Двенадцать. Том I: Энхиридион (джен)

«Закон, что боится света, сам становится тенью преступления»

«Я знал, что на тебя можно положиться, дружище.

Идея с тем пронырой-импри оказалась куда смелее, чем я думал. Я бы поклялся, что он нас всех водит за нос, но, если хоть половина из того, что он выдал, правда — у нас ещё есть шанс добраться до правды. Представляешь, я, кажется, подпрыгнул до потолка, когда прочёл, что Миа жива. Шума поднял немерено. Родители едва не прибили и заперли в комнате — но не суть.

Твой план изучил. Не самый безопасный. Но риск стоит того, верно? Только прошу: не изображай героя. Сам знаешь, как тебя иногда заносит. И девчонок не недооценивай: Айла с Лэй всегда были толковее нас обоих, вместе взятых.

Держу за вас кулаки.

P. S. Засунул в конверт отмычки. Умыкнул у отца, пока он возился со своими инструментами. Уверен, в ратуше не все двери распахнутся сами по себе. Не благодари.

Даном.»

Арцци дочитал письмо вслух и вынул из конверта связку серебристых отмычек. Айла и Лэй сидели перед ним, словно фарфоровые куклы — молчаливые, неподвижные, только моргали, быстро-быстро. Положив отмычки в карман, а письмо — обратно в конверт, Арцци поднял на них взгляд.

— Ладно, была не была, отправляемся сегодня. — твёрдо сказал он. — У вас есть вопросы, девочки?

— Ты уверен, что всё получится? — неуверенно спросила Айла. — Да, план детальный, но вдруг…

— Вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства? — спокойно договорила Лэй.

— Всё под контролем, — отрезал Арцци. — Я последние три дня дорабатывал план, и прописал несколько дополнительных сценариев. Так что, если что-то пойдёт не так, у нас будет три варианта отхода.

— Хорошо… Но ты точно уверен, что хочешь лезть туда один? Может, кто-то из нас всё-таки пойдёт с тобой? — Лэй приподнялась с кресла, будто готова была спорить.

— Уверен. Вы мне нужны, но снаружи — в качестве глаз и ушей. На ратуше есть небольшой выступ над портиком. Оттуда вы будете видеть всех, кто входит и выходит.

— И как мы сообщим тебе об этом? Ты же будешь внутри.

Арцци ухмыльнулся.

— Знал, что спросите. Поэтому заранее подготовил кое-что. — Он вытащил из кармана три самые обыкновенные пробки от бутылок. — Они позволят нам переговариваться даже за километр от Кострища.

Девчонки переглянулись. Выглядело это как весьма сомнительная шутка.

— Арцци… ты в порядке? — осторожно спросила Айла.

— Да куда там, — рявкнула Лэй. — Взгляни на него: совсем крыша поехала! Пробки у него разговаривают.

— Эй! Так и обидеть недолго, — нахмурился Арцци. — На пробки я наложил чары Эвриталь. Так мы сможем слышать друг друга, как бы далеко ни были. И выбрал я именно пробки, чтобы никто не догадался: если вдруг кому-то попадутся в руки, примут их за мусор. Чтобы связаться, достаточно прошептать любую фразу — и владелец связанной пробки услышит её.

Близняшки оживились почти в один миг.

— Да ты просто гений! — выдохнула Айла и бережно взяла свою пробку, будто это был драгоценный камень.

— Это серьёзно меняет дело, — добавила Лэй, уже с профессиональным интересом. — Но как ты до этого додумался?

Нос у Арцци подозрительно задёргался — верный признак того, что он смущён или вот-вот чихнёт. Хвост, как, бывало, в такие моменты, сам собой обвился вокруг ноги. Он почесал затылок, будто пытался стереть оттуда лишнюю неловкость.

— Ну… вообще-то я уже давно понемногу изучаю всякие полезные чары, — пробормотал он. — Просто применяю их… иногда. Нечасто.

Айла наклонилась к Лэй, что-то шепнула — и та взорвалась тихим смешком, как будто от прикосновения к скрытой пружинке. Арцци вспыхнул, сдвинул очки повыше, чтобы спрятаться за стеклами, откашлялся для солидности и продолжил, стараясь звучать как можно серьёзнее:

— Для нас важно, чтобы никто нас не заметил. Ни один элитон — это само собой. Но особенно… особенно остерегайтесь Червида.

Тут уже обе девочки замерли, как будто имя это само по себе было заклинанием, и почти синхронно кивнули.

— Если он вдруг направится в ратушу, немедленно скажите мне, — добавил Арцци. — Он может и не за Бургомистра, но причину, чтобы выволочь меня за шкирку на улицу, найдёт. — Он плюхнулся в кресло, обречённо выдохнув. — Если он меня поймает, про ратушу можно забыть навсегда.

— Поняли, — хором ответили девочки, как две половинки одной мысли.

— А сейчас, давайте тщательней изучим план. — кивнул Арцци, и развернул перед подругами пергамент.

Так прошли два с половиной часа: они втроём сидели над планом, словно над древней картой сокровищ, снова, и снова повторяя всё до мельчайших деталей — маршруты патруля элитонов, тёмные коридоры, где можно переждать, и запасные пути отхода, если всё пойдёт не так. Время тянулось медленно, густо и липко, словно смола, вытекающая из растрескавшегося дерева.

В какой-то момент мать близняшек заглянула к ним и, мягко, но непреклонно, выставила Арцци за дверь, напомнив о скором наступлении комендантского часа. Но мальчишка, как всегда, нашёл лазейку: едва шагнув за порог, он по привычке взобрался по водосточной трубе на крышу, устроился на подоконнике комнаты подруг и, уже шёпотом, продолжил беседу.

Примерно через полтора часа над городом разразился колокольный звон — медный, гулкий, обещающий долгую, полную опасностей, ночь.

— Готовы? — едва слышно прошептал Арцци, когда девочки пожелали родителям спокойной ночи и скрылись за дверью.

— Почти. Нам нужно минут пять, — откликнулась Айла.

— Мама всегда проверяет, легли ли мы в постель, — добавила Лэй. — Так что тебе пока лучше остаться на крыше.

— Хорошо. Когда будете готовы — постучите по стене, — шепнул Арцци и плавно исчез из виду.

Город выдыхал последние остатки дневной суматохи. Улицы пустели, будто кто-то медленно стирал из них жизнь мягкой тёмной тряпкой. На площади уже не осталось ни души. Лишь в дальних кварталах тускло мерцали несколько фигурок — запоздалые горожане, торопящиеся к своим дверям, пока не стало слишком поздно.

Из ратуши, почти строевым шагом, начали выходить элитоны. Все до единого — в чёрных мантиях, с дубинками наперевес, будто осколки проклятой тени. У некоторых в руках покачивались тусклые фонари, размазывая в воздухе мутные жёлтые круги, но большинство двигалось без света, озаряя путь своими бледными как луны глазами.

Они насекомыми расползались по улочкам Кострища, высматривая нарушителей в каждом закоулке и повороте. Их дозор не знал ни сна, ни перерыва, и от того, брели они медленно, тихо, создавая вокруг себя холодную, и неумолимую атмосферу смерти.

Чтобы не попасть в поле зрения кромешников, Арцци и юркнул к каминной трубе, и скрылся за ней. Место было удачное: отсюда его не увидели бы ни с площади, ни с улиц. Разве что один из кромешников вздумал бы вскарабкаться на соседнюю крышу — что, по правде говоря, они делали нечасто…

И всё же, прецеденты были.

Затаив дыхание, Арцци попытался отвадить от себя мрачные мысли, повторяя про себя план.

Тук-тук.

Арцци дёрнулся, будто по хвосту прошлись ледяными пальцами. Выглянув из-за трубы, он задержал дыхание и прислушался.

Тук-тук.

Не почудилось.

Убедившись, что внизу не маячат элитоны и ни один кромешник не блуждает поблизости, он скользнул по крыше, пригибаясь так, что стал почти плоским, и свесился над окном близняшек.

Те уже сидели на подоконнике, одетые в ту же лёгкую, удобную одежду, в которой обычно сбегали по ночам. Одни и те же рубашки, одни и те же брюки — словно униформа маленьких нарушительниц спокойствия.

— Ты там заснул? — прошипела Лэй, возмущённо сузив глаза. — У нас стены тонкие, а слух у мамы острый, как у совы в полнолуние!

