XOXO, Gossip Witch | Сплетница Хогвартса (гет)

После ужина в гостиной всегда становилось чуть теснее, чем днём: однокурсники подтягивали кресла ближе к камину, малышня раскладывала конспекты прямо на полу и громко спорили о домашнем задании. Огонь потрескивал ровно и лениво, от него шёл тот особенный запах тёплого камня и старого дерева, который со временем перестаёшь замечать.

Гермиона сидела за длинным столом у окна, разложив перед собой книгу по трансфигурации, пергамент и перо. Чернила уже успели подсохнуть на кончике, потому что она в третий раз перечитывала один и тот же абзац и всё равно не могла сосредоточиться. Буквы расплывались, смысл ускользал, а мысли возвращались к совсем другим вещам.

Она вздохнула, аккуратно закрыла книгу и потёрла переносицу. Голова ныла глухо, не сильно, но достаточно, чтобы раздражать, ей захотелось умыться. В ванной комнате она просто ополоснула лицо холодной водой, задержалась на секунду перед зеркалом, привычно собрала растрёпанные пряди в хвост.

Соберись.

Когда Гермиона снова переступила порог гостиной, по комнате прокатилась короткая волна вибраций — знакомый, уже въевшийся в повседневность звук. Планшеты. Кто-то тихо выдохнул:

— О, Мерлиновы сиськи…

Лаванда стояла у камина, держа планшет обеими руками, как будто тот мог вырваться или обжечь. Падма наклонилась к ней через плечо, волосы упали ей на лицо, но она даже не попыталась их убрать.

— Ты видела?

— Наверняка уже весь Слизерин на ушах, — Падма прошептала так же тихо, но с явным интересом.

По комнате прошёл шорох — тот самый, когда несколько десятков человек одновременно делают одно и то же. Гермиона почувствовала, как под внутри неприятно похолодело, хотя она ещё даже не знала, что именно там написано, это ощущение стало почти рефлексом: новый пост, напряжение старое. Она медленно подошла к столу, где оставила свои вещи, и взяла планшет.

💋 Браки по расчёту и прочие неудобства

Дорогая Ариадна, вторая попытка — это всегда трогательно. После публичного фиаско с известным когтевранцем я всем сердцем надеялась, что ты сделаешь паузу, но нет: уже две недели тебя видят с одним очень удобным мальчиком из Хаффлпаффа.

И ведь по-человечески всё понятно. Он не задаёт вопросов, он улыбается, он удобно держит твою руку на людях, а ты улыбаешься в ответ, и это так похоже на счастье, что почти получается.

Вот только мы-то с тобой знаем, дорогая: некоторые отношения держатся не на любви, а на том, что у одного из партнёров не осталось сил искать настоящее. Тебе сейчас просто удобно. Ему, бедному, кажется, что взаимно.

Девочки, мальчики: если у вас «удобно», у вас не «отношения», а передышка. Я просто напоминаю.

XOXO, Gossip Witch

— Это снова про Флинт?

— Бедная девочка...

— Да ну её, сама виновата, выбирает не пойми кого.

— Ты бы тоже выбирала кого попало после такого!

Шёпот расползался по комнате мазутом по воде: медленно, но неотвратимо. Кто-то уже строил версии, кто-то спорил, кто-то нервно смеялся, делая вид, что это всё ерунда.

Гермиона смотрела на экран ещё секунду, потом медленно заблокировала его. Ей было неприятно, не из-за самой сплетни — к подобным новостям все уже почти привыкли, как привыкают к сквозняку в старом замке. Неприятно было другое.

Удобно. Слово застряло где-то внутри дёсен мелкой занозой от рыбьего хвостика.

В двух шагах от неё, прямо на ковре, Падма разложила потрёпанную колоду карт Таро:

— Так, Сплетница… Башня. Это разрушение чего-то старого.

Лаванда села напротив, поджав ноги, и старательно делала вид, что относится к процессу серьёзно:

— Это, наверное, репутация Ариадны!

— Возможно. Дальше. — Падма перевернула вторую и нахмурилась. — Влюблённые.

— Это уже подозрительнее. Может, Сплетница — это пара?

