А это точно курорт (джен)

Понял, важная правка. Исправляю исходную предпосылку и вношу соответствующие изменения в расширенный текст. Яхта логичнее для этой истории.

-

Глава 1: Остров, которого нет

Остров существовал в разломе реальности, в тихом забытьи между меридианами. Его не было ни на одной карте — ни старинной, начертанной дрожащей рукой мореплавателей, ни современной, прошитой спутниковыми лазерами. Он был географическим казусом, слепым пятном в океанской глади. Возможно, поэтому здесь царил сюрреалистический хаос флоры: стройные, шумящие на ветру пальмы соседствовали с суровыми северными соснами; дикие яблони, усыпанные мелкими горьковатыми плодами, росли в тени могучих кедров, чьи ветви пропитали воздух терпким, целебным ароматом. Климат здесь был собран по кусочкам из всех широт, создавая причудливый и самодостаточный микрокосм.

Именно в этой аномалии, на небольшой поляне у подножия скалистого плато, Ден завершал свою многодневную работу. Перед ним, на импровизированном столе из плавучего дерева, лежал дрон. Но не простой — это был квинтэссенция всего, что они смогли спасти, разобрать и приспособить за триста дней на острове. Его рама была собрана из легких сплавов корпуса яхты, двигатели и аккумуляторы сняты с электронного оборудования кают и мостика, которые удалось реанимировать. Солнечная панель, скрупулезно собранная из обломков, неделями копила энергию для этого момента.

— Так… Готов. Наконец-то. Теперь ты настоящий и управляемый, — проговорил Ден больше для себя, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. Он бережно взял в руки пульт управления, собранный из корпуса спутникового телефона с разбитой яхты и множества перепаянных проводов.

С легким жужжанием дрон оторвался от земли, поднимая тучку рыжей пыли. Ден затаил дыхание. Это был не просто инструмент. Это были их новые глаза. Он направил аппарат вверх, чтобы окинуть взглядом окрестности. С высоты их лагерь у ручья казался крошечным, уязвимым пятнышком жизни в буйной, равнодушной зелени. Ден начал методичный облет, день за днем составляя не просто карту, а подробный атлас выживания: где растут фруктовые рощи, где можно найти съедобные коренья, где залегают жилы какой-то странной, магнитной руды. Особенно тщательно он облетал границы высокой черной скалы на севере острова. Туда они больше не приближались. После инцидента, случившегося дней тридцать с чем-то назад, скала стала табу. «Ведь он их бы не пустил», — пронеслось в голове у Дена холодной, четкой мыслью. Он резко развернул дрон обратно, к солнцу и безопасности лагеря.

Глава 2: Рекурсия сновидений

В это время Фат, главный по кухне и по части здорового цинизма, спал в тени банановых листьев. Его сон не был покоем. Он был лабиринтом.

Уровень первый: Жара. Яркое солнце. Он играет в футбол на пыльном поле, легко обводит неуклюжих противников, чувствуя себя богом. Команда соперника разваливается на глазах. И тут — глухой удар в спину. Не мячом. Чем-то тяжелым и металлическим. Свет меркнет.

Уровень второй: Холодный воздух кондиционеров, стук клавиатур. Офисное здание. Фат смотрит на свои руки — они странно расплываются, становятся мягкими, как пластилин.

— Ага, я тут. Ну что это за чертовщина? — бормочет он себе под нос.

— Фат, иди работай! — раздается резкий голос директора из-за спины.

Но Фат уже понимает. Сон. Это точно сон, ведь в реальности он не клерк, он — шеф-повар, хозяин своей маленькой империи у плиты. Осознание дает силу. Во сне, как и в жизни, он не терпит тиранов. Он разворачивается и со всей силой бьет скучного директора-кошмара. Тот рассыпается пикселями.

Уровень третий: Резкий переход. Крики. Запах пороха и пота. Банк. Маски на лицах, дрожащие руки с пистолетами. Один из грабителей, коренастый мужчина с дикими глазами, замечает Фата и с размаху бьет его кулаком в живот. Удар почувствовался — пронзительная, живая боль, недопустимая для сна. И перед глазами Фата вспыхивает не просто темнота, а видение: четыре стихии, сплетенные в безумный калейдоскоп — огненный дождь, режущий ветер, каменный пол, превращающийся в горную расселину. Картина горящего мира на мгновение отпечатывается в мозгу. «Откуда это?» — мелькает мысль, и его снова вырубают.