— Да-да, простите… я задумался, — пробормотал Арцци и протянул девочкам руки. — Вы уверены, что родители не заглянут к вам до утра?

— Нет, теперь точно нет, — фыркнула Айла, уже цепляясь за раму и взбираясь на крышу. — Мама запирает и дверь, и окно на щеколду, когда мы ложимся. Так что она даже не подумает, что мы где-то ещё.

— Мама у вас, я смотрю, сильно озабочена безопасностью? — спросил Арцци, подтягивая Айлу и чувствуя, как скребёт по ладони шершавый край черепицы.

— Ага, — подтвердила Айла с лёгкой улыбкой. — Папа занят хозяйством, а мама… скажем так, по охране и надзору. Она хочет, чтобы мы жили спокойно, но иногда слегка… ну… перебарщивает.

— Слегка? — фыркнула Лэй. — А как насчёт того раза, когда я случайно разбила вазу. Она не выпускала нас из комнаты целый день! И не потому, что устроили беспорядок, а потому, хотела убедиться, что убрала каждый, даже самый маленький осколочек, чтобы мы не наступили на него. Я думала, она решит поменять доски на полу, настолько она заморочилась.

Айла едва не прыснула от смеха, прикрывая рот ладонью. Арцци улыбнулся — мельком, но искренне — и помог Лэй взобраться.

Вскоре все трое уже скрывались в тени узкого переулка, стиснутого домами, словно лезвиями капкана. Они высматривали мрачных элитонов, которые то и дело появлялись перед ратушей — тёмные силуэты в чёрных мантиях, перемещающиеся зловещими рывками, будто сами были частью той тьмы, что волочилась за ними в образе тени.

В тишине Кострища раздавались лишь далёкие шаркающие шаги, сухие голоса, похожие на треск веток, и мерзкий кудахчущий смех — точно кто-то давился раздробленной на осколки костью. Убедившись, что ни один элитон не замечает их, троица юркнула вдоль стен домов.

Пересекая пустынную улицу, они заметили у библиотеки двух кромешников. Дверь и окна по-прежнему были наглухо заколочены, но двое чёрных стражей вели себя так, будто собирались войти внутрь: тянули на себя доски, заглядывали в узкие щели, пробовали дверь на крепость.

Арцци тут же вскинул руку, останавливая девочек.

— Что такое? — шёпотом спросила Айла.

— Хочу узнать, что эти подонки замышляют, — процедил он и сделал шаг вперёд, но обе близняшки вцепились в него, как две лисы, удерживающие брата от ловушки.

— Стой. Оно не стоит того, — прошипела Лэй, стиснув зубы. Но Арцци упрямо дёрнул плечом.

— А если это важно? Бургомистр две недели не вспоминал о библиотеке, а теперь вдруг…

Внезапно раздался громкий треск. Арцци охнул, потеряв равновесие, а девочки молниеносно затащили его обратно в переулок, прижимая к стене.

Из-за угла донеслась ругань.

— Снаг’хово отродье! — взревел один из кромешников.

Второй захихикал, мерзко и звонко.

— Я же говорил, что нужны инструменты.

— Так пошёл бы да нашёл, тупица! Моё дело — вскрыть библиотеку, а не заботиться о качестве твоей работы! — огрызнулся первый.

Осторожно выглянув, ребята увидели, как один из кромешников поднимается с земли. Рядом валялась переломленная пополам доска; второй всё ещё хохотал.

— Ну так чего возишься? Ломай дверь! — рявкнул он и с размаха ударил ногой по створке. Раздался грохот, и дверь, словно вырванная бурей, полетела внутрь, обрушивая на тишину ещё более оглушительный шум. — Вот и всё!

Девочки одновременно рванулись вперёд, но Арцци успел зажать их руки.

— Пусти! — прошипела Лэй так, что её голос дрогнул от сдерживаемой ярости.

— Мы не позволим этим уродам разрушать имущество Мии! — прорычала Айла, пытаясь выдернуть руку.

— Одно дело — подслушивать, — резко прошептал Арцци, удерживая обеих, — и совсем другое — лезть в драку! Хлопнут вас по голове — и привет, полевница!

Сёстры сердито фыркнули, но попытки вырваться прекратили. Тем временем кромешники уже вошли внутрь тёмной библиотеки, громыхая и ругаясь, отбрасывая стулья, столы и свёрнутые коврики, будто им хотелось перемолоть в труху всё, что не успело спрятаться в тени.

Стараясь не попасть под блуждающие лучи мутных фонарей, троица подкралась к библиотеке и замерла, вслушиваясь в голоса внутри.

— Как она выглядит?

— Да Адархан его знает! Он говорил, что эта книга вся исписана какими-то странными символами.

— Тут все книги со странными символами! Что, нам теперь весь этот хлам ему перетаскивать?!

— Закрой рот, ты мне мешаешь думать!

— Ах вот как? Так это я ему мешаю думать! А я-то думал, почему у тебя из башки мозги сочатся — видать, думаешь слишком усердно.

— Ты на что намекаешь?

— На то, что ты кретин, вот на что.

Арцци, Айла и Лэй осторожно выглянули из прохода и увидели, как два кромешника стоят нос к носу — глаза у обоих сверкали яростью, а зубы оскалились, словно у двух загнанных зверей, готовых перегрызть друг другу горло.

— Что, мало по роже получал?!

— Уж поменьше твоей!

Однако Арцци не волновала перепалка кромешников. Его мысли зацепились за одну единственную переменную — книгу.

— Что за книга? — прошептал Арцци, не отводя взгляда от кромешников. — Миа вам что-нибудь говорила?

— Нет, — так же тихо отозвалась Лэй. — Но я видела, что она одну постоянно таскала с собой.

— И прятала её, как только мы появлялись, — добавила Айла.

В библиотеке раздался глухой звук — один из кромешников вцепился второму в горло, а тот попытался лягнуть напарника. Затем всё смешалось во вспышке злобы и ругани: оба повалились на пол, снеся половину стеллажей.

Отшатнувшись от прохода, друзья пододвинулись друг к другу.

— Что, если это связано с пропажей Мии? — выдохнул Арцци. — Что, если книга стала причиной… того, что с ней случилось?

— Ты хочешь сказать… что её хотели убить из-за книги? Да это же… — чуть громче необходимого пискнула Айла, но тут же замерла: внутри библиотека подозрительно стихла.

Арцци резко шикнул, но было поздно — тяжёлые шаги направлялись прямо к ним.

Не раздумывая, он что-то пробормотал и схватил девочек за руки.

Кромешники вывалились наружу. Оба помятые, один хромал, у второго изо рта стекала густая, тягучая кровь. Но глаза… глаза горели, как угли в печи — яростью, которую ничем не утолить.

— Здесь кто-то был… — прорычал один, втягивая носом воздух. — Я точно слышал. Да… прямо здесь.

Он уставился на место, где секунду назад сидели Арцци с Айлой и Лэй, но почти сразу перевёл взгляд в переулок.

— Продолжай искать книгу. А я поищу паразитов, — прошипел он и направился прочь.

Второй кромешник, плюнув кровью, побрёл обратно в библиотеку, ворча при каждом шаге.

А троица всё так же сидела рядом — невидимая, недосягаемая. Как только шаги удалились, Арцци отпустил девочек. Те судорожно втянули воздух, словно только что всплыли из-под воды, и он потащил их в дальний переулок, пряча за широкой бочкой.

— Что… что ты сделал? — прохрипела Лэй, всё ещё дрожа.

— Ещё один трюк, — выдохнул Арцци. — Но даётся он мне плохо. Я сейчас рисковал всеми нами…

Близняшки переглянулись — и в их глазах страх распахнулся ещё шире.

— Что это значит? — Айла вжалась в сестру.

— Облифиарис, — прошептал он. — Чары невидимости. Высокого уровня. Слышите? Высокого. Если бы тот кромешник взглянул пристальнее… — шерсть на его хвосте встала дыбом, нос дёрнулся. — Нам нельзя здесь задерживаться. Идём.

— Нет уж! — вспыхнула Айла и отступила на шаг, потянув за собой сестру. — С меня хватит приключений на сегодня!

— Мы не можем уйти! — воскликнула Лэй, вырываясь. — Как же план?!

— Да плевать на план! Нас могут убить в любую секунду!

— Поздно спорить! — отрезал Арцци, глаза его ярко блеснули. — В ратушу. Сейчас же. Или сегодня, или никогда.