— Не думаю, у них обычно нет столько свободного времени.

Третья карта легла рубашкой вверх, Падма торжественно её открыла и замерла.

— Башня. Снова Башня. Это уже не про репутацию, это про… что-то моё.

— Падма, — Лаванда подняла бровь, — ты вообще-то третий раз гадаешь на Сплетницу и третий раз получаешь предсказания про себя.

— Возможно, я неправильно формулирую вопрос.

— Возможно, ты Сплетница.

— Лаванда!

Гермиона почти улыбнулась. Почти, потому что слово «удобно» в голове всё ещё глушило любую улыбку до полузвука.

Рон появился рядом неожиданно, выглянул у неё из-за спины.

— Видела новость?

— Да.

— Мерзость.

— Эти посты всегда мерзость.

— Я не про пост, — он смотрел не на неё, а куда-то поверх её головы, в собственные мысли. — Я про ситуацию.

— Мы не знаем, что там у них на самом деле.

— Да чего там не знать?

Рон раздражённо пожал плечами.

— Если человеку плохо — пусть уходит. Не надо рядом сидеть, потому что удобно.

Он чуть запнулся перед последним словом. Гермиона почувствовала, как у неё на секунду заломило висок.

— Иногда всё сложнее, чем кажется со стороны.

— Что тут может быть сложного, Гермиона?

— Люди запутываются.

Рон наконец перевёл взгляд на неё.

— Запутываются?

— Иногда нужно время, чтобы…

Она не договорила. Рон ждал ещё пару секунд, и не дождавшись, небрежно кивнул.

— Ясно.

— Рон…

— Я понял.

Он отошёл, и у камина его перехватил Дин, что-то спросил, Рон что-то ответил, и через минуту его уже не было видно за чужими спинами.

У дальнего камина в этот момент кто-то громко прочистил горло. Гермиона нехотя обернулась: Юан Аберкромби, первокурсник, стоял посреди ковра на стуле и держал руку поднятой так, как, видимо, делают взрослые, когда собираются произнести важное.

— Я знаю, кто Сплетница! — объявил он торжественно.

В гостиной мгновенно стало тише.

— О, нет, — простонал кто-то.

— Я наблюдал! — Юан, не обращая внимания, обвёл аудиторию глазами. — Я наблюдал долго. Это профессор Снейп.

Полсекунды тишины, потом гостиная взорвалась смешками.

— Снейп?!

— Юан, ты гений или отсталый?

— А что! — Юан гордо вскинул подбородок. — Это же логично. Он вампир!

— Он КТО?

— Вампир, — невозмутимо повторил мальчик, как будто это был общеизвестный факт, который все почему-то упорно отказываются признавать. — А вампиры — известные сплетники, это мне бабушка рассказывала. Они ночью не спят, всё слышат, всё видят. Куда им ещё девать столько информации? Только в сайт.

— Юан, — простонал Дин, утирая слёзы, — кто тебе это сказал?

— Никто. Я сам догадался!

— С чего ты вообще взял, что Снейп вампир?

— А вы посмотрите на него! Он бледный, редко ест со всеми в Большом зале, носит чёрное, не любит солнце… — Юан загибал пальцы с такой уверенностью, как будто перечислял аксиомы. — И, между прочим, его никто никогда не видел рядом с чесноком.

— Юан, его никто никогда не видел рядом с чесноком, потому что чеснок никто не приносит на занятия, — выдохнула сквозь смех Лаванда.

— Вот именно! Боится!

— А я думаю, это МакГонагалл!

Все обернулись. У книжных полок, обхватив руками подушку с дивана, стояла Рози Хокинс — ещё одна первокурсница, лет на полголовы ниже Юана, и явно вдохновлённая его примером.

— МакГонагалл?! — Дин, кажется, уже не мог отдышаться.

— Конечно! Она же кошка, — Рози произнесла это с тем же видом, с каким Юан только что объяснял про вампиров. — А кошки везде лазят. Они ходят по карнизам, по подоконникам, по самым маленьким закоулкам, и их никто никогда не замечает, потому что они кошки. Она может пройти где угодно, услышать что угодно и никто даже не повернётся.