Уровень четвертый: Сон во сне. Фат понимает, что все еще спит, запертый в этой матрешке кошмаров.

— Черт! Сон не закончился? Как так? — его терпение лопнуло. Он замечает на поясе у падающего охранника гранату. Иррациональное решение рождается мгновенно. — Граната, взорви здесь все!

Он выдергивает чеку. Ослепительная белизна, звук разрывающейся реальности. Стены банка, грабители, боль — все разлетается в клочья. Он проваливается сквозь обломки сновидения.

Уровень пятый (возврат): Снова банк. Тот же момент. Удар в живот только готовится. Но теперь в памяти Фата ясно горит образ, печать из видения — четыре стихии. Инстинктивно, как во сне это и бывает, он фокусируется на огне. Жар пробегает по жилам, сосредотачивается в ладони. Из его сжатого кулака, с шипением, рвется настоящий поток пламени! Грабитель в ужасе отшатывается, его одежда вспыхивает синим чадящим огнем, который он не может потушить. Фат, действуя на автопилоте ярости и отчаяния, расправляется с остальными, чувствуя странную, пугающую силу. Снова граната в руке. «Довольно!» — кричит он внутри себя и дергает чеку. Еще один взрыв небытия.

Глава 3: Пробуждение и шрамы

Фат открыл глаза. Над ним был не потолок банка, а знакомый навес из пальмовых листьев, пропускающий солнечные зайчики. Он лежал в своей хижине у ручья, и звук бегущей воды был самым сладким звуком на свете. Он сел, тяжело дыша. Тело ломило, а на животе пылала свежая, лиловая гематома — точный след от удара кулаком из сна.

— О, Фат, привет. Что-то ты сегодня долго спишь, — раздался спокойный голос.

На пороге стоял Алм, худощавый и спокойный, как всегда. Он перевязывал бинтом, сделанным из вываренной коры, свою собственную рану — глубокую царапину на предплечье.

Фат тупо посмотрел на него, мозг еще не полностью переключился на реальность.

— Ага, сам удивлен… А ты, Алм, откуда рана?

— Со мной будет такой же вопрос, — парировал Алм, указывая подбородком на синяк Фата. — Откуда у тебя рана на животе? Как будто удар был… прямым и сильным. И да, я себя чувствую хорошо, спасибо, что спросил.

Они уставились друг на друга с одинаково тупыми, непонимающими лицами. Этот немой диалог был их привычным способом общения — обмен загадками без ожидания ответов.

— Да бросьте вы спорить! — вмешался Ден, подходя с пультом управления в руках. Он выглядел уставшим, но довольным. — Мы столько всего сделали. Вот, грядки, кстати, уже подросли. Заметил? И, если верить зарубкам на столбе, мы здесь примерно… триста дней. Целая вечность.

К группе присоединился Нот, хромая. На его ноге был свежий, не очень аккуратный шов. Он молча кивнул в знак приветствия. Остальные члены их маленького сообщества — могучий, молчаливый Хок, хитроумный Саинс и вечно беспокойный Дерву — купались в море, в небольшой защищенной от течений лагуне, которую они облюбовали с первых дней.

Глава 4: Отголоски катастрофы и скрытые игры

Лагуна была одним из немногих мест, где океан вел себя прилично. Вода здесь была кристально чистой и теплой. Хок лежал на спине, глядя в бездонное небо, отпуская мысли. Дерву же, как обычно, нервно озирался.

— А-а-а… а-а-а… Акула! Тут кажись! — выпалил он, указывая дрожащим пальцем на темную тень у рифа.

— Да не бойся ты, тут некого нет, — лениво протянул Хок, даже не повернув головы. — Всех крупных хищников течением отнесло к другим берегам. Мы проверяли.

— Да не ври ты! Думаешь, я совсем чокнутый? — возмутился Дерву, брызгая водой.

— Ну, по-твоему, да, — раздался спокойный голос Саинса. Он стоял по грудь в воде, неподвижно, устремив взгляд куда-то вдаль, за пределы лагуны. Его пальцы слегка шевелились, будто он набирал невидимый текст на клавиатуре.

