Ложь (гет)

Он вспомнил, когда увидел кровь на ее ладони. Вернее, сначала вспомнило тело, которое стремилось ее защитить. Какаши сам не понял, как за доли секунды выпрыгнул из постели и оказался около девушки, крепко зажав ее порез от осколков разбитого горшка. А спустя мгновение — вспомнил и разум.

Вспомнил всё. Детство, смерть отца, убийство Рин, гибель Минато-сенсея. Вспомнил службу в АНБУ и Корне. Вспомнил, когда впервые увидел свою новую седьмую команду. И вспомнил тот день, когда впервые по-настоящему увидел Сакуру.

Это случилось тогда, когда она уже несколько лет была ученицей Пятой. Он столкнулся с ней в прохладном коридоре Резиденции Хокаге, возвращаясь из очередной миссии. Он обдумывал детали отчета, когда мир внезапно сузился до нескольких сантиметров между ними.

Какаши машинально извинился, поднял взгляд и замер. Перед ним была Сакура. Высокая, хотя все еще на голову ниже него, и совсем другая. В зеленых глазах, смотревших на него уже не с детским восторгом ученицы, а с усталой теплотой коллеги, он увидел кого-то другого, а не ту неуклюжую маленькую девочку.

После той встречи Какаши все чаще начал ловить себя на том, что думает о Сакуре. Это были короткие мысли ни о чем, но они преследовали его все чаще и чаще. Хатаке начал замечать, что невольно выбирает те улицы, где мог случайно с ней встретиться. Он оправдывал это логикой маршрута, но сердце почему-то начинало странно биться, когда он замечал вдалеке розовые волосы. А однажды он понял, что после миссий — впервые за очень долгое время — старается быстрее вернуться в Коноху.

Один раз, после особенно изматывающего задания, он почти бессознательно свернул к ее дому. Какаши не планировал к ней заходить, ему просто захотелось увидеть свет в ее окне. Убедиться, что она там, в безопасности. Но, видимо, ирьенин дежурила в больнице, потому что окна были темными. И тогда его накрыла волна такого острого разочарования и пустоты, что Какаши замер посреди пустой улицы и наконец-то понял.

Сначала он решил, что ошибся. Что давно не был в отпуске, и ему просто нужно отдохнуть. Но чем больше он пытался отмахнуться, тем ярче становились детали. Он стал замечать особый запах лекарств и зелени, что всегда витал вокруг нее. Как менялось выражение ее глаз, когда она с кем-то говорила. Как он стал расстраиваться, что она не видит, как он улыбается ей под маской.

Все еще думая, что это просто такой период, Какаши ничего не делал. Но это только усиливалось, становясь постоянным фоном его жизни. И однажды, когда они разговорились у киоска с книжками, она рассмеялась и случайно коснулась его рукава. Когда ее пальцы коснулись его плеча, Какаши представил, что они могли бы так разговаривать каждый день, и от этой мысли внутри что-то ёкнуло. Тогда он почти решился куда-нибудь ее позвать. Но выяснилось, что изменилось многое, кроме одного. Она все так же была зациклена на Учихе.

Хатаке не понимал это и тогда, когда она была ребенком, а теперь — его это стало откровенно бесить. Все его хладнокровие и выдержка куда-то девались, когда он слышал про «Саске-куна». Обычно в такие моменты джоунин стискивал зубы и доставал книжку Джирайи, чтобы за мятыми страницами скрыть нахлынувшие эмоции. Больше он ничего не мог сделать. До тех пор, пока, сидя рядом и крепко сжимая ее окровавленную ладонь, он не вспомнил свою жизнь. И то, что теперь они с Сакурой «встречаются». Это было очень странно и абсолютно непонятно.

— Какаши-семпай, я думаю, все будет в порядке, — мягко кашлянул Ямато, на мгновение задержав взгляд на застывшей около Хатаке девушке. — Сакура один из сильнейших ирьенинов Конохи. Она за секунды может вылечить этот порез.

Да, он это знал. Тем не менее, не мог выпустить ее руку. Они находились настолько близко друг от друга, что Какаши слышал ее такое же тихое учащенное дыхание. Да что здесь происходит!? Почему три дня назад она сказала, что они встречаются!?

В этот момент Хатаке ощутил тепло, а спустя миг увидел зеленоватое свечение чакры, окутавшее ладонь Сакуры. Он знал, что через секунду от пореза останется лишь тонкая полоска сросшейся кожи, но не мог разжать свои пальцы и выпустить ее руку. Три дня назад девушка, чувства к которой он скрывал, сказала, что они встречаются... После удара он лежит в коме, и это все сон?