— Это… — начал кто-то и не нашёл, что сказать.

— А потом превращается обратно в человека и пишет, — закончила Рози, очень довольная собой.

— Но Снейп вампир! — возмутился Юан с такой обидой, как будто у него отбирают законную добычу.

— А МакГонагалл кошка! Кошка лучше!

— Ничего не лучше!

— Лучше, потому что её никто не подозревает!

— Так его тоже никто не подозревает!

— Да вы оба не туда смотрите.

Голос прозвучал чуть громче, чем нужно, словно хозяин всё же решился вмешаться в спор глупцов. Тим, второкурсник, протиснулся вперёд, оглядел Юана и Рози с лёгким снисхождением старшего и сложил руки на груди.

— Это Хагрид.

— Хагрид?! — Дин уже почти плакал от смеха. — Тим, ты в порядке?

— В полном. — Тим выдержал паузу. — Хагрид великан, то есть полувеликан. Это значит, что он умеет менять размер. Это все знают!

— Это никто не знает, потому что это неправда, — заметила Лаванда.

— Это правда! Просто этого никто не говорит вслух. Он может превращаться из великана… — он чуть запнулся, подбирая слово, — в микрокана.

— В кого?

— В микрокана, — повторил Тим уже увереннее, как будто звук собственного голоса убедил его в существовании термина. — Это когда великан становится совсем маленьким. С палец! И вот тогда он лазит везде — по партам, по перилам, по карманам мантий, и слышит всё, а потом возвращается к себе в хижину, превращается обратно и пишет.

— Тим, — выдохнул Дин, — ты сам сейчас это слово придумал?

— Нет.

— Тим?

— Ну… да. Но это не значит, что слова нет.

— Это ровно то, что это значит, — простонала Падма.

— А я думаю, у Хагрида и МакГонагалл всё схвачено, — задумчиво вставила Рози. — Она ходит по карнизам, он лазит по карманам, у них целая сеть.

— Нет, у Снейпа! — возмутился Юан. — Он вампир, он главный!

— Ничего ты не главный!

— А микрокан, между прочим, может пробраться куда угодно, — упрямо добавил Тим. — Даже к Дамблдору в кабинет.

— Зачем Хагриду пробираться к Дамблдору? Они вместе чай пьют по средам.

— Вот именно! Прикрытие!

Гостиная захлебнулась от хохота окончательно. Кто-то уже азартно делил школу на «команду Снейпа», «команду МакГонагалл» и «команду микрокана», Лаванда смеялась запрокинув голову, Падма забыла про свои карты.

Гермиона стояла на том же месте. Она слышала смех, видела гостиную, и она была отдельно от всего этого, как человек, который смотрит на праздник через окно с улицы. Уголки губ дёрнулись по привычке, но получилось не очень.

Она поднялась в спальню раньше остальных, села на кровать, сняла ботинки, устало провела рукой по лицу. День тянулся странно, как будто всё время что-то давило с краю сознания.

Может, у меня самая настоящая мигрень.

Она взяла планшет, и экран загорелся мягким светом. Одно непрочитанное сообщение одиноко ждало её внимания.

📩 PureSoul: Если все сплетни Gossip Witch будут крутиться вокруг розовых соплей, я официально разочаруюсь в этом мире.

Гермиона искренне улыбнулась. Напряжение, которое сжимало плечи последние полчаса, чуть ослабло. Она откинулась на подушки, подтянула одеяло к животу и несколько секунд просто смотрела на экран, позволяя себе не отвечать сразу. Это уже стало привычкой: сначала прочитать, потом подумать, потом решить, что можно сказать без лишнего.

Arithmancer: Розовые сопли — это, между прочим, важная часть человеческой драмы.

📩 PureSoul: Тогда я официально не человек.

Arithmancer: А кто? Зловещий монолит?

📩 PureSoul: Зловещий монолит без эмоций, который, к сожалению, иногда ещё и думает.

Arithmancer: Должно быть ужасно так жить!

📩 PureSoul: Вот и я о том же.

Пауза. Гермиона уткнулась подбородком в колено. Внизу всё ещё гудела гостиная, но звуки сюда долетали неразборчиво.

