The fragility (гет)

От лица Хэйди

Слова Айлин повисли в воздухе кухни, словно брызги разбитого оконного стекла, когда в стеклопакет только что на полной скорости влетел тяжёлый камень... Джессика так и замерла с щёточкой туши у самого глаза. Она медленно моргнула, перевела растерянный взгляд с экрана телефона сестры на неё саму, и на её лице отразилось искреннее, почти комичное недоумение:

— Какая ещё полиция, Айлин? Мама ничего не перепутала?

— Джесс, она написала прямо: "Они едут к нам", — голос Айлин дрогнул, потеряв всю привычную утреннюю насмешливость.

— Но... с какой стати? — Джессика нервно дёрнула плечом, опустив руку со щёточкой на стол. — Мы же ничего не нарушали. Музыку на всю катушку не врубали, вечеринок посреди недели не устраивали. Наш дом вообще стоит на самом отшибе у леса, вокруг сосны на сотни метров — кому мы тут могли помешать? Может, на трассе какая-то авария? Или они просто разворачиваются у развилки?

Она сыпала бытовыми, логичными догадками, цепляясь за них, как за соломинку. Айлин молчала. Она медленно повернула голову и посмотрела на меня. И в эту секунду всё встало на свои места без единого лишнего звука. В доме Палмеров жизнь текла шумно, немного хаотично, но это был тихий, законопослушный мирок. И существовала лишь одна-единственная причина, способная пригнать к заснеженному крыльцу на окраине машину с жетонами и протоколами.

— Это не из-за вас, — тихо произнесла я. Внутри всё сжалось в тугой, морозный узел, но голос прозвучал на удивление спокойно. — Это... ко мне.

Джессика осеклась на полуслове. Её глаза округлились, а щёточка от туши с глухим стуком упала на столешницу, испачкав салфетку.

— Твой отец... — выдохнула Айлин, — Он всё-таки сделал это.

— Чёрт! — Джессика вскочила так резко, что стул жалобно скрипнул по деревянным половицам. Она метнулась ко мне, схватив за предплечье: — Хэйди! Задняя дверь! Уходи через лес, живо! Там за соснами тропа к старой лесопилке, выйдешь на шоссе к автобусной остановке! Мы скажем копам, что ты ушла в школу ещё полчаса назад! Давай!

— Да, Хэйди, беги! — подхватила Айлин, лихорадочно глядя на запертую дверь. — Мы прикроем, они не посмеют обыскивать дом без ордера и без присутствия родителей!

Они обе искренне пытались защитить меня, бросаясь на помощь так, как умели только преданные друзья. Но пока вокруг меня нарастала паника, в моей голове словно установился абсолютный штиль. Тот самый холодный, кристальный расчёт, который всегда помогал мне раскладывать хаос на чёткие физические законы и выверенные формулы.

Отец. Он не стал звонить мистеру Палмеру с с просьбами или предупреждением. Не приехал устраивать унизительные сцены у чужих ворот. Он переждал полтора месяца, усыпил бдительность, убедился, что я не вернулась сама — и пустил в ход государственную машину. Скорее всего, он заявил о "несовершеннолетней беглянке", решив чужими руками в форме сломать моё упрямство и силой доставить обратно в мою стерильную комнату. И если я сейчас брошусь в снег, перелезая через сугробы в сторону леса — я своими руками подарю ему безоговорочную победу. Я стану той самой неуравновешенной, сбежавшей малолеткой, какой он меня рисовал. Я подставлю мистера Коллинза, который поручился за меня перед советом школы. И, что хуже всего, я сделаю семью Палмеров соучастниками укрывательства. Ведь согласие отца мистеру Коллинзу на моё проживание у Палеморов было всего лишь телефонным звонком — ни единой подписи на бумаге. Без официального документа они для закона просто чужие люди, укрывающие беглянку.

— Нет, — я мягко, но настойчиво высвободила руку из пальцев Джессики.

— Ты с ума сошла?! — вскрикнула Айлин. — Хэйди, они заберут тебя!

— Если я побегу, я признаю, что виновна, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — А я не сделала ничего противозаконного. Я не прячусь. И я не хочу, чтобы к вам были вопросы.