— Я думала, твой план будет… продуманнее! — Айла почти сорвалась на крик. — Зачем ты вообще попёрся к библиотеке, если нам туда не нужно?!

— Зато теперь мы знаем, что Мию могли убрать из-за книги! — огрызнулся он.

— Какой книги?! Это всё твои догадки, Арцци! Никаких доказательств!

Но спор прервал свист — пронзительный, как лезвие. По всему городу прокатился рокот. Меж домов на миг вспыхнули отвратительные, смазанные гримасы — кромешники, выдвигавшиеся через площадь к той самой части города…

…где стояли они.

* * *

Старик Червид сидел за высокой стойкой, аккуратно обдувая горячую ложку супа, прежде чем отправить её в рот. На другой стороне стойки, чуть поодаль, устроилась Вивзиан. Глаза её всё ещё оставались красными после слёз, но опухоль давно сошла, и лицо постепенно приобретало прежний, живой оттенок. Она вяло водила ложкой по дну миски, подперев щёку ладонью.

— Поешь, Вивз. — тихо проговорил Червид, щёлкнув жвалами. — Хватит корить себя. Я же говорил — ты не виновата.

— Не могу… — прошептала она. — Я просто… очень хочу увидеть её снова.

Она замерла, перестав теребить суп. — Когда мы наконец отправимся за Мией?

— Послушай. — Червид поставил ложку и внимательно посмотрел на неё. — Всё будет хорошо. Пойдём. Обязательно пойдём. Но нужно немного подождать. Ты ещё не восстановилась. К тому же мы не собрали запасы — путь длинный.

— Я в форме. — огрызнулась Вивзиан, хотя сама себе врать не умела. Даже с бравадой в голосе она знала: двух дней дороги не выдержит.

И Червид это знал тоже.

Он вздохнул, скрёб когтем по краю миски.

— Слушай… я тут на днях письмо получил…

Не успел он договорить, как Вивзиан вскочила.

— От кого? От Мии? Дай! Дай его сюда! — в глазах вспыхнула такая надежда, что Червиду стало больно.

— Нет, Вивз… не от Мии, — тихо оборвал он.

Надежда погасла. Вивзиан буквально осела на стул и отвернулась.

— …но О Мии, — добавил он.

Она медленно повернула голову, скептически приподняв бровь.

— Чьё же это письмо?

— Одних моих знакомых, — Червид кивнул. — Они живут возле Серых Шахт. Пишут, что Миа уже второй день как у них. И чувствует себя прекрасно.

Словно новая вспышка света озарила лицо женщины.

— Она… хорошо себя чувствует? У твоих знакомых? О Демиург милостивый, Червид! — она буквально перелетела через половину стойки, едва не перевернув обе миски. — А она может мне написать? Может? Скажи, она пришла к ним целая? Не болеет? Она хорошо кушает? Тёплые вещи носит?

— Да, да, и спит, и умывается, и книжки умные читает, — проворчал Червид, пряча радость за хмуростью взгляда. — Сказано же — всё с ней хорошо. Клянусь, к концу недели уже отправимся. Заберём её домой и всё тут. Добро?

— Добро… — Вивзиан выдохнула дрожащим голосом, смахивая слёзы радости. — Ой… так может… отпразднуем?

— Отпразднуем? Что именно? Мы же ещё даже не—

— То, что всё хорошо! Чер, ты не понимаешь — у меня словно свинцовую наковальню с груди сняли!

— Только попробуй достать алкоголь… — Червид прищурился, заметив, как она потянулась к ручке серванта. — Второй раз я тебя из этой ямы вытаскивать не буду!

— Да чай я нам налью! Чай, Червид! — возмутилась Вивзиан, но губы её дрогнули в улыбке. — С пирогом. Ну какой же ты вредный старикашка!

Она достала баночку с травами и две маленькие чашечки.

— Люби такого, какой есть, — пробурчал Червид. Но в душе он смеялся — тихо и светло, словно ребёнок.

Пока Вивзиан суетилась у очага, старик незаметно вынул из-под лохмотьев мятый пергамент и развернул его на коленях. Почерк — неровный, нервный, но слишком знакомый, чтобы перепутать. Госпожа Эссэрид.

Он проверял это и раньше, но отчего-то, ему не верилось, что это так. Последние несколько дней он то и дело перепроверял письмо. То ли на подлинность, то ли на правдоподобность.

Ему казалось, что девочка в ещё большей опасности чем ранее. Но дело было не в его друзьях из Верховного Книгохранилища, нет. В чём-то более масштабном. Более запутанном.

В ближайшие дни девочке лучше вовсе не показываться в городе. В Книгохранилище она в безопасности. Но как тогда быть с Вивзиан? Та начнёт задавать вопросы. Жёсткие. Болезненные. На которые у Червида пока что нет ответов. Или есть, но недоступные для ушей Вивзиан.

Кроме того, прежде чем идти за девочкой, нужно убедиться: существует ли тот самый документ, о котором говорил Арцци? Пусть он любитель пошутить, но мальчика умный. А уж врать ему и вовсе не пристало. Если та странная бумага реальна, то Бургомистр, возможно, лишь вершина куда большего заговора, чем казалось на первый взгляд.

Ничего удивительного — но и ничего, что можно доказать без неопровержимых фактов.

Червид перевёл взгляд на Вивзиан. Сейчас — слишком опасное время для резких шагов. Оставить её одну — значит навлечь неприятности и на неё, и на себя. Показаться у Бургомистра без веской причины — ещё хуже.

Но как объяснить ей, почему он внезапно идёт к тому, которого она всей душой ненавидит вместо того, чтобы спасть такую родную для неё Мию?

Что сказать? Что придумать? Как избежать правды, которая разрушит всё?

— Что там у тебя? — Вивзиан внезапно заглянула через стойку.

— А? Да так… канцелярщина. — Червид поспешно сложил письмо и затолкал под лохмотья. — Сама знаешь, Бургомистр всё на меня валит. Бумаги, отчёты…

— Ох, не напоминай. — лицо Вивзиан мгновенно померкло. — Мне и так тошно, оттого что Бритт снова шастает по улицам, а ты ещё и этого упомянул.

Червид удивился.

— Бритт? Я думал, он… не в состоянии.

— А я-то как думала... — зло хмыкнула она. — Даже надеялась. Но нет. Морду перемотал бинтами и теперь выставляет себя жертвой. Только лучше стал, честное слово. Теперь хоть, эта его мерзотная улыбка не видна.

Она тяжело плюхнулась на стул, но в ту же секунду из кухни протянулся пронзительный, резкий свист чайника.

Звук будто хлестнул её по мыслям — она вздрогнула, встрепенулась и тут же вскочила, поспешно снимая чайник с огня.

Наполнив чашки горячим чаем, Вивзиан вернула чайник на место и уже тянулась обратно к стулу, когда снова раздался свист — резкий, тонкий, противный.

— Ох, кажется, я забыла потушить огонь. — нерешительно усмехнулась она и машинально обернулась к очагу.

Но Червид поднял клешню, останавливая её на полпути.

— Нет. — сказал он низко, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Это не чайник, Вивзиан.

Он медленно повернул голову к двери. Взгляд его стал стеклянным, цепким, как у зверя, уловившего запах хищника.

— Это элитонский свисток.

Снаружи раздался чей-то возглас. Затем, послышались тяжёлые, глухие шаги. Ночная улица подозрительно оживилась.

Червид поставил чашку на стойку — почти бесшумно, но рука его дрогнула.

Вивзиан нахмурилась.

— Что, во имя Демиурга, они там опять вытворяют?

Червид же поднялся со стула, и стремительно направился к двери.

— Не знаю. — буркнул он. — Но явно что-то не хорошее.

* * *

Кромешники-элитоны метались по улицам Кострища, словно стая бешеных мёрлогов. Их глаза вспыхивали в темноте ярче фонарей, что они волокли за собой, а из разомкнутых ртов тянулась ядовитая пена. Движения их были рваными, как у марионетки, которую дерзкий кукловод дёргает за нити слишком резко; изломанные тени ползли по стенам, становясь темнее самой тьмы.

Чернильные пальцы скользили по бочкам и корзинам, выискивая нарушителей, а тяжёлые шаги дробили мостовую, будто отсчитывали время до неминуемой беды.