Arithmancer: Все сейчас обсуждают новый пост.

📩 PureSoul: Половина школы внезапно стала экспертами по отношениям, особенно те, кто максимум держался за руку на третьем курсе. Целая школа специалистов без опыта.

Arithmancer: Зато много мнений.

📩 PureSoul: Мнений и у меня много, просто я ими не делюсь.

Arithmancer: Ну здесь же делишься.

📩 PureSoul: Здесь — другое.

📩 PureSoul: Ладно. У меня, кажется, впервые за всю жизнь меланхоличное настроение.

Arithmancer: Ого. Впервые!

📩 PureSoul: Ага. Даже хочется подумать о чём-нибудь высоком.

Гермиона невольно усмехнулась.

Arithmancer: Только не увлекайся.

📩 PureSoul: Чую, ты маленького роста, поэтому идея, что я буду думать о «высоком», тебя не вдохновляет.

Arithmancer: Ага, я просто карлик, держусь поближе к земле. Люблю контролируемые риски.

📩 PureSoul: Это оксюморон.

Arithmancer: Это образ жизни.

📩 PureSoul: Тогда ты живёшь скучно.

Arithmancer: Я живу логично!

📩 PureSoul: Это синонимы.

Гермиона тихо рассмеялась. Если бы её спросили, что именно ей в нём нравится, она, возможно, ответила бы: вот эту способность отвечать по сути серьёзно и при этом шутя.

Она напечатала что-то лёгкое, стёрла. Напечатала снова, стёрла. Спустя минут десять тщетных попыток сформулировать мысль она увидела «+1» во входящих.

📩 PureSoul: Вообще… я, наверное, из тех, кто не умеет наполовину.

Arithmancer: В каком смысле?

Сообщение печаталось долго. Исчезало. Появлялось снова.

📩 PureSoul: Если бы у меня когда-нибудь был «мой» человек, я бы хотел, чтобы это было полностью.

Гермиона нахмурилась, не понимая, почему эти слова отдавались эхом внутри.

📩 PureSoul: Не «посмотрим» или «пока удобно», а чтобы он был со мной на сто процентов.

Arithmancer: Ты не надорвёшься от таких ожиданий?

Она попыталась перевести всё в шутку, но ответ пришёл слишком искренний.

📩 PureSoul: Не думаю. Во мне, кажется, хватит любви на целую вселенную.

📩 PureSoul: И если уж отдавать — то всё, это был бы мой самый ценный подарок.

Arithmancer: Это очень красиво звучит... И немного страшно.

📩 PureSoul: Самые хорошие вещи обычно такие.

📩 PureSoul: Хотя… нет. Самые хорошие вещи точно не стали бы делать больно.

Гермиона нахмурилась, перечитывая. И почти следом:

📩 PureSoul: Забей. Иногда мне, видимо, нравится говорить слишком много тем, кто не имеет к этому никакого отношения.

Гермиона ещё несколько секунд смотрела на последнее сообщение, не моргая. Почти сразу под строкой появилось короткое уведомление: PureSoul вышел из сети.

Экран потускнел, отражая её собственное сбитое с толку лицо. Он, в сущности, был прав. Она действительно была для него никем — просто ник на экране, случайный собеседник, с которым прикольно переброситься парой фраз перед сном.

Она перевернулась на бок и закрыла глаза. Завтра она снова спустится к завтраку, сядет рядом с Роном и сделает вид, что у неё ничего не болит. Это будет совсем нетрудно — она же умница, она же привыкла. Это будет, наверное, даже удобно.

* * *

Гермиона работала молча, с той сосредоточенностью, которую обычно включала, когда хотелось не думать о других вещах. Зелье требовало семи помешиваний против часовой стрелки, потом трёх по, потом паузы. Это было почти медитативно, и в этих движениях можно было утопить все переживания.

Так длилось ровно до того момента, когда рядом с её котлом нарисовался Теодор Нотт.

— Грейнджер!

Она подняла глаза неохотно, ведь любое отвлечение от процесса грозило ужасным результатом.

— Мм?

— Можно тебя на минуту?

— Нельзя. Я работаю.

