Noctis Oblivionis: Зов Сердца (джен)

Никс оторвался от Сайласа незаметно — тот отвлёкся на мерцающий портал, пульсирующий алым светом, а Никс, повинуясь внезапному импульсу, шагнул в противоположную сторону.

Пространство вокруг него затрещало, словно тонкая ткань, натягиваясь до предела. Воздух сгустился, став почти осязаемым, а затем — с оглушительным треском — разорвался.

Он падал — не вниз, а во все стороны одновременно. Цвета сливались в вихрь: алые всполохи перетекали в изумрудные, затем в фиолетовые, будто сама реальность распадалась на фрагменты. Звуки превращались в нечленораздельный гул — отдалённый звон, шёпот, стоны, — всё это смешивалось в какофонию, от которой голова шла кругом.

Сознание тонуло в калейдоскопе образов:

вспышки золотых огней;

тени, похожие на охотников Совета;

лицо Сайласа, искажённое тревогой.

Когда всё стихло, он стоял на каменной тропе, окружённой высокими стенами из светящегося мха. Камни под ногами были прохладными, с едва заметными прожилками, излучающими мягкий бирюзовый свет. Воздух пах сыростью и чем‑то знакомым — будто далёкое воспоминание, которое никак не ухватить.

— Где… — начал он, но замолчал.

Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев где‑то вверху. Вдалеке слышался тихий плеск воды — будто ручей бежал по камням.

Никс сделал шаг вперёд. Тропа уводила вглубь лабиринта руин, чьи стены были испещрены древними письменами. Некоторые символы светились, другие — едва проступали сквозь мох.

— Это не моя реальность, — прошептал он, проводя рукой по стене.

Он шёл по тропе, пока не вышел к развилке. В центре стоял каменный обелиск с выцветшими рунами. Никс коснулся их — и в тот же миг за спиной раздался мягкий голос:

— Ты не из этих мест, дитя.

Он резко обернулся.

Перед ним стояла Ториэль — козлиная сущность с добрыми глазами и тёплой улыбкой. Её рога мягко светились, а в руках она держала небольшой фонарь, излучающий мягкий жёлтый свет. Свет этот был живым — он пульсировал, словно сердце, и отбрасывал на стены причудливые тени.

— Я… я не знаю, как сюда попал, — признался Никс, чувствуя, как руны на руках начинают слабо светиться.

Ториэль внимательно посмотрела на него. Её глаза на мгновение вспыхнули, будто проникая в самую суть. Она не просто смотрела — она видела.

— В тебе есть… странная магия, — сказала она, чуть склонив голову. — Не злая, но иная. Как будто ты пришёл из места, где правила иные. Из мира, где тени говорят громче слов.

Никс невольно сжал кулаки. Руны на его руках слабо засветились, но он тут же подавил их свет, словно прятал что‑то запретное.

— Мне нужно спрятаться, — сказал он. — За мной идут охотники. Они не остановятся, пока не найдут меня.

Ториэль помолчала, её взгляд скользнул по его лицу, по рунам, по тени, которая, казалось, жила своей жизнью у его ног.

— Тогда пойдём. Здесь небезопасно. Но я знаю место, где ты сможешь передохнуть.

Она повернулась и пошла вперёд, её фонарь освещал путь, отгоняя тьму. Никс последовал за ней, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его.

Они шли через лабиринт руин. Стены здесь были испещрены древними письменами, а в воздухе витал запах влажной земли и мха. Иногда под ногами хрустели мелкие камни, а где‑то вдали раздавался тихий звон — будто капли воды падали в глубокий колодец.

— Ты говоришь, за тобой охотятся, — сказала Ториэль, не оборачиваясь. Её голос звучал спокойно, почти убаюкивающе. — Но ты не выглядишь опасным. В твоих глазах нет жажды разрушения.

— Я и не опасен, — ответил Никс. — Для вас. Но для них… я — угроза. Потому что я знаю правду. Или пытаюсь её найти.

Она остановилась у небольшой ниши в стене, коснулась камня, и та открылась, обнажив тайный проход. За ним скрывалась небольшая пещера, освещённая мягким светом мха, растущего на стенах.

— Здесь ты сможешь передохнуть. Но будь осторожен: эти руины помнят многое. И не всё из этого дружелюбно.

Никс шагнул внутрь. Проход за ним закрылся, оставив его в полумраке, освещённом лишь слабым свечением мха на стенах.

— Почему вы помогаете мне? — спросил он, обернувшись. — Вы даже не знаете, кто я.

Ториэль улыбнулась. Её глаза светились добротой, но в них читалась и глубокая печаль — будто она знала больше, чем говорила.

