ на прямой вопрос коротко отрубил: «Узнаешь в своё время», и Джей отстал от командира. Раз сказано, что в своё время, значит, нечего зря трепыхаться, а нужно просто подождать наступления этого самого времени.

Однако самое главное, что происходило с Джеем в этот знаменательный осенне-зимний триместр в школе Святого Брутуса — это то, что он занял своё собственное, законное место в команде Кеннарда. И после пары недель экспериментов и тренировок выяснилось, что именно командный волшебник должен делать, чтобы бравый боевой отряд Брэдли Кеннарда стал абсолютно и безоговорочно непобедимым.

Первым дельное предложение озвучил, как ни странно, Мик Хэдсон — самый миролюбивый, не считая Энни, из членов команды. И самый хлипкий — при высоком росте Мик обладал телосложением выраженного астеника, как это по-учёному назвал Пит Уилсон, и, хихикая, добавил, что у Мика «скорее теловычитание, чем телосложение, как только ветром не уносит, когда Пайкс на него чихает!» За что лишился благорасположения Бена Пайкса на целых три дня и не получал от командного шпиона тире интенданта шоколадок и булочек. Даже брат-близнец Мика, Пол, выглядел куда более крепким, и не задыхался при долгом беге, как Мик. Такая вот шутка природы!

Так вот, именно Мику пришла в голову очень дельная мысль — причём произошло это в спортивном зале, как раз после того, как мистер Грейвз от души погонял всю их параллель по беговым дорожкам — и самые слабые после забега ожидаемо рухнули прямо на пол, не сумев добрести даже до матов.

— А помните, как Джей нас к полу придавил тогда? Фух… фух… Вот бы он научился не придавливать, а наоборот, поднимать… фу-у-ух… — пропыхтел Мик и раскинул в стороны длинные худые руки. — Бежишь такой, сил уже не осталось, а тут Джей раз — и поднял тебя, и всё, беги себе дальше, перебирай ногами… и никакого напряга… фух…

Пыхтение и бормотание Мика услышали Саммерс, Пайкс и Пол Хэдсон — и через минуту об этом знали все в команде Кеннарда. В тот же вечер, забив на домашку и зубрёжку, Джей наворачивал круги вокруг бегущего на месте Саммерса, морщил лоб, шумно дышал и изо всех сил пытался придумать, как ему «поднять» Йена. Думалось туго, потому что Джей не понимал, как у него вообще выходят все эти волшебные штуки — ну, кроме огонька. Тот слушался мысленных приказаний, типа «гори» и «гасни» — всё просто. А как быть с тем, чтобы ускорить Йена? Запустить ему огонёк в штаны, что ли? Ха-ха, звучит прикольно! Только потом Йен Джею голову оторвёт и руки с ногами местами поменяет. И скажет, что так и было. Никакой Уилсон не вылечит. И даже школьный док Скайлз будет бессилен.

А если Йену огоньком пятки подпалить? Не, тоже не вариант. Обжечь Йена или ещё как-то причинить ему боль в планы Джея не входило — его до сих пор мучили угрызения совести за обожжённые руки Кеннарда во время эпопеи с мистером Люпином.

Но как же тогда? Как же сделать, чтобы Йену бежалось быстрее и легче? Как?!

Джей был близок к полному отчаянию. У него пекло в затылке, ладони вспотели, а в пальцах ощутимо покалывало, но он никак не мог придумать, что же ему такое сотворить, и главное — каким образом это сделать? Раньше-то он просто злился, и всё выходило само собой. Так, стоп. Просто злился?.. Просто… злился…

— Ты бежишь, как беременная черепаха! — заорал Джей и поднял ногу, словно собираясь отвесить пинка Саммерсу. — Шевели булками!

Йен от неожиданности сбился с ритма и повернулся к Джею, чтобы уже совершенно точно отвесить пинка зарвавшемуся Поттеру, как вдруг… Словно огромный невидимый кулак наподдал Йену под зад, ноги налились силой и вроде бы даже немножко оторвались от пола — и Йен сам не понял, как промчался через весь зал со скоростью ветра, чудом не врезался в стену и тут же побежал обратно — с такой же зашкаливающей скоростью и абсолютно не чувствуя напряжения в бешено работающих мышцах.

— Получилось! — во всё горло завопил Джей и от переизбытка чувств исполнил самое что ни на есть классическое и великолепное переднее сальто без всякого разбега. — Йен, у нас получилось, получилось!

— А теперь останови меня, ты, придурок! — Йен в пятый раз обежал зал по кругу, всё ещё не чувствуя ни напряжения, ни усталости. — Останавливай меня, Поттер, а то я сейчас по потолку начну бегать!