— Это деловое предложение.

— Тем более нельзя, мне не хочется иметь с тобой никаких дел.

Тео ухмыльнулся и облокотился на её парту, очевидно, ему в принципе плевать на чужое пространство и мнение. Гермиона на секунду пожалела, что у неё в руках не тяжёлый предмет, а маленькая ложечка.

— Грейнджер, расслабься. Я тебе не подкатываю.

— Какое облегчение, Нотт. Я уже почти готова была задрать юбку.

— Я серьёзно! Деловой разговор. Без интима или флирта, короче, без всего того, чем я обычно скрашиваю утро своим сокурсницам.

— Я в восторге. И за свою честь, и за нашу общую успеваемость.

— Видишь, как мы хорошо стартуем. — Тео сделал жест рукой, означающий «продолжай меня терпеть». — У нас, как ты, возможно, слышала, есть небольшое… заведение.

Гермиона смерила его взглядом, в котором смешалось ровно столько презрения, сколько ей не лень было туда вложить. Ровно по формуле Снейпа, если б он выдавал рецепты к своим фирменным взглядам.

— Половина школы уже в курсе. Только профессор Снейп почему-то ещё нет, но это, я думаю, временно.

— Профессор Снейп великодушно делает вид, что не в курсе, — поправил её Тео с лёгкой обидой. — Не путай. Так вот, мы расширяемся. У нас, между прочим, теперь полноценная книга ставок!

— Поздравляю. Ты, наконец, нашёл способ монетизировать собственную способность доводить людей до отчаяния.

— Какая ты ласковая сегодня, я чуть не прослезился. — Тео смахнул воображаемую слезу. — Так вот. Книга нуждается в коэффициентах, а коэффициенты — в человеке, который умеет считать. Я тут смотрел вокруг, Грейнджер, и понял, что лучшей кандидатуры в этой школе нет.

Гермиона на секунду замерла с ложечкой над котлом.

— Прости, ты…

— Предлагаю тебе работу. За долю, разумеется! Скромную, но достойную. Скажем, восемь процентов. Десять? Я великодушен сегодня, давай десять.

— Нотт, это предложение войти в долю в подпольном казино?

— А что я, по-твоему, должен был тебе предложить? Подрабатывать дамой с сомнительной репутацией? Не льсти себе, Грейнджер. У меня к тебе исключительно интеллектуальный интерес.

— Какая утешительная новость, Нотт. Я прямо вижу, как моя мама выдыхает с облегчением.

— Подрабатывать тебе всё равно придётся, жизнь дорогая, родители явно тебя тянут со скрипом, давай не строить из себя королеву.

— Мои родители — стоматологи в Хэмпстеде, Нотт, они платят за всё с такой лёгкостью, что мне иногда даже стыдно.

— Это что вообще такое — стоматологи?

— Это люди, которые занимаются зубами.

— А-а, — Тео понимающе кивнул. — Я слышал. Это те, кто их у магглов выдирает и сбывает на чёрном рынке, да?

Гермиона на секунду уставилась на него с искренним непониманием.

— Прости, на каком?

— На чёрном. — Тео сделал жест рукой, означающий «ну ты же знаешь». — Зубы — ценный материал, Грейнджер, на них чары хорошо ложатся, особенно тёмные. Зельевары за человеческий зуб такие деньги отваливают, что мама не горюй. У вас же там, в Хэмпстеде, наверняка целое подполье!

— Нотт...

— Что?

— Мои родители лечат зубы, стараются их сохранить внутри чужих ртов. И уж точно не продают, если приходится вырывать. И никакого подполья в Хэмпстеде нет!

Тео посмотрел на неё с лёгкой жалостью, как смотрят на ребёнка, который ещё верит в честность взрослых.

— Грейнджер, тебе родители просто не говорили. Это нормально, защищали от лишнего!

— У моих родителей лицензия, они дантисты. Это законная медицинская профессия.

— Конечно-конечно. — Тео покивал с видом, который ясно говорил, что он остаётся при своём мнении и только из вежливости не настаивает. — Ладно, не важно. Двенадцать процентов, и это моё последнее предложение.