Арцци, Айла и Лэй лишь чудом избежали столкновения с одним таким кромешником: они нырнули в подвал пекарни, цокольное окно которой Арцци успел вскрыть отмычкой — пальцы дрожали, но привычная ловкость не подвела.

Теперь они лежали на широком столе для замеса теста — плотно прижавшись друг к другу, стараясь не шелохнуться. Воздух был густым, пах дрожжами и пеплом. Арцци чувствовал, как сердце колотится так яростно, что готово вырваться наружу и само сдать их всем кромешникам. Девчонки дрожали, но молчали; Лэй прикусила губу до крови, Айла спрятала лицо за ладонями.

Кромешник замер у окна.

Его уродливый силуэт заслонил остатки уличного света, и на мгновение показалось, что сама тьма заглянула в подвал. Он втягивал воздух — длинно, с шипением, будто собираясь высосать запахи из комнаты. Затем подался вперёд, пытаясь разглядеть то, что скрывали от взора тени.

Арцци закрыл глаза. Ненадолго — всего на миг. Но и этого оказалось достаточно, чтобы представить, как чёрные руки протягиваются к ним из мрака и безжалостно сжимают их хрупкие шеи.

И вдруг — кромешник отступил.

Резко, будто услышал зов, который был важнее добычи. Он прошипел что-то себе под нос, и его шаги — тяжёлые, дробящие — заторопились прочь.

Мимо окна пронеслись ещё несколько пар сапог.

А следом — тишина.

Такая глубокая, будто город перестал дышать.

Тишина в подвале стояла такая густая, будто в воздухе растворилась сама возможность издать звук. Арцци медленно приподнялся со стола и, опираясь о холодный камень стены, осторожно выглянул в окно. Снаружи виднелась лишь чернота ночи — и пара старых, замызганных сапог, остановившихся в нелепо-прямой позе, словно их обладатель уже знал, где притаилась его добыча.

У мальчишки перехватило дыхание. Он обернулся к девочкам и быстро, отчаянно замахал руками, требуя абсолютной тишины. Затем, едва дыша, он сполз со стола и, согнувшись, переполз к центру подвала. Айла и Лэй без колебаний последовали за ним, юркнули за громоздкие мешки с мукой — и лишь тогда позволили себе чуть слышный вздох.

— Как минимум один из них понял, где мы… — прошептал Арцци, кивая в сторону окна. Голос дрогнул.

— И что теперь? — Айла шептала резко, будто каждое слово резало ей горло.

— Через дверь не выйдем, — напомнила Лэй. Она указала на лестницу, ведущую вверх, где висела прочная засовная планка. — Замок с другой стороны.

— Нужно думать. Нужно… — пробормотал Арцци, обхватив свой хвост — тревожно, судорожно, словно это могло удержать мысли на месте. — Дверь закрыта, так. Окно под охраной. Мы ниже уровня площади. Что если спрятаться? Нет, тогда мы выйдем лишь под утро. Привлечь внимание? Нет, шуметь нельзя, тогда сбегутся остальные…

Он начал перечислять варианты — всё более безумные, отчаянные, жестокие. Голос его становился всё громче, более сдавленным; глаза заблестели от слёз, которые он уже не мог сдерживать.

— …мы… мы можем выбить дверь. Да, выбить… И как только на шум придут, мы… мы нападём… если втроём, то… Нет, их будет больше...

— Перестань, Арцци, нас же услышат. — схватила его за грудки Лэй. Всё в её теле билось и дрожало.

— А потом… другие… они прибегут… тогда… тогда спрячемся… а они… выбьют двери… нет… тогда…

— Арцци!

— ...мы обманем их и...

Лэй, дрожавшая до этого как листок, вдруг вскинулась — и звонко ударила его по щеке. Звук разнёсся по подвалу, хлёсткий, как сухая ветка.

Шорох снаружи последовал мгновенно.

Айла и Лэй прильнули к Арцци почти одновременно, будто надеялись закрыть его от мира собственными телами. Но было уже поздно: у окна снова появилось лицо.

Искажённое. Полускрытое спутанными, грязными, длинными волосами. Глаза — бледные, безумные, словно две луны, от которых можно ослепнуть.

— Я знаю, что вы здесь… — прошипел мёртвый, женский голос. — Я слышу, как вы дрожите в темноте…

Айла невольно пискнула, но мгновенно зажала себе рот.

Из окна начали сползать волосы — комьями, как сырой мох. Следом втиснулось тощее тело, выгибаясь и продавливаясь в узкую раму так, будто в нём вовсе не было костей.

— Не бойтесь, детишки… — прошептала она, вытягиваясь на столе. — Тётушка Синитра не причинит вам боли. Идите ко мне… я угощу вас сладеньким…

Она поднялась — вся узловатая, искривлённая, как корень старого дерева. На ней висело платье, когда-то цвета лазури, теперь же — затёртое, перемотанное ремнями и пропитанное давним запахом плесени. Руки — длинные, вялые, будто бы две тени решили стать настоящими конечностями и примерили её кожу.

Кромешница ступала по подвалу так тихо, будто под ней было не каменное полунощное помещение, а свежевыпавший снег. Она вслушивалась в тьму, словно слышала там биение каждого сердца.

— Не заставляйте меня злиться, детки… — протянула она, голос переломился на середине слова: от медовой сладости — к скрежету ножа о кость. — Вы ведь не хотите наказания? Нет-нет… не хотите. Давайте лучше играть. В прятки… хороший выбор. Очень хороший.

Каждый её шаг был пыткой. Каждая пауза — ещё худшим испытанием.

И дети знали: она ищет. И найдёт — если они ошибутся хотя бы вдохом.

Синитра, едва ли не хищно втянув воздух, резко переместилась к ближайшим ларям и бочкам. Она проводила когтями по крышкам — медленно, с наслаждением, оставляя на древесине глубокие, как трещины в старой земле, царапины. Затем одним рывком срывала крышку и, заглянув внутрь, смешливо шипела от разочарования. Звук её шагов — мягкий, но рваный, — был страшнее топота.

Друзья не смели даже дышать. Страх, исходивший от кромешницы, был почти осязаемым — тяжёлым, как тёплый, тухлый воздух погреба. Казалось, что если она обернётся хоть на миг, то её вздутый, исказившийся лик станет последним, что они увидят в своей жизни.

Но Айла вдруг осторожно потянула Арцци и сестру за руки и указала на узкую щель между стеной и тяжёлым шкафом впритык к мешкам с мукой. Лэй едва заметно кивнула — это был их единственный шанс.

Синитра тем временем добралась до очередной бочки. Она сорвала крышку с ужасающей легкостью, будто играла с игрушкой. Заглянув внутрь, она вдруг замерла. Её лицо, похожее на вытянутую маску, наклонилось так низко, что дети услышали, как с её рта капает вязкая слизь. Кап… кап… — всплески о воду внутри бочки звучали как удары сердца, но чужие.

— Ты лучше всех, Синтира… — прошелестела она себе под нос елейным шёпотом. — Ты лучшая мать. Самая красивая. Самая любимая. Никто с тобой не сравнится…

Пока она тонула в сладком самообожании, дети осторожно отползли в сторону шкафа. Айла первой юркнула в щель, затем Лэй. Только Арцци оставался снаружи, пытаясь не дрожать. Щека до сих пор горела от пощёчины Лэй, но именно она удерживала его сознание в фокусе. Хотя… сейчас он смотрел на кромешницу — на то, как ломается её улыбка, как хрип становится всё более рваным — и внутри у него всё снова спутывалось в ком. Страх… брезгливость… жалость?

Он не понимал. И это мешало.

— Тебе никто не нужен. У тебя есть ты. И ты уже стала единой целой с собой. Ты краше богинь. Ты воплощение любви. Остальные лишь мусор. Ничтожный мусор...

Синитра, будто почувствовав собственный разлом, вдруг застонала — глухо, болезненно, как зверь. Этот звук пробрал Арцци до костей. Он потянулся к щели, но едва начал движение, как коленом ударился о край шкафа. Тот дрогнул и выдал его — словно сам решил отдать мальчишку хищнице.

Кромешница взвизгнула. Она отпрянула от бочки так резко, что вода плеснула на пол, а сама она бросилась на звук, изогнувшись в неестественную дугу. Девочки вскрикнули, и Синитра повернула голову в их сторону.

Мир будто содрогнулся.