— Какаши-семпай, — негромко позвал его Ямато. За это время он успел сходить в ванную за небольшим вафельным полотенцем и сейчас протягивал его командиру.

Рана на ладони куноичи затянулась, но Хатаке все еще ощущал теплую мокрую кровь, оставшуюся на его руке. Может ли сон быть настолько детальными и реальным? Какаши медленно перевел напряженный взгляд с зажившей ладони на полотенце, а потом на Сакуру. Несмотря на то, что порез был неглубоким, девушка была напряжена. «Его» девушка. Пальцы джоунина, на мгновение почти выпустившие ее ладонь, замерли.

— Все в порядке, — тихое бормотание Сакуры прозвучало как будто в тумане.

Он и не осознавал, насколько сильно она ему дорога. Окаменевший взгляд Какаши застыл на лице куноичи. После удара он забыл все, но не смог забыть свои чувства. Поэтому, когда очнулся, так легко принял то, что они «встречаются». Если три дня назад она соврала. То он, даже не помня собственного имени, абсолютно искренне назвал ее «родной».

— Со мной все в порядке. Я никуда не денусь.

От шепота Сакуры по спине пробежали мурашки, и Какаши вздрогнул. Денется. Сейчас, когда он все вспомнил, ей придется сознаться в своей лжи. После этого он снова станет просто ее бывшим учителем, хотя она так и останется ему родной. И все, что ему останется, — это снова наблюдать за ее темными окнами и слушать про «Саске-куна»... Тело перестало слушаться, и ослабевшие пальцы Какаши разжались сами собой.

Мужчина почувствовал, как девушка вытянула свою руку, чтобы взять полотенце и стереть свою кровь с его ладони. Через мгновение она уже уложила его обратно в постель и накрыла пледом.

— Простите еще раз, капитан Ямато.

— Ничего страшного, это всего лишь дерево. Его можно посадить в новый горшок.

Мягкий плед, накрывший Хатаке, мгновенно окутал мужчину едва уловимым запахом Сакуры. Запахом, который он, сам не замечая, месяцами искал в коридорах Резиденции, на рынке, в толпе, и который всегда заставлял его сердце биться быстрее. Теперь этот запах, впитавшийся в ткань, окутал его с головы до ног. Это было как объятие. Как если бы его обняла сама Сакура. Обняла и не отпускала.

Но стоит ему сказать правду, и все рухнет. Они перестанут «встречаться», и он потеряет даже ту крошечную часть ее сердца, что у него есть сейчас. Перед глазами все еще стояло лицо Сакуры, шепчущей то, во что ему так отчаянно хотелось верить: что она никуда не денется. А на периферии сознания, словно в другом измерении, Какаши невидящим взглядом наблюдал, как агент АНБУ наклонился, поднял саженец и бережно стряхнул с корней мелкие осколки.

— Мне надо дописать еще несколько отчетов. Я зайду завтра, Какаши-семпай. Держитесь. — краем невидящего Ямато сделал легкий, почти незаметный кивок в сторону Сакуры и развернулся к выходу. Даже его шаги по кафелю прозвучали невероятно устало.

— До свидания, Тензо, — бросил Какаши, даже не вдумываясь в слова. Фраза вылетела сама собой, механическая и совершенно пустая.

На мгновение агент АНБУ притормозил, но не остановился и не обернулся, а через несколько секунд дошел до выхода и тихо закрыл за собой дверь. В палате остались только он и Сакура.

Девушка стояла возле кровати, опустив глаза и теребя край пледа, который только что поправила. Насколько Хатаке знал свою бывшую ученицу: какой бы ни была причина ее лжи, на нее это определенно давило. Тогда почему она лжет!?

С каждой секундой запах пледа становился все сильнее и уютнее. Он бы отдал все, лишь бы они действительно встречались... Беззвучно выдохнув и ощущая, как где-то внутри становится очень больно, Какаши закрыл глаза, решаясь рассказать, что вспомнил, как вдруг дверь в палату с грохотом распахнулась.

— Я ПРИНЕС РАМЕН! — оглушительно объявил Наруто, влетая внутрь с подносом, на котором дымились две огромные чаши. — КАКАШИ-СЕНСЕЙ, ЭТО САМЫЙ ЛУЧШИЙ РАМЕН НА СВЕТЕ, ОН ДОЛЖЕН ВАС ИСЦЕЛИТЬ!

* * *

— И ВОТ Я УХОЖУ, НО МОЯ ПЫЛАЮЩАЯ ЮНОСТЬ ОСТАЕТСЯ С ТОБОЙ, МОЙ ВЕЧНЫЙ СОПЕРНИК! — прокричал Гай, когда уже распахнул дверь и почти вышел из палаты. Через мгновение, до Какаши донеслись слова друга, от которых почти остановилось сердце. — САКУРА, ЗДРАВСТВУЙ!