— Нотт. — Гермиона аккуратно положила ложечку на стол. — Ты сейчас всерьёз предлагаешь мне, мне, помогать тебе обчищать однокурсников через подпольное казино?

— Не обчищать. Анализировать вероятности. Это вообще-то интеллектуальная и честная работа! — Тео вскинул палец. — Ты будешь горда собой.

— Это организованная преступность.

— Это, конечно, тоже, но одно другому не мешает.

— Единственное, что в твоём предложении вызывает у меня желание подумать, — это возможность сдать всю вашу контору лично МакГонагалл и насладиться твоим лицом в момент, когда она тебя застанет.

— Грейнджер, ты сейчас флиртуешь? Это пугает.

— Это сарказм, Нотт. У вас в Слизерине его, я смотрю, в этом году в дефиците.

С соседней парты раздался знакомый голос с ленцой:

— Тео.

Гермиона повернула голову на звук. Малфой не оборачивался — он стоял спиной, продолжая помешивать собственное зелье.

— Ты, кажется, забыл, кому именно ты это предлагаешь.

— А что? — Теодор обернулся к нему с искренним любопытством. — Грейнджер же гений! Грейнджер и расчёты — это совместимо лучше, чем мы с Блейзом.

— Грейнджер — отличница. Грейнджер — образцово-показательная гриффиндорка. Грейнджер — главный охотник этой школы на Сплетницу. — Малфой произнёс это так, словно зачитывал её биографию. — Привлечёшь её к казино — она тебе через неделю всё разложит по полочкам: и схему, и фамилии, и проценты, а потом ещё и Снейпу принесёт в виде эссе на пять с плюсом.

Тео на секунду задумался.

— А ты прав.

— Разумеется, я прав.

— Жаль. Хорошие у неё были бы коэффициенты!

— Просто кошмар, — равнодушно подтвердил Малфой и наконец повернулся, бросив на Гермиону короткий пустой взгляд — будто на стену, мимо которой проходишь каждый день и не замечаешь.

— Спасибо, что обсуждаете меня в третьем лице.

— Грейнджер, мы тебя не «обсуждаем», обсуждение предполагает интерес. Я лишь констатирую общеизвестные факты твоего существования. Между этими понятиями, видишь ли, целая пропасть.

Гермиона открыла рот, но сказать ей было совершенно нечего. Тео тем временем уже отступал к своему котлу, разочарованно качая головой:

— Грейнджер, не обижайся, это был комплимент. У тебя реально хорошие коэффициенты получились бы.

— Я постараюсь это пережить...

— Постарайся.

Он плюхнулся на своё место, что-то буркнул Забини, который не поднял на это даже головы.

Гермиона вернулась к зелью, ещё раз помешала его — против часовой, как положено, — и решительно отложила мысли о произошедшем в дальний ящик, туда же, куда последние пару недель отправляла всё, о чем не хотелось думать совершенно.

В этот момент над её плечом раздался тихий, бархатистый и абсолютно ледяной голос:

— Если вы трое закончили с вашим увлекательным обменом любезностями, может быть, кому-то из вас будет интересно вспомнить, что мы, вообще-то, на уроке зельеварения.

Снейп выдержал паузу ровно той длины, которая нужна была, чтобы класс замер в предвкушении последствий.

— Мистер Нотт, ваше зелье уже минут пять цвета лужи, в которой утопили совесть. Мистер Малфой… — он чуть растянул паузу, — будьте любезны, перестаньте использовать урок как площадку для решения кадровых вопросов чего бы там ни было. Если я ещё раз услышу слово «коэффициенты» в стенах моей аудитории, я лично просчитаю все вероятности отчисления вас двоих из школы. Минус десять баллов с Гриффиндора и Слизерина. Поровну, — добавил Снейп почти ласково, но глазами расчленяя всех присутствующих, — чтобы никому не было обидно.

Тео открыл рот, чтобы возмутиться «а Гриффиндор-то за что», но, увидев лицо профессора, благоразумно закрыл. Гермиона уставилась в котёл и до конца урока больше не подняла глаз. Ей не было стыдно, просто она не была уверена, куда именно сейчас не хочет смотреть.