— Стой! — указательный палец Джея уткнулся в стремительно перебирающего ногами Саммерса наподобие пистолетного ствола. Йен остановился как вкопанный и, очень аккуратно и осторожно переступая ногами, медленно выдохнул. Постоял ещё немного, прислушиваясь к собственным ощущениям, и расплылся в широкой одобрительной ухмылке.

— Осточертенно круто, Джей. Я готов бежать ещё миллион миль и вообще не устал! Во, смотри, даже не запыхался!

Новую полезную «фишку от Джея» испытали все. Кеннард, «усиленный» Джеем, подтянулся тридцать раз подряд, Майкл Джонсон толкнул стокилограммовую штангу безо всяких усилий, будто та была сделана из поролона. Бен Пайкс за полминуты вскарабкался на каменный забор, ограждавший школьный двор — куда там альпинистам с их навороченным снаряжением, Бен сделал это, просто цепляясь пальцами и носами ботинок за неровности бетонных плит! И даже смог порвать теми же пальцами колючую проволоку на верху забора — когда Джей, пристально глядя на Бена, прошептал себе под нос: «Порвись!»

Уилсон, братья Хэдсоны, Дик МакКензи, Энни — все смогли ужасно высоко прыгнуть, крайне быстро пробежаться и поднять что-нибудь несоразмерно тяжёлое, пользуясь «фишкой Джея». А сам Джей наконец-то понял, как управлять этим своим умением.

Ничего особенного, в общем-то. Даже специально разжигать в себе злость не требовалось.

Джею нужно было просто этого ЗАХОТЕТЬ.

Был один нюанс, и первым об этом заговорил Уилсон — впрочем, чего ещё было ожидать от будущего хирурга, человека по определению лишённого даже намёка на жалость и сострадание.

— Джей… — напрыгавшись и набегавшись до одурения, Пит развалился на матах рядом с Джеем и принялся гипнотизировать пристальным взглядом его направленный на Дика МакКензи палец. — Джей, смотри… А если ты сейчас покажешь на голову Дика и пожелаешь, чтобы она оторвалась, что будет? Голова реально оторвётся?

Джей аж поперхнулся от неожиданности. А потом медленно опустил руку, и МакКензи, лишившись «усиления», шумно свалился на маты со шведской стенки, на которой только что демонстрировал невероятные кульбиты.

— Джей? — Пит приподнялся и заглянул Джею в лицо. — Эй, Поттер! Ну ты чего? Я пошутил, слышишь? Не надо отрывать Дику голову! Ну ты чего, а?

— Я смогу, — очень тихо проговорил, почти что прошептал Джей. И повторил, уже погромче, не отводя внезапно потяжелевшего взгляда от лица Уилсона: — Я смогу. Голову оторвать, в смысле. Только надо, чтобы…

— Чтобы что, Джей? — очень серьёзный Пит, без тени улыбки, сел поближе к Джею и положил руку ему на плечо. Несильно сжал, без слов показывая, что дурацкие шутки закончились, а вот дружеская поддержка никуда не делась.

— Надо чтобы это был настоящий враг, — разрозненные мысли и чувства наконец-то оформились в голове Джея в правильные слова. — Чтобы он хотел меня убить. Или кого-то из наших. По-настоящему убить, застрелить там или зарезать. Тогда я оторву ему голову.

От осознания того, какие могущественные силы в нём скрыты и насколько опасным он может стать, если обстоятельства его к этому вынудят, Джею сделалось немного не по себе. Это вначале. А вечером, перед сном, когда это осознание окончательно улеглось в его душе и разуме, Джею стало дико страшно. До невыносимости страшно.

Кеннард, конечно же, был в курсе произошедшего — Уилсон ему слово в слово пересказал свой разговор с Джеем. И потому, когда соседа по комнате начала колотить крупная дрожь, отчего кровать под ним отчаянно заскрипела и закачалась, Брэдли моментально оказался рядом с их командным волшебником.

— Я никогда не попрошу тебя кого-то убить, — Брэдли крепко держал Джея за руку и говорил размеренно, чётко произнося каждое слово, словно вытёсывая голосом скрижали на каменной плите, и оттого слова Кеннарда выстраивались и запечатлевались в памяти Джея подобно несокрушимой стене из самого прочного в мире гранита. — Даже если меня самого захотят убить… Даже если будут угрожать Йену, Майки, Питу, Бену… Если будут угрожать Мику, Полу и Дику… Будут угрожать Энни… Если будут угрожать тебе, Джей… Я никогда не велю тебе, чтобы ты убил кого-то. Мы сумеем защититься от всего на свете, Джей. И никогда никого не убьём. Никто из нас. Хочешь скажу, почему?