Он не видел ее со вчерашнего дня. С тех пор, как Наруто принес рамен, а затем девушка ушла к Пятой. С тех пор, как он все вспомнил и так ничего никому не сказал.

Хатаке оправдывал себя тем, что сразу хотел рассказать, но джинчурики не давал вставить ни слова. Но это звучало нелепо даже в его собственной голове. За прошедшие сутки у него была тысяча возможностей: друзья, коллеги, медперсонал. Он мог признаться кому угодно и когда угодно. Да буквально только что мог рассказать Майто, который бы сошел с ума от радости. Но каждый раз, когда слова готовы были сорваться с губ, в голове возникал тихий шёпот, от которого всё внутри сковывало. Я никуда не денусь. Денется. Обязательно денется, стоит только сказать правду. Целых три дня он ничего не помнил. Но, как ни странно, эти трое суток стали одними из самых счастливых. Потому что она была рядом.

Немигающий взгляд Какаши, который почти перестал дышать, застыл на появившейся фигуре. Гай фактически впихнул Сакуру в палату: обогнул куноичи, протолкнул вперёд, и еще мгновение спустя дверь за ее спиной закрылась. Теперь в комнате были только они двое. Он и девушка, которая врет о том, что они встречаются.

Почему!? Вопрос пульсировал в висках всю ночь, не давая уснуть. Какаши перебирал варианты, цеплялся за версии и сразу же отбрасывал их. Где-то в самой глубине души теплилась надежда — такая хрупкая, что он боялся дышать в ее сторону. Вдруг она тоже... вдруг она давно скрывала чувства, а сейчас просто решилась? Вдруг это ее способ признаться? Но надежда разбивалась о холодную реальность: многолетнее, изматывающее, такое громкое нытье о «Саске-куне». Оно не вязалось с этим внезапным «мы встречаемся». Тогда зачем? Зачем она лжет!?

Ощущая, как начинают дрожать вспотевшие пальцы, Какаши сжал вишневый плед. Он не видел ее почти сутки и боялся этой встречи. Боялся, что не сможет сдержать эмоции, которые рвались наружу. Но оказалось, что сдерживать ничего и не нужно. Куноичи не обращала на него никакого внимания. Сакура стояла, опустив голову, и судорожно разглядывала что-то под ногами. Какаши знал этот жест. Она переживала. Сильно. Внутри все оборвалось, и вопрос вырвался помимо воли:

— Сакура, что-то случилось? — его голос прозвучал так тихо, что он сам себя едва услышал.

Девушка продолжала напряженно молчать, и Хатаке уже начал серьезно беспокоиться, но заметил, как из-под растрепанных волос девушки выглянул край ярко-пунцовых ушей. Настолько красных, что на их фоне розовые пряди куноичи казались невероятно бледными. Единственный раз, когда он видел ее настолько красной, был тогда, когда он спросил про позы из книги Джирайи.

Черт... у него едва не остановилось сердце, когда он все понял. Дурак. Какой же дурак. Когда он просил у Пятой разрешения помыться самостоятельно, он думал лишь о том, как вернуть себе хоть крупицу контроля над собственной жизнью. О том, как приятно будет смыть с себя липкую больничную атмосферу. Он не думал о том, кого пошлют ему помогать.

А сейчас Какаши смотрел на ярко-пунцовые уши Сакуры, которая не решалась произнести ни слова и лишь неловко мотнула опущенной головой, и с ужасом осознавал, что сейчас произойдет. Хатаке почувствовал, как начинает гореть его собственная шея, и мысленно выругался.

Всего полчаса назад он заверил Шизуне, что превосходно себя чувствует, не подумав о последствиях. Просьба о душе была такой нестандартной, что Пятая могла согласиться лишь при условии присмотра сильного медика. И, разумеется, если это была не сама Шизуне, то женщина пришлет именно Сакуру. Почему он, мать его, гений Конохи, не просчитал этот элементарный вариант? Что именно Сакура должна будет зайти с ним в тесную душевую кабинку, где он будет абсолютно голым... От нахлынувшего смущения стало невыносимо жарко, и Какаши протяжно выдохнул, поймав себя на мысли, что уже и не помнит, когда краснел в последний раз.

За годы службы он успел побывать в госпиталях столько раз, что давно перестал стесняться собственной наготы. Медики смотрели на него с профессиональным безразличием, и Какаши отвечал им тем же. Но сейчас в душ с ним зайдет не просто ирьенин. Это будет Сакура. Та, ради которой он менял маршруты, чтобы хоть мельком ее увидеть. Та, чьи темные окна вызывали в нем глухую давящую пустоту.