Арцци, прижатый к стене и понимающий, что секунды — всё, что у них есть, — собрал всё, что осталось от сил, и обеими ногами изо всей мощи толкнул шкаф. В ушах звенело, но он слышал, как тяжёлые дверцы и полки дребезжат, как тысячи мелких металлических предметов, хранящихся внутри, звенят, сталкиваются, падают — и сам шкаф рушится, накрывая кромешницу. Раздался хриплый, неестественный вопль — яростный, сорванный. От её прежней притворной ласковости не осталось ничего. Лишь чистый, выжигающий яростью ужас.

— Бежим! — сорвалось с губ Лэй, хотя никто не ждал команды.

Все трое устремились к окну. Сверху уже звучал грохот: элитоны выбивали дверь пекарни. Дерево трещало под их ударами, словно живое существо, которому ломают хребет.

Арцци подсадил девочек к окну — они ловко ухватились за раму и исчезли в ночи. Затем он метнулся к мешкам с мукой и изо всех сил толкнул один из них. Мешок лопнул, осыпая подвал облаком белёсой пыли — густой, плотной, скрывающей всё под собой, словно туман на болоте.

Тяжёлые шаги уже грохали на лестнице.

Мальчишка подбежал к окну, взобрался на раму, чувствуя, как воздух позади содрогается от рычания элитонов — и, не оглянувшись, выскользнул наружу в холодную, спасительную тьму.

* * *

Червид и Вивзиан быстро шагали по пустынной улице, пока с противоположной стороны нарастали рыки, шипения и ругательства кромешников. Тени метались по стенам, будто стая разъярённых зверей. Один из элитонов резко выскочил к Червиду — в глазах блеснуло предвкушение: сейчас схватит «нарушителя» и получит похвалу.

Но Червид отреагировал мгновенно. Он схватил кромешника своей мощной клешнёй так резко и больно, что тот захрипел. Старик рявкнул:

— Что за шум вы подняли, посередь ночи?! Всем живо на места, выродки!

— Ты мне не указ, старик! — прошипел элитон, брызгая желчью. — Мы ловим нарушителей комендантского часа, и ты — не исключение!

— Ты прекрасно знаешь, что я тоже состою в отряде! — Червид тряхнул его так, что у того хрустнули суставы. — И знаешь, что вы не имеете права хватать никого, пока тот не признан причастным к преступлению!

— Больше нет, старый хрыч, — рыкнул кромешник. — Бургомистр приказал хватать всех, кто не соблюдает закон. Всех. — Он повернул голову к Вивзиан. — Включая эту мерзкую Светлую, что постоянно отказывается от обысков.

— Да как ты смеешь… — начала вспыхивать Вивзиан.

Но Червид резко прервал её:

— Живо пошёл, и сообщил обо мне остальным. И не дай Демиург, вы там снова нажрались до полусмерти… — Он стукнул клешнёй о клешню, демонстративно, громко, и отшвырнул элитона в сторону, будто тряпичную куклу.

Тот только гаркнул, перекувырнулся, мгновенно вскочил и, оскалившись, побежал вперёд.

— Держись рядом со мной, Вивз, — ровно сказал Червид, хотя голос его чуть дрогнул. — Боюсь, сегодня может быть особенно опасно.

Вивзиан уже открыла рот, чтобы возразить, но слова застыли в горле, когда она увидела, что творится впереди: целые рои элитонов. Они метались, как обезумевшие нархцэры, врывались в переулки, выскакивали обратно, рычали, выискивали добычу. Их фонари сновали по стенам, как хищные глаза.

Улицы Кострища превращались во что-то совсем иное — в логово, где сама жизнь становилась преступлением.

Червид и Вивзиан поспешили к месту хаоса, и с каждой секундой зрелище становилось всё ужаснее. В тёмных окнах мелькали бледные лица горожан, кто-то торопливо закрывал ставни, кто-то, наоборот, замер в проёме, не в силах отвести взгляд. С соседней улицы раздавался детский плач. На балконе старого дома дряхлый старик свешивался через перила, цепляясь за них трясущимися руками — словно мир под ним раскачивался.

Впереди раздался грохот. Червид ускорился, и Вивзиан пришлось почти бежать следом. Рёв элитонов теперь наполнял собой весь квартал. Ещё грохот — громче.

Вскоре стало ясно, что почти весь отряд собрался возле одного-единственного здания. Треск дерева, топот сапог, чей-то визг. Червид и Вивзиан увидели, как с десяток кромешников пролетают в пекарню, буквально вбивая дверь внутрь, в то время как остальные, стоя на улице, смеялись, размахивая руками и подсуживая друг друга словом.

— Какого Адархана тут происходит?! — взревел Червид так, что воздух дрогнул.

Кромешники замерли. Голоса мгновенно стихли.

— Вы совсем с ума посходили, идиоты?! — старик шёл к ним, не снижая громкости. — Вы на часы смотрели?! Кто дал вам право ломать дверь?!

Десятки зловещих глаз впились в него, яростных и пустых. Элитоны, словно призраки, двинулись всей массой вперёд, озаряя лик старика немигающим взглядом.

— Как уполномоченный книгодержец Бургомистра и официальный член отряда, я требую объяснений! Немедленно! — гаркнул Червид.

И к его удивлению, ответ последовал сразу же.

— Трое мерзких, наглых детишек, которые ежедневно нарушают комендантский час, старик, — прозвучал слабый, но желчный и противный голос. — Были замечены на улицах вновь.

Из толпы выступил элитон с головой, полностью замотанной в небрежные, старые бинты. Они свисали клочьями, местами почернели, местами напитались засохшей кровью. Из всей этой белёсой тряпичной мешанины виднелись лишь один жёлтый глаз и часть рта — губы которого, были усеяны шрамами от ожогов.

— Бритт… — выдохнула Вивзиан, с трудом удерживая себя от того, чтобы броситься на него.

— Что ещё за дети? — Червид резко шагнул вперёд, закрывая её собой. — Почему мне не доложили?

— Ты не был на посту, старик, — рявкнул Бритт, хромая, но идя прямо на него. — Развалился у этой дуры. А Бургомистр приказал хватать всех. Даже мелких. Ему надоело ежедневно видеть того светлого кенари, что ползает вокруг ратуши после отбоя.

Он подошёл совсем близко. Из уголков его рта непрерывно стекала густая слизь, капая на камни.

— А сегодня мы засекли и его… и его подружек.

— Ты и пальцем их не тронешь, ублюдок, слышишь меня?! — взорвалась Вивзиан. Она рванулась вперёд так резко, что едва не опрокинула Червида, пытаясь прорваться к Бритту. — Если понадобится — я тебе оставшуюся половину тела выжгу! Помяни моё слово!

Бритт издал свой отвратительный смешок — сиплый, булькающий, едва похожий на смех живого.

— Слышали? — обернулся он к элитонам, театрально разводя руками. — Она меня не только оскорбляет, но ещё и угрожает мне расправой.

Он сделал медленный шаг вперёд — так, что бинты его лица почти коснулись лица Вивзиан. Та даже не дрогнула, но в её взгляде полыхал такой ненавистный жар, что небо могло бы вспыхнуть.

— В первый раз тебе это сошло с рук, — прошипел Бритт. — В следующий… тебя уже никто не спасёт.

Он перевёл единственный свой глаз на Червида.

— Даже он.

В этот момент из пекарни выбрались пятеро элитонов. Их тела были припорошены белой мукой, а одна — тощая кромешница — прихрамывала и тихо поскуливала. Тот, что шёл впереди, подошёл к Бритту, наклонился и прохрипел:

— Они сбежали, капитан. Но мы нашли это.

Он протянул серебристую связку.

Бритт ухмыльнулся — губы растянулись, обнажив облезшие, обожжённые ткани рта — и потряс связкой прямо перед лицом Червида. В его слюне снова поднялась густая пена.

— Как думаешь, старик, — процедил он, — тянет ли это на преступление? Отмычки, проникновение в частную собственность… Всё по правилам?

У Червида похолодело внутри. Он смотрел на связку, как на смертный приговор. Но тут что-то мелькнуло в его периферии. Тени. Быстрые. Маленькие. Одна… две… три.

Слишком заметно.

Бритт проследил взгляд старика — и его глаз зло блеснул.

— Живо! — гаркнул он. — Обыскать ту часть улицы! Всех, кого увидите — хватать без разговоров! При необходимости — применять силу!