— Ага, — выдохнул Джей, ответно сжимая руку Брэдли Кеннарда и вглядываясь в его спокойное лицо с восторженным обожанием. Командир — вот кто настоящий волшебник в их команде, а вовсе не он, бывший очкарик Поттер. Кеннард просто говорил, не колдовал и не давил непонятной колдовской силой — а весь страх и паника у Джея исчезли, растворились, будто сахар в горячем чае.

— Я прочитал об этом в одной очень крутой книге. Ты тоже её прочитай, Джей, или попроси Энни тебе рассказать — она здорово умеет рассказывать, ну, ты знаешь. В той книге один великий волшебник сказал: «Мы не можем никому вернуть жизнь, поэтому мы не можем ни у кого жизнь отнимать». Это не точная цитата, но я так запомнил. И ты тоже запомни эти слова, Джей. Ты не можешь оживить того, кто умер. Ты не бог и не ангел господень. У тебя есть волшебство, но ты всё равно не бог. Поэтому ты не будешь отнимать жизнь, которую не сумеешь вернуть. Запомнил? И тебе никто не может приказать это сделать. Никто. Запомнил?

— Да, — Джею было тепло-тепло и больше совсем не страшно. Паника отступила, ужас перед собственной неконтролируемой силой, которая способна причинить жуткий вред и даже убить кого-нибудь — этот ужас рассеялся, точно так же, как тает ночной туман при появлении солнца. Кеннард сказал — они смогут защититься, никого не убивая. От всего на свете — так сказал командир.

Значит, так всё и будет.

Брэдли улёгся обратно на свою кровать, погасил настольную лампу у себя на тумбочке, и Джей, пригревшись, уже начал было засыпать, как вдруг лампа загорелась снова.

— Джей, спишь?

— Нет ещё. А что?

— Я тут подумал… Убивать никого не надо, факт. А придушить сможешь? Ну, чтобы не так резво трепыхался и проникся пониманием, что не на тех наехал. Сможешь?

— Ага, — Джей представил, как набрасывает невидимую удавку на горло ненавистного «мистера Айсберга», и тот начинает судорожно разевать рот, как рыба на суше. И глаза у него из орбит так и вылазят! От мысленной картинки стало так смешно, что Джей тихонько захихикал в кулак. Само собой, душить Айсберга он не будет — тот ведь грозился сдать его в тайную лабораторию и до сих пор постоянно сверлит взглядом. Будто мечтает пролезть Джею прямо в черепушку и вскипятить мозги! А если Джей учудит нечто подобное, то Айсберг точно с него не слезет. Но вот нежненько подержать за шею одного гада, который вчера толкнул Энни… Пусть только ещё раз сунется к Энни! Теперь Джей знает, как сделать так, чтобы гад больше даже не дышал в сторону мисс Ковентри, а самому Джею никто ничего не предъявит! Ха!

Командир — голова, а магия — просто супер.

И всё у них получится — у всех. Обязательно.

С этой мыслью Джей заснул — чтобы наутро больше даже не вспоминать о пережитом страхе и панике.

* * *

Ах, да! Прежде чем круговерть событий подхватит нас, подобно тому, как однажды неистовый ураган подхватил маленький фермерский домик в штате Канзас и унёс его, вместе с маленькой хозяйкой, навстречу невероятным приключениям, стоит упомянуть об ещё одной точке приложения магической силы, доставшейся Джею от предыдущего владельца его тела. И это умение, которое Джей принялся развивать с таким же усердием, с каким на него наседали «умники» команды Кеннарда, оказалось едва ли не полезнее, чем способность Джея «усиливать» своих друзей. Во всяком случае, в дальнейшем это умение непременно станет для Джея немалым козырем в рукаве — можете не сомневаться, драгоценные и терпеливые спутники мои! А ему очень нужны секретные козыри: ведь игра, в которую Джей Поттер оказался вовлечён против своей воли, только пока кажется забавной и не очень страшной — но на горизонте уже собираются тёмные тучи, и как бы тот ураган, что подхватит вскорости Джея, не оказался опаснее, чем торнадо, круто изменившее жизнь милой Дороти и всех обитателей страны Оз.