Я наконец перестала сжимать плотную ткань в руках. Спокойно продела руки в рукава куртки, накинула её на плечи и плавно затянула молнию до самого горла. Сунула ладонь в карман: школьный пластиковый ID с фотографией, ученическое разрешение, проездной. Пальцы через свитер на секунду коснулись груди — там, у ключицы, тихо отозвался спасительным холодом маленький серебряный кулон. Звёздочка. Подарок Гленна.

В окно было видно, как на подъездную дорожку мягко, приминая свежий февральский наст, вкатился белый патрульный седан шерифа с беззвучно мигающими сине-красными огнями. Отца в машине не было..Конечно же, не было. Мой отец никогда бы не опустился до того, чтобы лично стоять на чужом крыльце и устраивать скандал перед соседями. Для него это было слишком мелко, слишком грязно. Он предпочитал действовать чужими руками — нажать на нужную кнопку, подключить закон и ждать в тёплом кабинете, пока государственная машина сломает моё упрямство и доставит меня прямо к нему.

Двери патрульной машины открылись. На заснеженную дорожку вышли двое офицеров. Старший — высокий, широкоплечий мужчина в тёмно-синей форменной куртке — уверенным шагом поднялся на крыльцо и коротко, веско постучал в дверь.

Я глубоко вдохнула морозный воздух, просачивающийся сквозь щели старого косяка, и сама повернула дверную ручку.

— Доброе утро, — произнесла я, переступая порог.

Офицер окинул меня цепким, оценивающим взглядом — перед ним стояла собранная старшеклассница в застёгнутой куртке и с рюкзаком на плече. На его полированном металлическом значке было выбито: Сержант Рейнольдс.

— Доброе утро, мисс Хэйди Гилл?

— Да, сэр.

За моей спиной в прихожей испуганно замерли Айлин и Джессика, не решаясь сделать ни шага вперёд.

— Поступило официальное заявление от вашего отца, Ричарда Гилла. Об оставлении места жительства несовершеннолетней без согласия законных представителей. По закону штата мы обязаны доставить вас в центральный участок для выяснения обстоятельств и передачи опекунам, — голос сержанта звучал спокойно, с тем сдержанным, ровным уважением, с каким обычно говорят со взрослыми людьми, а не с нашкодившими подростками.

— Сержант Рейнольдс, я не сбегала, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в лицо, стараясь держать голос ровным. — Моё временное проживание здесь официально зарегистрировано школьной администрацией и консультантом мистером Коллинзом с предварительного согласия моего отца. Это не побег.

Брови офицера едва заметно дрогнули, а взгляд стал чуть мягче. Он явно не ожидал услышать от шестнадцатилетней девочки чёткие юридические формулировки вместо ожидаемого протеста или слёз. Он расстегнул клапан нагрудного кармана форменной куртки, достал узкий служебный блокнот на пружине и щелкнул автоматической ручкой, записывая детали: имя консультанта, школа, время.

— Я зафиксировал Ваши слова, мисс Гилл. Но школьный консультант не является вашим законным опекуном. Заявление подано родителем, у жильцов этого дома нет прав официальной опеки, и протокол штата не оставляет мне выбора. Вы не задержаны и не арестованы. Но мы обязаны доставить вас в участок. Пожалуйста, пройдите в служебный автомобиль.

— Хорошо, — я коротко кивнула, затем обернулась к застывшей Айлин, поймала её расширенные от ужаса глаза и тихо, но внятно сказала:

— Всё в порядке, Айлин. Не переживай.

Я спустилась по деревянным ступеням крыльца. Снег скрипел под подошвами моих ботинок чисто и сухо.

Молодой помощник сержанта открыл передо мной заднюю дверь патрульного автомобиля. Я села на твёрдое сиденье, не дав полицейскому даже повода коснуться моего локтя. Дверь захлопнулась с глухим щелчком.

Машина развернулась и плавно покатила по сосновой аллее в сторону города. В зеркале заднего вида я успела заметить, как Айлин выскочила на крыльцо, лихорадочно прижимая к уху мобильный телефон.