Он вытащил из внутреннего кармана ржавый, перекошенный пистоль — словно специально для того, чтобы Вивзиан видела каждое его движение — и смакуя каждое слово, добавил:

— А если будут сопротивляться… стрелять на поражение.

И, прежде чем Вивзиан успела сказать что-то поперёк, помчался вслед за остальными, заливаясь отвратительным смехом.

— За мной, — резко бросил Червид и потащил Вивзиан за собой, почти волоком.

— Куда ты меня тащишь? Нам детей спасать надо! — процедила она, ощущая, как защемило плечо.

— Именно за этим! — рыкнул он. — Я видел, куда они побежали. Если опередим элитонов — успеем хотя бы прикрыть их.

Этого хватило. Вивзиан, забыв о боли, вырвалась вперёд и рванула в ближайший переулок.

За спиной уже раздавался оглушительный грохот: кромешники искали нарушителей с каким-то нездоровым остервенением. У одних в руках были дубинки, у других — пистоли. Теперь никто даже не притворялся, будто действует аккуратно: бочки разлетались в клочья, коробки швыряло в стороны, двери сараев выбивались так, что рамы выворачивало из стен.

Червид и Вивзиан держались подальше от безумной охоты, петляя между домами, вглядываясь в тёмные просветы между заборами.

— Ты их видишь? — дрожащим голосом прошептала Вивзиан. — Я не вижу их, Чер…

— Спокойно, — ответил он, хоть и сам едва держал голос ровным. — Они побежали влево от пекарни. Если их ещё не схватили, они успели добежать до склада и…

Он замолчал на полуслове.

— Склад. — глаза старика расширились. — Точно. Я же поймал там Арцци, когда он сговаривался с тем импри. Помнишь?

— Думаешь, они там?

— Более чем. Осталось только—

Он не договорил. Из-за угла, будто вынырнув из самой тени, выскочил Бритт — с пистолем на изготовку и двумя элитонами за спиной.

— Что, прикрываешь свою мелюзгу, жук? — выдохнул он, подступая вплотную. — Бургомистр узнает о твоих шашнях с нарушителями!

И вдруг Червид… усмехнулся. Легко, даже весело — так, что Вивзиан непроизвольно раскрыла рот.

— Какие шашни, Бритт? «На сей раз ты прав», —сказал старик совершенно серьёзно. — Было нарушение. Есть улика. Подозреваемых видели. А я — свидетель. Как же я могу защищать тех, кто нарушил закон?

— Не вздумай играть со мной! — Бритт почти захрипел. — Я чую, чую, как ты покрываешь этих недоносков!

Он сделал шаг вперёд, пистоль чуть поднялся—

— Вон они! — внезапно выкрикнул Червид, указав клешнёй в дальний переулок.

Сопровождающие Бритта рванули туда, даже не успев осмотреться. Бритт зарычал, но бросился следом за ними — на бегу оглянувшись и ткнув пистолем в сторону Червида:

— Сегодня явишься в ратушу в качестве свидетеля, старик. И только попробуй выкинуть какой-нибудь фокус… или сказать Бургомистру, что ничего не видел.

С этими словами он исчез в мраке переулка, оставив за собой тяжёлый запах ржавчины и угроз.

Червид и Вивзиан, не теряя ни секунды, сорвались с места и бросились в противоположную сторону — туда, где Бритт точно не стал бы искать. Они петляли между тесно стоящими домами, ныряли в тёмные проходы, дважды возвращались назад по собственным следам, — на случай, если кто-то решит проследить за ними.

А в это время Арцци, Айла и Лэй, запыхавшиеся и выбитые из колеи, метались по улицам, перебегая от стены к стене и от одного покосившегося дома к другому. Они всё дальше уходили от центра поисков, но облегчения это не приносило. Куда бы они ни свернули — повсюду таилась опасность.

Некоторые кромешники-элитоны всё ещё сторожили подходы к ратуше: тени их фигур ни на миг не покидали переулков, а глаза поблёскивали в темноте, словно у зверей. Даже поднятая тревога не заставила их покинуть посты. Из-за этого троице приходилось надолго замирать под крыльцами, забиваться за заборы и прятаться под навесами хлипких сараев. И каждый раз, когда угроза проходила мимо, сердце не облегчалось — наоборот, сжималось сильнее.

Стены ратуши давили на них, будто были живыми. Огромными. Невыразимо тяжёлыми.

Не просто здание — крепость. Цитадель, где за каждым окном могла скрываться ловушка, а за каждой дверью — чудовище. Городской символ закона, который давно стал символом страха. Обитель тьмы, лжи… и власти.

Убедившись, что проскочили незамеченными, трое друзей подобрались к ратуше и юркнули за одну из её обшарпанных, облупленных колонн. Они прижались к камню, ловя каждый звук, каждое дрожание земли — и только теперь поняли, насколько громко дышат.

— Слушайте, — Арцци положил руки на плечи близняшкам и почти беззвучно прошептал: — Сейчас полезем наверх. Всё как раньше: вы сидите за портиком, а я проникаю внутрь. Следите за улицей… но ни за что не высовывайтесь, хорошо?

— Да, — пискнули сёстры в унисон.

— Отлично. Вы умницы. Ещё немного, чуть-чуть… завтра будем вспоминать эту длинную ночь со смехом, честное слово. — он сказал это скорее себе, чем им, хоть и попытался улыбнуться.

Арцци выглянул из-за колонны.

— Никого. Лезьте первыми, я подстрахую.

Айла и Лэй кивнули и начали подниматься, цепляясь пальцами за рельефные выступы и переходя с колонны на стену. Их движения были лёгкими, почти охотничьими — но каждая секунда тянулась как век.

Арцци судорожно втягивал воздух. Очки запотели так сильно, что мир превратился в мутное пятно. Он пару раз протёр стёкла краем рубахи — слишком резко, слишком долго высовываясь из-за колонны, но иначе не мог: если их заметят, он должен успеть привлечь внимание на себя.

— Арцци… Арцци, мы добрались, — донёсся сверху едва слышный шёпот.

Он поднял голову. На фасаде ратуши, держась полубоком, близняшки осторожно продвигались к портику. За ним темнел узкий выступ из старых досок — едва заметный в хаосе архитектуры, но достаточно широкий, чтобы укрыть за собой ребёнка. Наверняка остался ещё со времён давней реставрации — забытый всеми, но не Арцци.

Мальчишка кивнул и начал карабкаться следом. Физически ему это давалось легче, чем девочкам, но страх… страх парализовывал мысли. Высота всегда пугала его, но истинный ужас поселился в нём в ту ночь, когда они впятером — он, Даном, Миа и Айла с Лэй — лезли сюда же, только по старой ржавой лестнице. Тогда он «просто» терпеть не мог высоты. А когда лестница сорвалась вниз и рухнула на камни, отрезав им путь назад, — панически боялся любого её проявления.

Сейчас он не смотрел вниз. Он заставлял себя думать, что лежит на полу, а всё происходящее — лишь игра, иллюзия, где он делает вид, что может сорваться. Это помогало. Но не избавляло от дрожи в руках.

Прыжок.

Арцци уцепился за колонну и продолжил подъём. На колонне было хуже всего — она круглая, неудобная. Когти раз за разом скользили по резьбе, срываясь, оставляя почти неслышимые царапины. Только длинный хвост удерживал равновесие, цепляясь за стену позади и помогая мальчишке подтягиваться.

Ещё один прыжок.

Когти впились в карниз. Арцци подтянулся и, наконец, оказался на фасаде — всего в паре метров от портика. Айла и Лэй уже исчезли из виду, чуть слышно шушукаясь в укрытии.

Мальчишка не задержался. Перевёл дух — осторожно, чтобы не сорваться — и начал движение в противоположную сторону. Ему нужно было добраться до края здания, перебраться на торец и пробраться к окну, через которое можно проникнуть внутрь.

Он двигался крайне осторожно, не позволяя себе смотреть вниз. Только вперёд. На площадь. На кромешников с фонарями, метущихся по правой стороне города, словно мухи над падалью. На стены атриума, покрытые копотью, где всё ещё болтались в ветре обрывки знамён — жалкие остатки некогда великого города.

Добравшись до угла, Арцци осторожно перебрался на торец… и сразу застыл.

На крыше соседнего дома стоял кромешник. Тот шарил взглядом по улице, приближаясь к краю, то и дело меняя позицию и упираясь когтями в облупленную дымовую трубу.

