Мы справимся (гет)

Август выдался аномально жарким. Срок перевалил за пять месяцев. Живот уже невозможно было скрыть под свободными халатами, и в отделении шептались, гадая, кто же отец двойни, которой Марина светилась, несмотря на круги под глазами.

Она работала на износ, чтобы не оставлять места для тишины. Их переписка в Telegram превратилась в бесконечное письмо в никуда.

Диму на выходные забрала бабушка, чтобы дать Марине хоть немного выспаться перед тяжелой неделей. Квартира была погружена в полумрак. Марина сидела на диване в той самой его рубашке — она уже не застегивалась на животе, но всё еще хранила едва уловимый запах Максима.

Поздно ночью, когда часы на кухне отсчитали начало второго, в дверь постучали.

Удары были тяжелыми, медленными, словно тот, кто стоял за дверью, сомневался или из последних сил держался на ногах.

Марина замерла. Сердце ухнуло куда-то в район поясницы, где двойня ответила резким толчком. Она накинула халат и, не спрашивая, подошла к двери. Руки тряслись так, что она трижды промахнулась мимо защелки.

Дверь распахнулась.

В тусклом свете подъездной лампы стоял мужчина. Он был в гражданской куртке, из-под которой виднелись камуфляжные штаны. В одной руке — трость, другая рука в косынке-подвесе. Марина вскрикнула, прижимая ладонь к губам.

Это был Макс. Но не тот стальной капитан, а его тень. Осунувшееся, изрезанное новыми шрамами лицо, левая сторона лица была чуть скована — след контузии.

Он смотрел на неё, и в его глазах, обычно холодных, стояли слезы.

— Марина — его голос был тихим шепотом, сорванным и хриплым. — Дошел.

Он качнулся вперед, теряя равновесие. Марина подхватила его, забыв о своем животе, о боли, обо всем на свете. Она втащила его в квартиру.

— Прости, телефон сгорел, цифры забыл, в госпитале три месяца — он бредил, его слова путались, он хватал её за халат, словно боялся, что она исчезнет. — Помнил только адрес.

Марина опустилась на пол рядом с ним. Она обхватила его голову, прижимая к себе, чувствуя под пальцами бинты и неровности шрамов.

— Тише, всё хорошо.

Она начала расстегивать его куртку, чтобы помочь снять её, и в этот момент Макс отстранился. Его взгляд упал на её живот, который теперь был отчетливо виден. Его рука,медленно, с дрожью потянулась вперед.

— Это что? — выдохнул он, боясь прикоснуться.

Из-за тонкой ткани халата живот Марины казался огромным. Двойня в пять месяцев часто выглядит как полноценный восьмой-девятый месяц при одноплодной беременности.

Макс замер. Его рука, протянутая к ней, задрожала и медленно опустилась.

— Максим — выдохнула она, делая шаг навстречу.

Он не ответил. Его лицо начало меняться — черты заострились, шрамы побелели. Он быстро, лихорадочно начал считать в уме. Пять месяцев с их встречи, в Белгороде, та ночь когда они впервые не предохранялись. Но перед ним стояла женщина, которая выглядела так, будто ей рожать со дня на день.

— Послушай меня...

Он сделал шаг назад, чуть не споткнувшись о свою трость. В его взгляде больше не было любви. Там была выжженная земля и горечь человека, который прошел через ад, чтобы вернуться к этому.

— Не надо, Марина, — голос его был тихим, страшным, лишенным эмоций. — Я всё вижу.

— Ты ничего не видишь! Макс, постой!

Он не стал слушать. Капитан Волков, который всегда доводил дело до конца, на этот раз просто развернулся. Он уходил по коридору подъезда, тяжело опираясь на трость, и этот неровный стук — отдавался в ушах Марины как погребальный звон.

Она выбежала на лестничную клетку, но лифт уже закрылся.

— Это твои дети, Капитан Волков, — сквозь слезы прошептала Марина.