От лица Гленна

В восемь утра в доме было непривычно тихо. Отец уже уехал в свой офис, мать закрылась в кабинете с какими-то отчётами, а Дин умчался на школьном автобусе двадцать минут назад. Я стоял в прихожей перед зеркалом, натягивая кожаную куртку поверх тёплого худи. Закинул рюкзак на одно плечо, похлопал по карману джинсов, проверяя ключи от байка. Я собирался выехать пораньше, чтобы успеть перехватить Хэйди перед первым уроком у шкафчиков. Хотел отдать ей конспекты, захватить горячий кофе из кофейни на углу и просто коснуться её пальцев — украсть эти пару секунд, которые держали меня на плаву весь день.

Телефон в кармане завибрировал так резко, что я едва не выронил ключи.

Я вытащил его, машинально ожидая увидеть на экране короткое "доброе утро" от Хэйди. Но вместо этого там мигало имя Айлин. ​Внутри мгновенно кольнуло нехорошим предчувствием. Почему Айлин? Почему не она? Хэйди знала, что я собираюсь выехать пораньше. Если бы что-то поменялось, она набрала бы сама. А если звонила Айлин, да ещё и в такую рань — значит, произошло что-то из ряда вон. Что-то, из-за чего Хэйди просто не могла взять телефон в руки.

​— Да? — я нажал на приём, уже открывая входную дверь.

— Гленн... — голос Айлин в трубке дрожал так, будто она бежала по морозу босиком. Она судорожно всхлипнула, пытаясь протолкнуть слова через спазм в горле: — Её забрали. Только что...

Внутри всё мгновенно онемело. Словно сердце провалилось в ледяную пустоту.

— Кто забрал? Айлин, говори нормально! — крикнул я в трубку, намеренно делая голос жёстким, почти грубым, пытаясь перебить её всхлипы и сбить эту паническую волну, хотя чувствовал, как меня самого уже накрывает с головой, а пальцы сводит судорогой на корпусе телефона.

— Полиция! Патрульная машина... Сержант Рейнольдс, кажется... Они только что отъехали от нашего дома!

— Какого чёрта?! — я сжал телефон так, что затрещал пластик корпуса. Ярость, слепая и удушающая, ударила в виски. — За что?!

— Это её отец, Гленн! — закричала Айлин в трубку, и её голос эхом разорвал тишину моего дома. — Он подал официальное заявление о побеге!

Рейнольдс прямо так и сказал! Хэйди пыталась объяснить про школу, про мистера Коллинза, но они сказали, что обязаны доставить её в центральный участок! Она даже не спорила, села в машину, чтобы нас не подставлять... Гленн, он заберёт её!

Связь оборвалась. Или это я сбросил вызов — не помню..В глазах на мгновение потемнело. Горло перехватило раскалённым обручем.

"Он заберёт её".

Не просто заберёт — Гилл уничтожит всё, за что она боролась. Запрёт её в том стерильном, мёртвом склепе, где каждый её вздох измерялся линейкой или вообще увезет отсюда, подальше от меня. Он растопчет ту Хэйди, которая училась смеяться на ветру, которая дрожащими пальцами вставала на скейтборд, которая гордилась своими первыми заработанными долларами за репетиторство. Он сломает её хрупкую силу, просто чтобы доказать свою абсолютную власть.

"Нет. Сдохну, но не отдам её."

Я вылетел на крыльцо, даже не заперев за собой дверь. Рюкзак полетел в сугроб у гаража. Я рванул брезент с мотоцикла, запрыгнул в седло и со всей дури вдавил кикстартер. Мотор взревел яростным, захлёбывающимся рыком, выбрасывая в морозный воздух клубы сизого дыма. Натянул шлем прямо на ходу, даже не застегнув ремешок, и выжал газ. Заднее колесо взвизгнуло, шлифуя ледяную корку подъездной дорожки, байк вильнул, но я выровнял его весом тела и вылетел на улицу.

До центрального участка полиции на Мэйн-стрит было около четырёх миль через весь город. В обычное утро на школьном автобусе это заняло бы минут пятнадцать-двадцать. У меня не было этих двадцати минут. Я знал, кто такой Ричард Гилл. Пока я буду считать светофоры, он успеет приехать с адвокатами, сунуть дежурному пару нужных бумаг и забрать её. Усадит на заднее сиденье своего авто и увезёт. В Нью-Йорк, в закрытую частную школу-пансион за сотни миль отсюда, на другой конец страны — куда угодно, где он сможет запереть её на замок. Сменит её номер телефона. А мне через сутки прилетит судебный ордер с запретом приближаться, и я даже не успею посмотреть ей в глаза. Я просто потеряю её. Навсегда.