— Сакура, мы можем это отложить, — выпалил он, надеясь, что голос звучит ровно, но получилось сдавленно и сипло. — Или я могу помыться без помощников. Я хорошо себя чувствую.

Надеясь, что смущенная куноичи так и не решится пошевелиться, джоунин быстро откинул плед. Сейчас он быстро примет душ, и все закончится. Но едва босые ноги коснулись холодного кафеля, его предплечье обхватили чужие пальцы. Удивительно, как ей удается удерживать его так крепко, но в то же время мягко. Мысли поплыли, и джоунин напряженно тряхнул головой, приказывая себе собраться. Но все было тщетно. Сквозь тонкую ткань пижамы его бедро отчетливо чувствовало тепло ее тела. Оно пробирало, разливалось по коже, затуманивая рассудок и заставляя забывать обо всём... К счастью, Сакура так и не поднимала на него глаз, пока они пересекали комнату. Это единственное, что еще позволяло ему держать себя в руках.

Дверь ванной была приоткрыта. Как только девушка ее толкнула, Какаши ощутил запах хлорки и свежести, от которых в голове стало чуть более ясно.

— Подожди тут, — глухо пробормотала Харуно, наконец-то отпуская его плечо.

Какаши замер, не сводя взгляда с напряженной спины девушки, наблюдая, как она возится с регуляторами воды. Сакура действительно готовится к тому, что через пару минут будет помогать ему в душе. Надо остановить это прямо сейчас и рассказать, что он все вспомнил. Почему он вообще все еще об этом молчит!?

На мгновение реальность словно раскололась. Это все происходит не с ним. Не он сейчас стоит на пороге душевой, готовый раздеться догола рядом с той, в кого... в кого он безответно влюблен. Какаши с силой сглотнул, чувствуя, как слово царапает горло. Несколько месяцев он старательно отгонял его и прятал за эвфемизмами: «близкая» и «родная». Но сейчас, когда Сакура стояла в двух шагах, увертываться стало некуда. Это слово стало ответом. Вот почему он молчит. Вот почему не может сказать правду той, которая притворяется его девушкой. Потому что он дико, безумно и отчаянно безответно в нее влюблен и мечтает, чтобы она стала его девушкой.

Какаши сам не понял, как развернулся к крючкам для одежды. Тело действовало отдельно от разума, и пальцы уже почти стянули пижамную куртку. А через мгновение руки помимо его воли потянулись и к завязкам на штанах. Один узел, потом другой. Ткань ослабла, и потеряла напряжение. Еще одно, едва заметное движение бедра — и штаны поползли вниз сами, подчиняясь силе тяжести.

— Готово.

Едва Хатаке обернулся на тихий голос куноичи, как внутри все оборвалось. Он увидел, как предательски скользнула нога Сакуры на мокром полу. И вот девушка уже начала заваливаться назад, чтобы удариться головой прямо о жесткий белый кафель. Она не успела даже вскрикнуть, когда джоунин рванул с места. В одно мгновение он оказался рядом, уцепился одной рукой за дверной косяк, а второй — крепко прижал ее к себе, не давая упасть.

Страх медленно отпускал, и вместе с этим возвращались другие ощущения. Спустя миг Какаши осознал, что прижимается к Сакуре всем телом. Прижимается так плотно, что сквозь ткань ее туники чувствовал каждый ее вдох. И эти вдохи начали опасно отзываться где-то в его животе... Ощущая девушку каждым сантиметром своего полностью обнаженного тела, Какаши прижимал к себе Сакуру и отчаянно молил всех богов, чтобы у него не встал.

Мысли снова поплыли, вязкие и липкие, как патока. Где-то на задворках сознания он понимал: возможно, он будет об этом жалеть. Но одно он знал точно. Он хочет быть рядом с Сакурой. Прижиматься к ней. Сейчас. Завтра. Всегда. И он еще больше пожалеет, если признается, и она перестанет быть его девушкой. А, учитывая ее тоску по Саске, уже никогда ею не станет. Пусть сейчас у них все понарошку, пусть по какой-то неведомой ему причине, но сейчас она называет себя так. А он... у него просто нет сил это прекратить. Какаши выдохнул, принимая решение. Он оставит все как есть.

Только надо собраться. Он уже чуть не выдал себя, когда случайно назвал Ямато именем «Тензо», который мог знать только тот Хатаке, который все помнил. К счастью, агент АНБУ был сильно измотан и не обратил на это внимание.

Значит, он действительно решил оставить все как есть..? Какаши судорожно выдохнул, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Впервые в жизни гений Конохи не мог даже предположить, к чему это приведет. И кто первый — он или Сакура — признается в своей лжи.