Хок не видел, но Саинс в это самое время концентрировался. Он мысленно отдавал команды. Недалеко от лагуны, в мангровых зарослях и на прибрежных камнях, жили огромные, молчаливые жабы-рогатки, которых он нашел в первые месяцы. Сначала он просто изучал их, потом начал подкармливать, а затем — тренировать. Теперь он мог мягким давлением мысли заставлять их двигаться, прыгать, даже шипеть. Это была его тайная игра, способ не сойти с ума от однообразия и почувствовать хоть какую-то власть над этим миром. Тень у рифа была не акулой. Это была его самая крупная жаба, Буфо, которая, следуя его неосознанному импульсу тревоги, решила подплыть поближе.

Как раз в этот момент с суши донесся низкий, гулкий звук, похожий на трубный рев. Вода в лагуне заходила крупной, плавной зыбью.

— Волна! — крикнул Дерву, но было уже поздно.

Волна была невысокой, но неожиданной. Она накатила и отхлынула, оставив всех в положении «выброшенных на берег китов». Хок откашлялся, Саинс потерял концентрацию, и Буфо тут же скрылась в глубине.

— И откуда это?! — проворчал Хок.

Ответ знал только Саинс. Это был Слон. Не обычный, а огромный, мохнатый, словно сошедший со страниц ледникового периода. Саинс нашел его в глубине острова пару месяцов назад и с тех пор пытался установить контакт. Звук был вызван именно им — Саинс мысленно подтолкнул животное к тому, чтобы оно зашло в небольшой пруд. Оно зашло. С громким плеском. Отзвук этого плеска и докатился до берега в виде волны. «Перебор», — сухо отметил про себя Саинс, выбираясь на песок.

Глава 5: Обыденность забвения

Вернувшись в лагерь, мокрая троица застала общую картину. Фат, уже оправившись, колдовал над глиняным очагом, пытаясь из остатков ячменя с яхты и диких ягод приготовить нечто, напоминающее пирог. Алм и Нот чинили сеть, сплетенную из лиан. Ден заносил данные с дрона на большую, самодельную карту, начертанную углем на обработанной шкуре какого-то животного.

Они жили. Это уже не было отчаянной борьбой за выживание, как в первые недели после крушения яхты. Это стало бытом. Странным, оторванным от всего мира, но бытом. Они построили укрытия, наладили систему сбора воды и добычи пищи, даже создали подобие огорода. Они забыли. Не всё, конечно. Каждый помнил свое имя, отрывки прошлой жизни. Но острота тоски по дому притупилась. Жгучее желание быть спасенным превратилось в тихую, почти философскую уверенность, что спасения не будет. А раз не будет, то и думать об этом бессмысленно.

Их всеобщий пофигизм был не ленью, а защитным механизмом. В обычном мире, с его счетами, долгами, социальными обязательствами и карьерными гонками, такая отрешенность привела бы к краху. Но здесь, на острове, она стала их спасением. Она не давала им впасть в истерику или впасть в войну друг с другом. Они просто были. День за днем.

Фат, помешивая варево, украдкой поглядывал на свою ладонь. Она была обычной. Никакого огня. Но память о сне была ярче, чем многие воспоминания о реальности. И синяк на животе пульсировал тупой болью, напоминая: граница между сном и явью на этом острове, возможно, не так крепка, как им хотелось бы.

Ден отложил палочку-стилус и взглянул на своих товарищей. Хок чистил рыбу, Саинс что-то шептал, глядя на лягушку у своего босса, Дерву пытался разжечь второй костер, Нот и Алм спорили о прочности узла. Фат пробовал свой «пирог» и корчил гримасу.

«Мы застряли, — подумал Ден. — Но мы живы. И у нас теперь есть глаза». Он потрогал пульт от дрона. Завтра он снова поднимет его в воздух. Может быть, на этот раз он найдет на острове что-то, что даст ответы. Или, что более вероятно, откроет новые, еще более странные вопросы. Остров, которого нет, только начинал показывать им свои истинные края. И Ден чувствовал, что инцидент у черной скалы был не концом их неприятностей, а лишь первым, смутным предупреждением.