То волшебное умение, что Джей открыл для себя совершенно случайно, было связано с его почерком — точнее, с той способностью писать красиво, которой обладал прежний Гарри Поттер и успешно скрывал это от всех вокруг. После целой горы исписанных черновиков — и словами, и формулами, и ещё чёрт знает чем — почерк Джея дошёл до немыслимого совершенства, на выписанные им буковки и циферки хотелось любоваться, как на произведения искусства, и ему завидовала даже Энни, обладательница самого красивого почерка в команде Кеннарда. Самому же Джею от его красивого почерка было ни жарко ни холодно — он не понимал всех этих изящностей и красивостей, которыми их пичкали на уроках музыки и рисования, не замирал от восторга при разглядывании репродукций картин великих мастеров, изображений древнегреческих скульптур и готических замков, а когда учительница музыки, старушка миссис Бронан, ставила им пластинки с записями опер и прочих сонатин, Джей вспоминал уродских котов миссис Фигг — те точно так же пронзительно орали, как все эти флейты и гобои, ха-ха! Словом, до эстета и ценителя прекрасного Джею Поттеру было так же далеко, как муравью до вершины Джомолунгмы, и он, уж поверьте, ни чуточки об этом не сожалел — было бы из-за чего, ха-ха три раза!

Но вот однажды, в один ничем не примечательный поздний осенний вечер, Джей, наконец-то доделавший всю эту осточертевшую до оскомины домашку и дописавший последний столбец из выданного Диком МакКензи задания, просто сидел за столом в кабинете самоподготовки, ждал, когда сирена объявит отбой, и малевал на полях черновика всякие финтифлюшки. Завитушки и чёрточки постепенно складывались в причудливый узор, в котором сам Джей не видел ничего особенного — просто почеркушки от нечего делать. А то, что временами некоторые чёрточки как-то по-особенному взблёскивали, Джей списывал на мигание ламп под потолком кабинета — или на собственную усталость, от которой уже глаза на ходу закрывались.

О, если бы сейчас рядом с Джеем оказался мистер Альбус Дамбдор! Или же мистер Роберт Айзенберг, ничуть не менее образованный человек, чем великий светлый волшебник! Да хоть кто-нибудь, более сведущий в науках, чем Джей, который впихивал в себя все эти премудрости как из-под палки, лишь бы не подвести доверие командира Кеннарда! Но все эти достойные люди никаким чудом не могли оказаться рядом с Джеем, а сам он даже и помыслить не мог, что его лениво двигающаяся рука выписывает не просто бессмысленные узоры, а нечто большее… И хотя никому не нужны дополнительные подсказки — ведь все, кто следует заковыристым извивам этой истории, люди определённо очень умные — всё же стоит назвать вещи своими именами. Да-да, Джей Поттер рисовал не что иное как руны — правда, отнюдь не в классическом их варианте, а, как и всё, что он вытворял при помощи своей магии, искажённые самым немыслимым образом. Сам Джей и не подозревал, что опять неосознанно магичит. И так бы он и остался в неведении, если бы не вмешался Его Величество Случай.

Если вы помните, незримые и внимательные наблюдатели этих событий, в школе Святого Брутуса ни на секунду не затихала подпольная война — а как может быть иначе в месте, куда насильственно запихнули несколько сотен буйных подростков? Даже в сугубо мирном провинциальном Святом Грогории временами кипели страсти почище кровавых разборок между полицией и членами банды «Острые козырьки», что некогда держали в страхе весь Бирмингем. Правда, в Святом Грогории всё обходилось без явного членовредительства и смертей — чего не скажешь о Святом Брутусе.

В школе Святого Брутуса все новички моментально усваивали два золотых правила — будь в стае и не попадайся. Мы как-то уже рассуждали об этом, помнится — и Джей, тогда ещё бывший Дадли Дурслем, мог с полным правом назвать себя экспертом в данном вопросе, уж он-то чётко себе представлял, как выживать и как себя вести в местах, подобных муниципальным школам и уличной иерархической структуре! А ещё Джею просто фантастически повезло сразу же оказаться под крылом Брэдли Кеннарда — самого влиятельного лидера среди их возрастной группы, на которого даже старшие ученики редко осмеливались повышать голос.

Команда Кеннарда не принимала слишком рьяное участие в тихой и кровавой подпольной возне в Святом Брутусе — Кеннард выстроил свои взаимоотношения с другими вожаками так, что его самого и членов его команды чаще привлекали в качестве третейских судей во время конфликтов. А Кеннардовых «умников» вообще не трогали — разве что по случайности, как тот недоумок, который толкнул Энни Ковентри и не извинился — за что Джей решил его малость «придушить» своей магией. Правда, иногда и самому Брэдли, и Йену Саммерсу, и Майки Джонсону приходилось заново доказывать при помощи кулаков и кастетов своё право на место в высшей лиге — и уж тогда поистине становилось жарко всем. Когда Джей только появился в школе Святого Брутуса, как раз отгремела одна такая эпохальная драка — и после неё в числе вынужденных союзников команды Кеннарда оказалась группа Оливера Джеймисона, носившего гордое прозвище «Чез» в честь Чезаре Борджиа — и мы с вами уже имели честь мельком познакомиться с его невероятными умениями в деле отравления ближнего своего. Замечательный молодой человек, очень многообещающий, не так ли?