Арцци, едва не потеряв равновесие, отпрянул назад, прижимаясь грудью к холодной стене, и метнулся обратно на фасад. Сердце колотилось так, что казалось, хищник наверху услышит его.

Не успел он выдохнуть, как снизу появились ещё двое. Один, щурясь от дыма сигареты, шёл от входа. Второй вывернул из-за угла — прямо под тем местом, где секунду назад стоял Арцци. Они обменялись быстрым взглядом и разошлись, каждый — своим путём. Курящий свернул за угол… и тут мальчишка заметил, как кромешник на крыше подал ему едва уловимый знак.

Курящий остановился и что-то сказал наверх. Тот на крыше еле заметно кивнул.

— Блеск, — процедил Арцци сквозь зубы. — Туда не попасть. Придётся использовать второй вариант.

Он ненавидел этот вариант.

Но выбора не было.

Сжав зубы, Арцци уцепился за раму ближайшего окна и стал подтягиваться выше. Здесь выступов почти не было — гладкая, холодная стена, крошечные рытвины, непредсказуемая штукатурка. Приходилось выгибаться и цепляться когтями за всё, что могло выдержать вес.

Он двигался медленно, стараясь не хрипеть, не шкрябать, не шуршать одеждой об камень.

Взбирался — к окну третьего этажа.

Там находился кабинет Бургомистра.

Но проникать туда сразу было рискованнее всего. Во-первых, лестница от кабинета была всего одна — отрезанный путь назад. Во-вторых… Арцци не знал, там ли сейчас Бургомистр, или же прямо в кабинете. Или же на этаже стоят элитоны, которые только и ждут, чтобы кто-нибудь посмел нарушить последние крупицы закона.

Тем не менее, мальчишка продолжал карабкаться — решительно, упрямо, почти отчаянно.

Оттолкнувшись ногами от очередного выступа, он одним рывком достиг рамы третьего этажа, и, вцепившись когтями в край, взобрался на подоконник. Камень жалобно скрипнул, но выдержал.

Справа темнел балкон — тот самый, на котором Бургомистр появлялся время от времени. Нечасто… но достаточно, чтобы в любой момент вынырнуть оттуда в клубах едкого дыма.

Арцци знал: возможно, двери на балкон и не заперты. Он мог бы проверить.

Но он не посмел даже приблизиться.

Железная ограда, сорок лет ржавевшая под дождями и гарью, казалась настолько ненадёжной, что просто смотреть на неё было страшно.

Ползти же по ней, рискуя обрушиться вниз — вместе со всей конструкцией — было выше сил.

Осторожно присев, Арцци просунул когти под створку окна и потянул вверх. Окно поддалось не сразу: сперва скрипнуло, заело, снова скрипнуло — и лишь затем неохотно поднялось почти наполовину. Этого хватало. Не теряя ни секунды, Арцци скользнул внутрь ратуши и мягко опустился на пыльный деревянный пол.

Он оказался в коридоре, который, казалось, никуда не вёл. Узкий проход тянулся вперёд, затем поворачивал направо. Там находился кабинет Бургомистра. А прямо перед ним, должна была располагаться лестница на второй этаж. Ступая как можно тише, мальчишка прокрался к повороту и прижался к стене. Тишина. Осторожно выглянув из-за угла, он убедился: никого. Сделав шаг, Арцци двинулся дальше.

Слева уже маячила старая лестница, состояние которой оставляло желать лучшего. Впереди располагался коридор — близнец предыдущего. Справа — деревянная дверь, вся испещрённая царапинами и вмятинами.

Не особо рассчитывая на удачу, мальчишка потянул за ручку — и, к его удивлению, дверь оказалась не заперта. Но входить он не спешил. Если дверь открыта, значит, Бургомистр где-то поблизости. Быть может, даже в самом кабинете. Нужно было придумать, как это проверить.

— Арцци... — вдруг донеслось откуда-то снизу. — Арцци, ты слышишь?

Мальчишка вынул из кармана пробку и шепнул:

— Да. Что у вас?

— В ратушу идёт Червид. С ним Бритт, — сдавленно предупредила Айла. — Они обсуждают встречу с Бургомистром.

— Проклятье. Я только добрался до кабинета, — выругался Арцци, но тут же взял себя в руки. — Ничего, справлюсь. Оставайтесь на местах и следите за входом. Если придётся бежать, вы меня выведите.

С этими словами он сунул пробку обратно в карман и осторожно постучал в дверь. Тишина. Постучал сильнее — снова ничего. Что ж, была не была.

Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Кабинет был пуст. По-настоящему пуст: кроме отсыревшего стола, трёх стульев, драного кресла, картотеки и занавесок, скрывающих выход на балкон, здесь больше ничего не было.

Первым делом Арцци метнулся к картотеке. Он торопливо выдвигал по несколько ящиков сразу, надеясь найти хоть что-то связанное с Мией. Но бумаги были раскиданы вразнобой, и ни одна не имела пометок или признаков важности. Ничего нужного. Тогда мальчишка бросился к столу.

В первом ящике нашёлся целый склад полупустых бутылок с выдохшимся вином, а среди них — несколько бумаг о повышении налогов и найме работников. Во втором лежали сигары, мешочек с порохом и свинцовые пули. Третий… не поддавался. Арцци опустил голову и увидел замок. Сердце ухнуло. Он похлопал себя по карманам — и ощутил настоящий ужас: отмычки пропали. Он даже не заметил, когда лишился их.

Сейчас, когда шанс вытащить самые грязные секреты Бургомистра был прямо перед ним, он оказался без своего главного инструмента. В ярости Арцци стукнул по столу и попытался силой выдернуть ящик. Но в ту же секунду послышались голоса и шаги. Бежать было бессмысленно: стоит ему выйти — и на лестнице его схватят. Даже если он успеет добраться до окна, один выстрел положит конец всей его авантюре.

Не придумав ничего лучше, Арцци прошептал: «Облифиарис» — и юркнул под стол.

Тело мальчишки почти слилось с окружением. Почти — потому что любое его движение рождало рябь в воздухе, словно на глаза легла водяная плёнка. Тени кривились, касаясь его, а круглые очки, хоть и невидимые, всё же отбрасывали едва заметные блики на противоположную сторону стола. Именно этого он и боялся, когда использовал чары на улице: там его неопытность скрывал мрак, но здесь… здесь он был чуть ли не фонарным столбом посреди поля.

Шаги приблизились к двери. Арцци съёжился и прикрыл лицо руками. Дверь резко распахнулась.

— ...это не значит, что они избегут наказания, господин Клицциар. Проникновение в частную собственность — серьёзное преступление. А нападение на элитона карается заключением сроком на месяц, — раздался скрипучий голос Бургомистра, стремительно приближавшегося к столу.

Позади него, развалистой походкой, шли Червид и Бритт, сопровождаемые ещё двумя элитонами.

— Я понимаю, господин Бургомистр, — сказал Червид, приложив клешню к груди. — И всё же, дети могли просто заиграться и пропустить комендантский час. Более того, отмычки могут вовсе им не принадлежать.

— Хватит нести чушь, старикан, — вмешался Бритт. — Синитра прекрасно видела всех троих. Они сбросили на неё шкаф.

— Конечно сбросили, она сама на них набросилась! И, между прочим, призналась, что готова была их придушить. Это, по-твоему, по-элитонски? — Червид резко развернулся, щёлкнув жвалами.

Бритт оскалился и навис над стариком. Элитоны по сторонам машинально потянулись к пистолям.

— Довольно грызни, — елейно произнёс Бургомистр, сбрасывая с плеч пальто на кресло. — Червид, старина, ты знаешь, как я к тебе отношусь. С бумагами ты справляешься так, что равных тебе нет. Я доверяю тебе, как никому. Но нарушение закона, особенно в такие дни, должно караться сурово.

— Сурово, не сурово… они дети. Выпороть — и дело с концом. К чему всё это насилие, не понимаю, — буркнул старик. Но Бургомистр лишь покачал головой. Его алые глаза упёрлись в зелёные глаза Червида, и на миг между ними мелькнула скрытая буря.

— К чему насилие? Дорогой мой друг, не стану скрывать очевидного, — он тяжело опустился в кресло, едва не задев под столом затихшего от ужаса Арцци. — Несколько поселений вокруг Кострища были уничтожены лишь потому, что их жители пожалели нарушителей порядка.