— Потому что никто заслуживает преследования без причины. Даже если он не из нашего мира. К тому же… — она замолчала на мгновение, словно подбирая слова, — я чувствую в тебе что‑то знакомое. Будто ты уже был здесь. Давно.

Никс нахмурился.

— Вы уверены? Я никогда не бывал в этом месте.

— Память — странная вещь, — ответила она. — Иногда она прячется так глубоко, что даже мы сами не можем её найти. Но сердце помнит.

И она исчезла за поворотом, оставив после себя лишь лёгкий аромат цветов — нежный, почти неуловимый.

Никс сел на холодный камень, пытаясь собраться с мыслями. Его взгляд упал на пол — там, в тени, виднелся вырезанный символ.

Он наклонился, провёл пальцами по контурам.

Это был его знак — тот, что он использовал до запечатывания памяти. Не такой, как сейчас: более простой, но наполненный силой, которую он тогда ещё осознавал. Символ был выгравирован с такой точностью, будто его создатель знал каждую линию наизусть.

— Откуда это здесь? — прошептал он.

В голове вспыхнули обрывки воспоминаний:

Он стоит перед этой самой стеной.

Его руки светятся, выводя символ.

Кто‑то зовёт его по имени — но голос тонет в шуме времени.

Перед ним — фигура в плаще, её лицо скрыто тенью, но голос звучит ясно: «Это твой след. Он останется, даже если ты забудешь».

Руны на его руках вспыхнули ярче, будто отзываясь на пробуждение памяти. Но видение исчезло так же внезапно, как появилось.

— Значит, я уже был здесь, — сказал он вслух. — Но когда? И почему я ничего не помню?

Он снова посмотрел на символ. Тот светился слабым светом, будто пульсировал в такт его сердцебиению.

— Может, это ключ? — подумал он. — Или предупреждение?

Внезапно стены руин задрожали. Вдалеке раздался звон — будто кто‑то разбил стекло.

Никс вскочил.

Через щели в камнях пробивался бледно‑зелёный свет — признак магии Совета Духов. Охотники были близко.

Он огляделся. Тайный проход, через который он вошёл, исчез — осталась лишь гладкая стена.

— Проклятье, — выдохнул он.

Он прижался к стене, пытаясь слиться с тенями. Руны на руках пульсировали, но он не решался использовать силу — это могло привлечь внимание.

Шаги приближались. Голоса — холодные, безэмоциональные — эхом разносились по руинам:

— Он где‑то здесь. Чувствуете его след?

— Да. Он не мог уйти далеко. Его магия оставляет отпечаток.

Никс закрыл глаза, сосредоточившись. Тени вокруг него шевельнулись, но не так, как обычно. Они сливались с руинами, становясь частью их структуры.

— Что это? — раздался удивлённый голос. — Он… исчез?

— Нет, — ответил другой. — Он просто прячется. Но мы найдём его.

Голоса отдалились, но Никс не расслаблялся. Он чувствовал, как их магия прощупывает пространство, ищет малейший след его присутствия.

— Если они найдут меня, Ториэль может пострадать, — подумал он.

Он медленно выдохнул, пытаясь успокоить дыхание. Тени вокруг него продолжали сливаться с руинами, создавая иллюзию пустоты.

Никс замер, слившись с тенью. Его дыхание стоило почти бесшумным — он научился контролировать его ещё в первые дни бегства. Тени вокруг него не просто скрывали — они подражали структуре руин: повторяли узор мха, имитировали трещины в камне, превращались в едва заметные блики света.

Охотники прошли мимо, их бледно‑зелёные огни скользили по стенам, выхватывая из полумрака древние письмена.

— Он где‑то здесь, — повторил первый голос, более низкий и хриплый. — Я чувствую его след. Это магия не из нашего мира.

— Может, он уже ушёл? — возразил второй, более высокий. — Перемещение между реальностями оставляет следы. Если он сбежал, мы это увидим.

— Нет, — отрезал первый. — Он ранен. Я чувствую запах крови.

Никс невольно сжал руку — на запястье действительно проступила тонкая струйка крови. Он не помнил, когда поранился: то ли в схватке с охотниками, то ли при падении в эту реальность. Странно, что он вооще не обратил на это внимания до этого.

Охотники остановились в трёх шагах от его укрытия. Один из них поднял руку — из пальцев вырвался луч бледно‑зелёного света, который начал медленно скользить по стене, будто ощупывая её.

— Здесь что‑то не так… — пробормотал он.

В этот момент где‑то вдали раздался тихий звон — будто кто‑то случайно задел висящий колокольчик. Охотники резко обернулись.