Бена Пайкса, Пита Уилсона и теперь ещё Джея Поттера в откровенно силовые разборки не вовлекали — Пайкс обычно стоял на стрёме, Уилсон — уже признанный медик, и, значит, априори неприкосновенен, а мелкого очкарика (до недавнего времени) вообще за человека не считали — так, жужжит и мельтешит что-то в свите Кеннарда, и чёрт с ним. Про «усиление» команда Кеннарда молчала крепче, чем розенкрейцеры молчат про суть духовной алхимии, и потому Джей так и оставался отчасти невидимкой — все знали, что он в команде Кеннарда, и никто не предполагал, какую роль он там выполняет. Словом, Джея не задирали специально, да он и сам не терял бдительности, стараясь повсюду шляться в компании с кем-то, а не в одиночку.

Но была ещё группа учеников, которые ставили себя выше негласных лидеров и не признавали никакой существующей в Брутусе иерархии. Эти ученики не гнушались вовлекать в свои дела взрослых — преподавателей, кураторов, комендантов жилых блоков и прочий персонал, они стремились к власти и не скрывали своих целей — а потому были вдвойне опасны.

Префекты — так их называли. Иным словом, номинальные старосты классов и параллелей, зачастую вовсе не обладающие выдающейся физической силой, но умные, хитрые и рано распознавшие невероятную силу бюрократии, что весьма актуально для любой страны в подлунном мире, а не только для консервативной и чтущей традиции Великобритании. Префекты не раздавали подзатыльники и зуботычины самолично, не могли конфисковать у школяров выпивку, сигареты, кастеты, ножи, дубинки и некие занимательные журнальчики для взрослых — но они шпионили, вынюхивали, строчили доклады и подводили смутьянов под монастырь — сиречь, обрекали на потерю материальных ценностей и лишение личной свободы путём запирания означенных смутьянов в карцер. Префекты были глазами и ушами школьной администрации, их пятой колонной в хулиганской вольнице, префектов ненавидели и боялись точно так же, как директора Хоффманна, «мистера Айсберга» и прочих строгих учителей. Префектом параллели, в которой учился Джей, являлся уже однажды виденный нами Элайджа Маккарти — да-да, тот самый «пижон», над начищенными ботинками которого Джей имел неосторожность похихикать в свой первый день пребывания в Святом Брутусе. И если Джей давно позабыл об этом крохотном происшествии и вообще почти не обращал внимания на напыщенного старосту, так и продолжавшего щеголять в отглаженной форме и натёртой до блеска обуви, то мистер префект класса «А-бис» и не подумал ничего забывать.

Элайджа Маккарти, в отличие от других ребят, попал в Святой Брутус вовсе не из-за преступных наклонностей или неладов с законом. О, нет! Его приняли в школу для малолетних отщепенцев по личной договорённости между его отцом, большим военным чином в отставке, и директором Хоффманном. А личным наставником Элайджи стал сам старший преподаватель мистер Роберт Айзенберг. И наставляли префекта Маккарти отнюдь не в том, как быть послушным, уважать старших и чтить законы Соединённого Королевства. Хотя эти самые законы Элайджа знал получше многих дипломированных юристов — и это в его-то юном возрасте!

Вы уже поняли, да? Блистательные и сообразительные мои спутники, незримые и любознательные наблюдатели, ну конечно же да, вы абсолютно правы! Элайджа Маккарти предполагал в будущем стать офицером разведки, к чему его готовили с самого раннего детства и его строгий отец, и старший брат — уже действующий кадровый офицер Королевского Разведывательного Корпуса, и многочисленные наставники, обучавшие юного Маккарти дома. А теперь за его натаскивание взялся «мистер Айсберг», и, хотя это произошло случайно и почти незаметно, Роберту Айзенбергу удалось внушить своему тайному подопечному массу сомнений по поводу того, что окружающие люди — просто обычные люди, а не кто-то загадочный, страшный, с невероятными способностями и просто маскирующийся под простого обывателя.

Элайджа Маккарти за год учёбы приобрёл звериную осторожность и мастерски научился увиливать от участия в каких бы то ни было конфликтах, развил почти сверхъестественное чутьё на всякого рода ненормальности и обзавёлся целой шпионской сетью — набирая адептов среди самых неприметных и забитых школяров. Слишком наивно было бы думать, что эти замухрышки — просто мусор под ногами настоящих хулиганов и бандитов! Как бы не так. Если бы в том возникла необходимость, Элайджа Маккарти и его тайный отряд смогли бы устроить настоящий переворот в школе Святого Брутуса — и при этом подставить под удар кого-нибудь наиболее одиозного, а сами остались бы в тени.