— Повторяю, они дети!

— Дети! — сорвался на крик Бургомистр. — Стали причиной падения Логовища, Червид! Из-за них поселение пало, и теперь на его месте роятся Эхитрисы. А это, между прочим, совсем недалеко от Кострища.

— Но ведь это совсем другое… — начал старик, но договорить не успел.

— Сядь, — процедил Бургомистр, указывая когтистым пальцем на стул.

Бритт ухмыльнулся. Поколебавшись мгновение, Червид покорно закатился на стул. Бургомистр извлёк из стола сигару, щелчком поджёг её. Его чёрный, бугристый лик окутал едкий дым, сквозь который проступали лишь алые глаза и широкая, хищная улыбка.

— До меня доходили слухи, что ты мешаешь элитонам в расследованиях, — лениво произнёс он, затягиваясь. — Нарушаешь комендантский час, якшаешься с жителями в рабочее время, укрываешь нарушителей от закона. Хочешь объясниться?

— Конечно, господин Бургомистр, — спокойно начал Червид. — Всё предельно просто. Я… — он ненадолго замолчал, а затем принял такой безобидный вид, что Арцци, смотревший на него снизу, не поверил глазам. — Я очень стар, господин Бургомистр. С бумагами ещё справляюсь, но служба в отряде выматывает. А эти пропажи детей… я переживаю. Вот и захожу к Вивз… то есть к госпоже Брантгерд, чтобы немного выпить. Ну, забыться, понимаете?

Бургомистр странно хмыкнул и перевёл взгляд на Бритта. Тот стоял позади Червида, разглядывая его спину так, будто пытался прочесть мысли. Наконец он кивнул.

— Выпить, значит? Не ты ли напоминал мне, что хитинцы смертельно не переносят алкоголь? — изо рта Бургомистра потекла нить слизи, чуть не задев руку мальчишки.

— Разумеется, господин Бургомистр. Но я не о алкоголе, а о Нектаре.

— Каком ещё нектаре? Хватит дурить нам головы! — буркнул Бритт и сжал плечо старика. Червид тут же вывернулся из хватки.

— Нектар амбрового древа. Для хитинцев он как алкоголь. По сути — смола, но, если её правильно приготовить… — Червид усмехнулся. — Согрешил: опрокинул пару кружечек в таверне. Не удержался. Готов понести наказание.

— На этот раз я прощаю тебя, Червид, — вновь мягко произнёс Бургомистр. — Понимаю, как тяжело в твоём возрасте. Однако… — он взглянул на Бритта. — Это не оправдывает укрывательства нарушителей. Улики, господин Таульдорф.

Бритт вынул из кармана связку отмычек и швырнул на стол. Бургомистр покрутил их в руках и процедил:

— Не местная работа. Слишком хороши для детворы.

— Вот и я о том! Может, они вообще не их. Может, пекарь купил… или какой-нибудь пришлый проник внутрь, а дети оказались там случайно. — Червид потряс клешнёй. — Может, это тот импри был, что газетами торгует.

Бургомистр скривился и поднялся.

— Этот вариант мы тоже проверим. Но сейчас мы займёмся поиском мелких негодников. — Он бросил отмычки обратно и подошёл к Червиду. — Что до тебя… на ближайшее время ты отстраняешься от службы. Хорошенько подумай, кому ты служишь, прежде чем вернуться.

Он жестом приказал всем идти к двери, и вся группа двинулась на выход. Арцци едва дышал, выглядывая из-под стола. И тут — его взгляд встретился с глазами Червида. Старик смотрел прямо под стол, и жвалы его медленно разошлись.

— Проблемы, господин Клицциар? — прошипел Бургомистр, делая шаг к старику.

Тот резко поднялся и пожал плечами.

— Нет, господин Бургомистр. Просто задумался.

— «Задумался» он, — передразнил Бургомистр и выпроводил его из кабинета.

Как только дверь закрылась, Арцци рванулся к столу, схватил отмычки и лихорадочно принялся вскрывать замок третьего ящика.

Концентрация спала, и мальчишка вновь стал видимым. Шерсть стояла дыбом, нос нервно подёргивался, очки съехали набок. Первые несколько отмычек не подошли: замок оказался куда сложнее, чем казалось. Ещё попытка — снова ничего. Руки дрожали. Несколько раз Арцци ронял отмычки, и только чудом они каждый раз падали на его колени. Любой звук мог его выдать.

Щелчок.

Ящик наконец поддался. Арцци вытащил оттуда стопку пожелтевших бумаг — и сразу понял, что нашёл не то, что искал. Совсем не то. Помимо указов, штрафов и личных записей Бургомистра, в ящике лежали списки жителей Кострища. Точнее — только его детей. Мальчишка отбросил ненужные бумаги обратно и жадно вчитался в текст.

В списке была отмечена каждая семья, имеющая детей. Несколько имён были вычеркнуты и помечены странным символом, похожим на паука. Рядом стояли какие-то цифры. Когда Арцци добрался до собственного имени, по его телу пробежали холодные мурашки. Рядом значилось имя его младшей сестры — Амисы. Оно тоже было вычеркнуто. Всматриваясь в строчку, мальчишка попытался подняться, но ноги подкосились, и он рухнул обратно в кресло.

Что это за список? Почему здесь только дети? Что означают эти цифры? Почему Амиса?

Мысли метались в голове, как вспугнутые птицы. Он снова и снова перечитывал имя сестры, не понимая, зачем Бургомистру понадобились записи всех пропавших детей. Когда он наконец попытался встать, с кресла соскользнуло пальто Бургомистра, и Арцци машинально схватил его. Решив, что хуже уже не будет, он обыскал каждый карман — и вытащил один-единственный лист пергамента. Развернув его, мальчишка одновременно ощутил и облегчение, и ужас.

Одно короткое распоряжение:

«Ликвидировать Миандру Таульдорф»

Не в силах ждать ни секунды, Арцци захлопнул ящик, спрятал списки детей и приказ о Мии в карманы и пулей выскочил из кабинета. Он рванул к окну, но из кармана раздалось:

— Арцци! Арцци, их слишком много! Они все на площади!

Ещё секунда — и он бы выпрыгнул прямо перед толпой элитонов, заполнивших площадь перед ратушей. Внизу стояли Бритт и Червид. Бургомистра, видно, не было. Игнорируя зов девочек, Арцци бросился к лестнице… но понял, что в ловушке. Шаги Бургомистра приближались стремительно. Единственный выход — снова в кабинет.

Он влетел внутрь, кинулся к занавескам и со всей силы надавил на дверцы балкона. Те распахнулись. С балкона его тоже было видно, но, если постараться — можно попробовать спуститься на этаж ниже, а оттуда — на портик, где ждали Айла и Лэй. Он перекинул ногу через ржавую ограду, когда позади раздался скрип двери. Бургомистр шёл прямо сюда.

Не желая попасться после всего пережитого, юный кенари торопливо перебрался через ограждение — и чуть не сорвался вниз. Мантия треснула, но когти спасли: он зацепился за карниз и лишь больно ударился лицом о стену. Стиснув зубы, он разжал пальцы и прыгнул на окно этажом ниже, но не удержался и рухнул вниз.

На миг всё замедлилось. В ушах — гул ветра, сердце будто осталось выше, очки слетели и блеснули в воздухе. Потом — резкая боль пронзила спину. Но вместо его собственного крика он услышал чужие.

Под ним что-то зашевелилось, охнуло и зашипело.

Арцци приподнялся — и увидел, что лежит прямо на девочках, вдавив их в мокрые опилки под деревянным навесом.

— Д-девочки? — выдохнул он.

— Арцци, слезь… — рявкнула Лэй.

— А! Да, прости, я… — он вскочил, помогая подругам подняться. — Вы целы?

— Если не считать того, что ты нас чуть не раздавил — то да, — пробурчала Айла, отряхивая волосы. — Хорошо, что мы тебя заметили, иначе ничего бы не успели.

— Ты нашёл, что хотел? — потирая затылок, спросила Лэй.

— Кажется… даже больше нужного, — признался Арцци. — Нам надо уходить. И под «уходить» я имею в виду — совсем. Они знают, что это были мы, и щадить нас не собираются.

Близняшки ахнули и переглянулись.

— Дядя Червид увидел меня, но не выдал, — продолжил Арцци. — