Песнь, связавшая нас (джен)

Семейный совет за закрытыми дверями

Решение отправить Элен в Хогвартс было принято не в один день. Оно витало в воздухе их калифорнийского дома все последнее лето перед ее одиннадцатилетием, густое и невысказанное, как запах грозы перед дождем.

Ее отец, Джонатан Оуэн, был не просто волшебником, а успешным специалистом по международному магическому праву, чьи услуги пользовались спросом как в американском Магическом Конгрессе (МАКУСА), так и в старых европейских семействах. Он был человеком мира, рациональным, дипломатичным и глубоко, почти болезненно, осведомленным о всех подводных течениях магической политики.

Разговор произошел поздно вечером в кабинете отца, который Элен случайно подслушала, принеся забытую книгу. Дверь была приоткрыта на щель.

— Элеонора, она не может остаться здесь, — голос отца звучал не привычно мягко, а с редкой, стальной твердостью. — Школа Ильверморни — прекрасна. Но она на виду. А ее дар, дар твоей семьи, он слишком специфичен, слишком заметен для тех, кто следит за подобными вещами.

Мама, Элеонора Оуэн, отвечала с подавленной страстью:

— И ты думаешь, в Хогвартсе, этом древнем музее интриг и предрассудков, его не заметят? Там каждая фамилия взвешивается на весах чистокровности! Там ее запишут в «странную американку с дурацкими фокусами» еще до распределения!

— В том-то и дело, что там ее странности растворятся в сотне других, — парировал отец. — Там есть призраки, полтергейсты, кабинеты, которые сами меняют расположение, и ученики, творящие магию, о которой мы здесь и не слышали. Ее «песни» будут лишь еще одной диковинкой в коллекции. А здесь, в Ильверморни, где все более структурировано и современно, ее быстро выделят, протестируют и внесут в списки. Списки, к которым у определенных людей в МАКУСА, с их новыми «программами по учету магических аномалий», слишком легкий доступ.

Он сделал паузу, и Элен услышала, как он наливает в стакан виски.

— Я знаю, о чем говорю, Элли. Я видел отчеты. После тех инцидентов с нестабильными лей-линиями на Среднем Западе, интерес к старым, «этническим», если можно так выразиться, ветвям магии резко вырос. Магия Оуэнов, твоя магия, она попадает в эту категорию. Хогвартс со своими вековыми стенами, своей автономией и своим снобизмом — лучший щит. Там у них свои заморочки, им нет дела до американских «курьезов».

— Ты отправляешь ее через океан, чтобы спрятать, — голос матери дрогнул. — Как вещь. Как секрет.

— Я отправляю ее через океан, чтобы защитить, — поправил отец, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Потому что я не могу защитить ее здесь. Не от всего. Чары нашей усадьбы сильны, но они не вечны. А в Хогвартсе… там магия в камнях. В самом фундаменте. Автономия этой школы пережила и войны, и смены режимов. Их нынешний директор, МакГонагалл, — человек жестких принципов. Она не позволит, чтобы под ее крышей ученика рассматривали как образец для исследований. Там Элен будет под защитой не просто людей, а самой истории и законов, которые сильнее любых временных веяний в министерствах.

Наступила долгая тишина.

— Она будет одна, — прошептала мама.

— Она сильная, — так же тихо ответил отец. — Сильнее, чем мы думаем. И она должна научиться жить со своим даром. Не прятать его, как мы с тобой, а интегрировать. Найти ему место. Хогвартс, со всей своей историей, конфликтами и этой живой, непокорной магией — лучшая для этого школа. В прямом и переносном смысле.

На следующий день они позвали Элен и сказали ей о принятом решении. Отец изложил официальную версию: уникальная возможность приобщиться к древнейшим магическим традициям, лучшие преподаватели, шанс завести связи в Старом Свете. Мама молча держала ее за руку, а потом, когда отец вышел, обняла и сказала то самое: «Он защитит тебя, солнышко, пока ты учишься быть собой», — и надела ей на шею амулет.

________________________________________________________________________________

Ушла в отпуск. Прода, примерно, через месяц.