Вот таким был ученик, неторопливо подошедший к столу, за которым в тот поздний осенний вечер скучал в непривычном одиночестве Джей Поттер. Элайджа присматривался к Поттеру с самого его появления в Святом Брутусе — и, после долгих прикидок, решил сделать этого задохлика своим соглядатаем в команде Кеннарда. Маккарти уже давно пытался навести мосты с другими приятелями Брэдли, но раз за разом терпел неудачу. Такой же субтильный, как Поттер, Дик МакКензи, в ответ на намёки Элайджи как-то очень по-хитрому взялся за его плечо — и префект не взвыл от дикой боли только потому, что у него горло перехватило. Не иначе, этот доморощенный мясник Уилсон научил кореша, как нажимать на болевые точки! После такой явной демонстрации отказа, Маккарти обходил МакКензи по широкой дуге. Братья Хэдсоны дружно притворились, что никаких намёков не понимают и вообще временно оглохли, но больше нигде не появлялись по одному, да ещё и принялись таскаться, как привязанные, за здоровяком Джонсоном. К Энни Ковентри Элайджа не стал соваться: эта девчонка ходила в любимицах у ненормальной Мэри Кью, а химики, как давно известно, вообще тормозов не имеют. Отравит ещё, ну её, эту пигалицу.

Появление Джея Поттера и его стремительный приём в сокомандники к Кеннарду — этого прыща даже не избили как следует, нет, вы видали такое?! — Элайджа воспринял как незапланированный подарок Святого Николаса, да ещё мистер Айсберг подлил масла в огонь, толкуя на тему того, что «этот Поттер — точно паранормал! Вот помяните моё слово, Маккарти, с этим мальчишкой точно что-то нечисто! Ведь я прекрасно помню Вернона Дурсля — тип, совершенно лишённый воображения, вот совершенно! Но он утверждал, что Поттер ещё во младенчестве взглядом поджигал шторы и заставлял ломаться мебель, как вам такое? Следите за ним, Маккарти, следите в оба глаза! Сам я не всегда могу это сделать, но вот вы… Я надеюсь на вас, Маккарти!» Элайджа в паранормальщину, за которую ратовал наставник, не особо верил, хотя возможности существования Супермена и прочих аналогичных ему суперов вовсе даже не отрицал. Однако ж в отношении Джея Поттера планы Маккарти были иными, нежели у «мистера Айсберга». Брэдли Кеннард вызывал у префекта Маккарти изжогу одним фактом своего существования, и подставить этого рыжего выскочку по-крупному, так, чтобы одним днём карцера тот не отделался, а торчал там целую неделю, да ещё и розог отведал бы (негласно, но подобный метод наказания вовсю практиковался в школе Святого Брутуса, о чём широкой общественности, конечно же, не сообщалось) — вот что было золотой мечтой Элайджи Маккарти. И вот почему он так отчаянно желал запустить в команду Кеннарда своего «крота» — и выбрал, как мы все уже поняли, на эту роль Джея Поттера.

Теперь, когда расклад нам стал понятнее, двинем дальше застывшее для наших нужд в Святом Брутусе время, и позволим Элайдже Маккарти вплотную приблизиться к столу, за которым маялся от скуки Джей Поттер.

— Привет, — Элайджа никогда не начинал процесс вербовки с наездов и запугивания, полагая подобный метод неэффективным и достойным уличной шпаны, а не будущего резидента Королевской Разведывательной Службы. — Как тебе в Святом Брутусе, Поттер? Уже привык?

— Привет, — Джей предпочитал по возможности сохранять нейтралитет со всеми окружающими, хотя конкретно вот этот лощёный тип вызывал у будущего великого колдуна Поттера только одно желание — опрокинуть на его отглаженные пиджак и брюки ведро с краской, а начищенные ботинки утопить в грязной луже. А потом от души поржать над недотёпой — вместе с Йеном, Пайксом и Уилсоном. — Ничего так тут. Ага, привык.

— Слышал, ты теперь в команде Кеннарда, Поттер? — Маккарти обошёл стол так, чтобы встать у Джея за спиной. — А что это ты тут нарисовал? Выглядит красиво. Кельтские узоры?

— Не, это я просто так… — Джей попытался прикрыть свои художества рукой, но Маккарти уже схватил заинтересовавший его листок и поднёс поближе к глазам.