​Эта мысль жгла хуже раскалённого железа. Я до упора выкрутил ручку газа, заставляя мотор взреветь на пределе возможностей. Ледяной февральский ветер хлестал в лицо сквозь щель визора, выбивая слёзы из глаз, но я не чувствовал холода. Меня трясло от внутреннего бешенства — той самой ядовитой, отчаянной ярости, которая всегда поднималась из глубины, когда кто-то пытался отобрать то, что принадлежало мне душой и сердцем. А Хэйди принадлежала мне. Не как вещь, не как собственность — она была частью меня, моим чистым светом, моей единственной причиной стать нормальным человеком.

Я гнал по улицам, закладывая байк на грани падения. Мимо смазанными серыми пятнами пролетали аккуратные двухэтажные дома с белыми заборами, знакомая бензоколонка, супермаркет "Рыжий Кот", у которого мы когда-то впервые встретились перед той поездкой к озеру...

На повороте у здания городской библиотеки шины заскользили по укатанной снежной каше. Мотоцикл повело юзом, руль рвануло из рук, но я вцепился в рукояти мёртвой хваткой — в тех самых толстых кожаных перчатках, которые она подарила мне на Рождество. Мысль о её руках, о том, как она смущённо протягивала мне этот свёрток у Айлин, обожгла сильнее любого мороза.

Держись, Звёздочка, я уже здесь.

Впереди показалось массивное кирпичное трёхэтажное здание муниципального управления с плоской крышей и высоким флагштоком — единственный полицейский участок нашего сонного округа. На служебной парковке у левого крыла стоял белый Ford Crown Victoria, его мотор ещё потрескивал, остывая на ветру. А чуть поодаль, занимая гостевое место прямо напротив центральных ступеней, хищно блестел чёрный отполированный Mercedes её отца. Без единой снежинки на радиаторной решётке. Он уже был здесь.

Я заглушил байк прямо у бордюра, не заботясь о том, что перекрыл проезд, бросил шлем на сиденье и взлетел по скользким гранитным ступеням участка, толкнув тяжёлую стеклянную дверь.

Внутри пахло влажной шерстью, хлоркой, дешёвым кофе и старыми делами. За барьером дежурной части лениво трещал принтер, по радиостанции монотонно бубнил диспетчер. Я ошалело оглядел коридор, не зная, куда метнуться, дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками.

— Эй, парень, притормози! — раздался резкий окрик из бокового прохода.

Я резко развернулся, готовый снести любого, кто встанет на пути.

Из служебной зоны с пачкой распечатанных формуляров в руках вышел офицер в расстёгнутой форменной куртке. Он сделал шаг мне наперерез, преграждая путь к коридору, где находились кабинеты дознания. На секунду между нами повисла тишина. Офицер смотрел на меня с дежурным раздражением патрульного, привыкшего осаживать наглых посетителей, но по мере того, как его взгляд скользил по моему лицу, по взъерошенным волосам и тяжело вздымающейся груди, выражение его глаз начало меняться. Он прищурился. На его лбу пролегла глубокая складка.

— Стоп... — он замер, нахмурившись, словно выуживал из памяти старую картотеку. — Уокер?.. Ты, что ли?

Я тоже всмотрелся в его лицо, и в памяти глухо щёлкнуло. Резкие, жёсткие черты, цепкий взгляд. Чёрт... Сержант Рейнольдс. Тот самый коп, который два года назад вытаскивал меня из заброшенного боулинга на окраине. Нам было тогда по шестнадцать, компания придурков, с которыми я тогда связался от тоски и злости на родителей. Мы разбили витрину, вскрыли автомат с газировкой и разнесли половину зала ради дешёвого адреналина. Рейнольдс лично держал меня за шкирку в приёмнике-распределителе. До суда дело тогда не дошло — это была мелкая хулиганка и порча чужого имущества, отец приехал через два часа, молча возместил владельцу весь ущерб до цента и так же молча, с ледяным презрением на лице, подписал бумаги об отказе от претензий, не сказав мне по дороге домой ни единого слова.

— Сержант, — хрипло выдавил я, сжимая кулаки в карманах куртки. — Где она?