— Это ловушка! — воскликнул второй.

— Или отвлечение, — холодно ответил первый. — Но если он думает, что мы так легко сдадимся…

Они двинулись в сторону звука, их огни постепенно растворились в темноте.

Когда шаги окончательно стихли, Никс медленно выдохнул. Его рука дрожала — не от страха, а от напряжения. Он прижался к стене, чувствуя, как холодный камень впитывает его тепло.

— Они знают, что я ранен, — прошептал он. — Это плохо.

Он достал из кармана маленький лоскут ткани — всё, что осталось от его старого плаща. Осторожно приложил к ране, стараясь не смотреть на кровь.

— Почему они так за мной охотятся? — спросил он вслух, хотя знал, что ответа не получит. — Потому что я — ключ? Или потому, что знаю слишком много?

Его взгляд упал на символ, вырезанный на полу. Тот всё ещё светился слабым светом, будто пульсировал в такт его сердцебиению.

— Ты уже был здесь, — снова подумал он. — Но когда? И почему ты не помнишь?

Он закрыл глаза, пытаясь восстановить обрывки воспоминаний. Перед ним мелькали образы:

тёмная комната с высоким потолком;

стол, заваленный старыми книгами;

чья‑то рука, выводящая тот же символ на пергаменте;

голос, шепчущий: «Это твой след. Он останется, даже если ты забудешь».

Но как только он попытался ухватиться за эти видения, они рассыпались, оставив лишь ощущение пустоты.

Никс поднялся. Его ноги слегка подкашивались — последствия долгого напряжения и потери крови. Он огляделся. Пещера, в которой он укрывался, была небольшой, но в ней чувствовалась странная энергия.

Стены покрывал мох, но не обычный — его свет менялся в зависимости от угла зрения: то становился бирюзовым, то переливался золотом, то темнел, как ночное небо.

— Что это за место? — спросил Никс, проводя рукой по стене.

Мгновение — и мох под его пальцами вспыхнул ярче, будто отвечая на прикосновение.

— Ты чувствуешь? — раздался голос.

Никс резко обернулся. В углу пещеры стояла фигура — размытая, словно сотканная из тумана.

— Кто ты? — спросил он, готовясь призвать тени.

Фигура медленно шагнула вперёд. Её очертания стали чётче — это был мужчина в длинном плаще, лицо которого скрывала тень.

— Я — хранитель этих руин, — ответил он. — Или то, что от него осталось.

— Хранитель? — Никс насторожился. — Ты знаешь, кто я?

Мужчина улыбнулся, но в его глазах не было тепла.

— Знаю. Ты — тот, кто потерял память, но сохранил силу. Ты — Никс.

— Откуда ты знаешь моё имя? — Никс сделал шаг назад.

— Потому что ты уже был здесь. Много лет назад. Ты оставил этот символ, чтобы вернуться.

— Но я ничего не помню, — признался Никс. — Почему?

Хранитель вздохнул.

— Память — это дар и проклятие. Иногда её стирают, чтобы защитить. Иногда — чтобы скрыть правду.

— Какую правду? — Никс почувствовал, как внутри него нарастает тревога.

— Ту, которую ты ищешь. Ту, что спрятана в Сердце.

Никс молчал, переваривая слова хранителя.

— Ты говоришь, я оставил символ, чтобы вернуться, — наконец произнёс он. — Значит, я знал, что потеряю память?

— Да.

— И ты знаешь, где Сердце?

Хранитель покачал головой.

— Нет. Но я знаю, что оно ждёт тебя. И что ты найдёшь его, когда будешь готов.

— А если я не готов? — Никс сжал кулаки. — Если я снова потеряюсь?

— Тогда ты вернёшься сюда. Символ — твой якорь.

Хранитель медленно отступил назад, его фигура начала растворяться в воздухе.

— Помни: не все враги носят маски. И не все друзья говорят правду.

И он исчез.

Никс остался один. Он посмотрел на символ — тот светился ярче, будто наполнялся силой.

— Значит, это мой след, — прошептал он. — Мой путь.

Он коснулся символа, и тот вспыхнул, оставляя на его ладони отпечаток — не просто изображение, а что‑то большее.

— Теперь я знаю, куда идти, — сказал он твёрдо.

Он шагнул вперёд, сквозь стену, растворяясь в свете.

Руины остались позади, но в его сознании теперь горел новый ориентир — путь к Сердцу, к правде, к себе.

Где‑то вдали, за пределами руин, раздался звон — тот самый, что отвлёк охотников.

Это был не случайный звук.

Это было начало.