— Эй, оно светится! Ты что, Поттер, залез в лабораторию к Мэри Кью и стащил оттуда фосфор?! А ты знаешь, что это грубое нарушение Устава школы?! Я обязан доложить об этом дежурному куратору и старшему преподавателю, мистеру Айзенбергу!

Маккарти уже мысленно торжествовал. Поттер конкретно попал и теперь никуда не денется — не захочет куковать в карцере, значит, будет шпионить за Кеннардом и докладывать ему, Элайдже Маккарти, про всё, что там задумал рыжий ублюдок. Чистая победа!

Но Джей не собирался становиться клевретом префекта — хотя Джей даже не подозревал о далеко идущих замыслах Маккарти. Он просто разозлился.

Потому что никто — никто и никогда! — не смеет трогать его вещи без разрешения. Никто посторонний, в смысле. Джей стерпел бы такую бесцеремонность от Дика МакКензи или Пита Уилсона, ни слова не сказал бы Брэдли Кеннарду, заинтересуй командира черновики Джея. И сам бы отдал рисунки Энни, если бы той захотелось посмотреть. Но чтобы какой-то прилизанный пижон Маккарти вот так вот запросто хватал его бумаги и ещё грозился доложить Айсбергу о том, чего Джей никогда не делал?! А не подавиться ли мистеру префекту собственным длинным языком?!

Будто отвечая своему создателю на его пламенеющий гнев, нарисованные причудливые буковки запылали золотом. Потрясённый Маккарти попытался отбросить от себя словно жарко горящий листок, но бумага натурально приклеилась к его задрожавшим пальцам. А потом кожу опалило уже настоящим огнём — и Элайджа Маккарти взвизгнул от боли, как девчонка, привлекая внимание всех, кто в этот поздний час ещё торчал в кабинете самоподготовки.

Джей, как мы уже убедились, в стрессовых ситуациях умел соображать и действовать очень быстро. Горящие буквы могли выдать тайного волшебника команды Кеннарда с головой, а это грозило нешуточными неприятностями не только ему, но и всем его друзьям. Поэтому Джей вскочил, заслоняя визжащего Маккарти от досужих наблюдателей, и выхватил злополучный листок из обожжённой ладони префекта.

— Вали отсюда, — тихо, но очень внятно прошипел Джей, глядя прямо в расфокусированные глаза Маккарти. — Ты только что обжёгся об горячий чайник и тебе срочно нужно к доку. А про меня забудь, меня тут не было и я тебе вообще неинтересен. Запомнил?

— Д-да, — с трудом выдавил из себя Элайджа Маккарти, отвёл взгляд от лица Джея и уже более осмысленно посмотрел на свою покрасневшую ладонь. И тут же сорвался с места, отчаянно тряся рукой и бормоча себе под нос что-то маловразумительное — и явно ругательное.

А Джей уселся обратно и принялся в быстром темпе рвать на кусочки бумажку с непонятной буквенной вязью — а то принесёт ещё какого-нибудь придурка полюбоваться на узорчики, и что тогда Джею делать, всех подряд огнём палить?

Само собой, это происшествие не осталось секретом ни для Брэдли Кеннарда, ни для всех остальных членов команды. Джей пытался снова изобразить нечто похожее на те картинки — но ничего не выходило. Буквы не светились и бумажки не обжигали. Единственное, что порадовало из последствий — так это то, что префект Маккарти полностью потерял интерес к Гарри «Джею» Поттеру, даже периодически забывал его упоминать на перекличках в классе. И это было круто!

Однако Брэдли Кеннард не был бы собой — умнющим человеком и суперским командиром — если бы упустил такую возможность использовать волшебные силы Джея. Он заставлял Джея рисовать закорючки в любую свободную минуту, выпотрошил — с помощью въедливого МакКензи — все мозги Поттеру, принуждая посекундно вспоминать знаменательную стычку с префектом Маккарти и особенно упирая на то, что Джей в тот или иной момент чувствовал. И добился-таки своего — довёл Джея до вспышки ярости.

Глядя на пылающие огнём буквы и цифры, Брэдли Кеннард улыбался как самый настоящий сумасшедший учёный — Джей видел пару фильмов с такими персонажами. И уже заранее предчувствовал, что теперь для него наступает новая каторга — ведь Брэдли точно что-то задумал.

— Я понял, Джей, — торжественно объявил Брэдли и приподнял за уголок бумажку с продолжающими пылать знаками. — Ты не только практик, как сказал Дик. Ты ещё и выдаёшь своё волшебство на эмоциях. Ясно, да? Тебе надо научиться вызывать свою злость самому, а не чтобы тебя кто-то злил специально. И тогда у тебя будет получаться вот такое! А можешь разозлиться и загадать, чтобы какую-то вещь никто не трогал?

Джей смог. Он ожесточённо чертил всякие кракозябры на листке бумаги и отчаянно ЖЕЛАЛ, чтобы этот листок вообще никто не смог взять в руки — теперь он понимал, как именно это его ЖЕЛАНИЕ работает.

И листок действительно никто не смог даже сдвинуть с места — ни Брэдли, ни Пайкс, ни Йен Саммерс, ни даже силач Майки. Что уж говорить об «умниках»! Команда Кеннарда пыхтела над злосчастной бумажкой целых пятнадцать минут, но та даже не шелохнулась.

— А если нарисовать такую штуку на двери, то дверь никто не откроет, да? — Пайкс всегда отличался практичностью, да и вопрос он задал актуальный — собираться команде Кеннарда было решительно негде, в спальнях их быстро засекали и разгоняли, в классах и не поболтаешь толком, а в спортивном зале не до разговоров — там нужно бегать и прыгать. А вот если найти какое-нибудь тайное убежище, да ещё чтоб Джей наколдовал неоткрываемую дверь… Это же будет просто настоящее чудо!

— Я попробую, — кивнул Джей, подумав с минуту. — Придумаю, как правильно захотеть этого, и нарисую. А ты тогда давай ищи такую дверь.

— Потренируйся вот на этом, — Энни Ковентри, внезапно засмущавшись, протянула Джею свою школьную сумку — немного потрёпанную, но всё равно миленькую. — Ну… Лизбет Фейрфакс повадилась красть у меня шоколадки, которые Бен дарит. А ещё она мне засовывает в сумку всякие гадости. Вчера я хотела достать учебник на истории, а там — червяк! Фу! — Энни аж передёрнуло от отвращения. Как и всякий уважающий себя химик, она предпочитала любые реактивы и ингредиенты в чистом кристаллическом виде, а не в форме живой извивающейся органики. — А я терпеть не могу червяков! И ведь не поленилась, искала этого червяка во дворе, а потом таскала с собой после прогулки. Представляете?

Джей так разозлился на эту не знакомую ему Лизбет, что нарисованная им закорючка на сумке Энни полыхнула не золотом, а зловещим багрянцем. Правда, горела закорючка недолго и вскоре превратилась в почти незаметную вязь кружочков и палочек.

Зато сумку действительно никто не смог открыть, кроме самой Энни. Мало того: парни один за другим отдёргивали руки и ожесточённо дули на пальцы, поглядывая на Джея с откровенным восторгом.

— Силён! — одобрительно похлопал Джея по плечу Уилсон и пустил по кругу тюбик с мазью — чтобы смягчить боль от ожогов. А потом деловито обратился к Энни: — Энн, смотри. У нас у всех кожа просто покраснела и теперь чешется, а волдырей не появилось. Так что если Фейрфакс начнёт жаловаться Лысухе (Лысухой в блоке для девочек называли самую противную и строгую кураторшу, мисс Арондин — потому что та носила парик, под которым, по слухам, скрывалась самая настоящая лысина) — ты смело говори, что опасаешься воров и потому попросила Мэри Кью пропитать тебе сумку кислотой! И пусть все думают, что это у них химические ожоги — и никто не догадается про магию!

— Отлично придумал, Пит, — одобрительно кивнул Брэдли, оглядел свою команду и принялся раздавать указания: — Бен, ищи нам логово. Джей, тренируйся в своих закорючках, нам не надо, чтобы нас кто-то засёк. Дик, Микаэль, Пол, Энни — думайте, что ещё может нарисовать Джей, чтобы всем на пользу, и как это маскировать. Йен, Майки… ну и я, значит — мы с вами на охране, — Кеннард внимательно посмотрел на каждого из своих друзей и веско изрёк: — Мы больше не будем играть в глупые детские игры, господа и дама. У нас теперь своя игра, и мы победим. Всех. Согласны?

— Хей, команда Кеннарда! — пусть и произнесённый почти шёпотом, командный клич был полон воодушевления. И, наверное, гордости.

Особенно хорошо было на душе у Джея.

У Гарри «Джея» Поттера, тайного волшебника команды Брэдли Кеннарда из школы Святого Брутуса, Сарн Аббакс, Дорсет.

На этом мы пока что прощаемся с Джеем и его друзьями — пора узнать, что интересного происходит в Литтл Уингинге. Ведь там действительно происходит кое-что весьма занимательное! Перенесёмся же туда — по уже сложившемуся обыкновению, переместившись со скоростью мысли не только в пространстве, но и во времени.