Рейнольдс опустил бумаги на край стойки, нахмурился и медленно подошёл ко мне вплотную. В его взгляде не было понимания — только раздражённое недоумение копа, которого с утра пораньше дёргают по пустякам:

— Ты о ком вообще, Уокер? Какая ещё "она"? У тебя занятия в школе через пятнадцать минут, а ты влетаешь сюда, как чёртов псих .

— Хэйди! — выпалил я, и голос предательски сорвался от бешенства и страха. — Где Хэйди Гилл?! Вы не имеете права держать её здесь! Она ничего не нарушала!

Рейнольдс замер. Его брови медленно поползли вверх, тёмные глаза сузились. Секунды три он просто смотрел на меня, тяжело переводя дыхание, а потом на его лице проступило такое ошеломление, словно перед ним только что сошлись две параллельные вселенные. В его голове с щелчком встал на место весь утренний пазл: безупречный мистер Гилл в кашемировом пальто, его хлёсткие фразы про "дурное влияние маргиналов" и "пропащую компанию", которые он наверняка успел толкнуть в кабинете — и стоящий перед ним двухметровый центро — и стоящий перед ним центровой школьной команды.

— Подожди... — протянул Рейнольдс, и в его голосе сквозь строгость пробилось искреннее удивление, — Дочка Гилла... и ты? Так вот из-за кого этот павлин поднял на уши весь округ?..

Он окинул меня взглядом с головы до ног, качая головой, будто не верил собственным глазам:

— Твою мать, парень... Ты хоть понимаешь, в какую мясорубку ты сунул голову?

— Плевать мне на него! — огрызнулся я, дёрнувшись вперёд так, будто собирался просто снести Рейнольдса с дороги. — Он пытается сломать её! Вы понимаете, что он сейчас сделает, если заставит её уехать с ним?!

— Тон сбавь, — Рейнольдс мгновенно перехватил инициативу, ткнув тяжёлым пальцем мне прямо в грудь и оттесняя назад к стене. — Заткнись и слушай сюда, Уокер.

Он подошёл вплотную и понизил голос почти до шёпота:

— Я помню тебя. Ты был проблемным, шумным идиотом, но у тебя были мозги и ты не был гнилым. Я слышал, что ты играешь за школу, что взялся за голову. Но прямо сейчас за той дверью сидит Ричард Гилл. Ты представляешь, кто это такой? Это человек с десятком голодных юристов на зарплате и прямым выходом на окружного прокурора. Он только и ждёт, чтобы ты сейчас ворвался туда! Чтобы начал орать, махать кулаками или схватил его за лацканы пальто. Знаешь, что будет через десять минут? Я буду обязан надеть на тебя браслеты за нападение при исполнении, а его адвокаты прямо в этом здании состряпают запретительный судебный ордер! И ты к этой девочке на пушечный выстрел не подойдёшь, пока ей не стукнет восемнадцать, а своё будущее можешь сразу спустить в унитаз! Ты этого для неё хочешь?! Такой помощи?!

Слова Рейнольдса упали на меня, как ведро ледяной воды. В груди всё обожгло болью. Бессилие — самое страшное, невыносимое чувство, которое я когда-либо испытывал. Я хотел выбить эту дверь плечом, хотел встать между ней и отцом, но понимал: сделав шаг, я уничтожу её единственный шанс. Я медленно, через силу опустил плечи. Зубы сжались так, что во рту появился металлический привкус.

— Она не выдержит там одна, сержант... — глухо, едва слышно проговорил я, и в этом шёпоте было больше отчаяния, чем во всех моих криках.

Рейнольдс посмотрел на меня долгим, неожиданно понимающим взглядом. Он слегка качнул головой:

— Ошибаешься, парень. Твоя девочка держится так, как половина моих стажёров не умеет. Она за пять минут разложила мне протокол так, будто сама в юридическом учится. Сиди здесь. На стуле у стены. И не вздумай дёргаться. Я сам разберусь.

Он развернулся и зашагал по коридору к кабинету для несовершеннолетних.

Я остался стоять посреди пустого холла, глядя на закрытую дверь, за которой решалась её судьба. Сжал кулаки, чувствуя под пальцами плотную кожу перчаток, закрыл глаза и впервые в жизни начал беззвучно молиться — чтобы у Хэйди хватило сил выстоять