Шах и Мат. Том 1. Песнь, что еще не окончена (гет)

Торг бурлил: торговцы зычными голосами расхваливали товар свой, мальчишки-разносчики сновали меж прилавков, а люд приценивался да приглядывался к яствам и вещам. Воздух был насыщен ароматом свежевыпеченного хлеба.

Ингигерда, ступая неспешно подле коня, продвигалась между торговых лавок. Голод скрутил утробу, в очах рябило от пестроты товаров: хлеб; рыба — и свежая, и копченая; мясные туши; одежды всех цветов.

Ингигерда застыла перед прилавком, где на широкой деревянной доске дымились горячие лепешки. Сглотнула вязкую слюну.

«Хоть бы ломоть хлеба… — метались мысли в ее голове. — Хоть бы кроху единственную…»

Дрожащая длань сама потянулась к ближайшей лепешке.

— Эй, что сие ты творишь?!

Торгаш вцепился в запястье ее железной хваткой.

— Воровка! — взревел он. — Глядите, люди добрые! Сия крыса замыслила добро мое похитить!

Ингигерда рванулась изо всех сил, но пальцы мужика сжались крепче.

— Я… я не воровка… — пролепетала она едва слышно. — Я только…

— Врешь! — рявкнул торгаш.

Вокруг уже собирались зеваки: одни качали главами, осуждая, другие ухмылялись, предвкушая зрелище.

И тут Слейпнир, издав ржание, рванулся с места стремительным порывом. Ингигерда, воспользовавшись тем, что люди замерли в изумлении, вырвала руку и помчалась за лошадью.

— Держи ее! — завопил булочник во всю мощь гортани.

Ингигерда бежала, не чуя под собою ног. Сердце билось в горле, а в ушах звенел неумолчный гул рынка, прерываемый людскими воплями: “Держите! Хватайте ее!”; и дробным конским галопом.

Оббежав несколько улочек, Ингигерда привалилась к обледенелой стене дома, тяжко дыша. Конь остановился, приблизился к деве и принюхиваясь, ткнулся теплым носом в ее плечо.

— Благодарствую… — прошептала Инги, проводя дрожащей дланью по густой гриве.

— От кого бежишь, девица? — раздался вдруг низкий глас.

Ингигерда вздрогнула и стремительно обернулась.

На грубо сколоченном стуле восседал дородный муж — седые кудри обрамляли румяное, обветренное лицо. В руке он держал ту самую лепешку, что манила ее у лавки булочника. Неторопливо откусывая, он с любопытством взирал на деву.

— Я… я сие… — пролепетала Ингигерда, оглядывая прилавок мужика.

Лавка торговца оказалась мастерской по пошиву одеяний.

— Почто в таком убранстве в лютый холод? — вопросил муж. — Не зябко?

«Ну и как оправдаться правдоподобно?» — металось в ее мыслях.

— Вышла… дабы приобрести новую накидку, — вымолвила Инги, тут же устыдившись собственной нелепицы.

Но торговец, казалось, и не внимал ее оправданию. Взгляд его скользил по коню за ее спиной.

Ингигерда проследила за взором мужика.

«Ах, да… у вас, маглов, конь — значит, есть достаток».

— Желаю примерить ту серую, — произнесла Ингигерда, указуя на вещь.

Муж встрепенулся, отложил лепешку на доску с тканями. Восстал, отряхнув крошки с бороды.

— Конечно, конечно! — отозвался он, расплываясь в улыбке.

Снял накидку, протянул гостье. Дева накинула ее на плечи — одеяние тотчас начало согревать озябшее тело.

— Добро… Но мне надобно взглянуть еще на рукавицы.

— О, разумеется! — оживился торговец. — Вот, смотри, — протянул рукавички.

Ингигерда надела их. Ощущала, как благодатное тепло проникает в окоченевшие персты. Накинула капюшон накидки, чувствуя, как согревается глава под мягкой шерстью.

— Беру все сие…

— Отлично, с тебя…

Не дав ему договорить, девица схватила с прилавка лепешку, метнулась к коню, ухватилась за гриву и лихо взобралась на спину животного. Конь рванул с места — копыта застучали по мерзлой земле.

— Воровка!!! Ловите ее!!! — разнесся громогласный клич мужа, выбежавшего на торную дорогу.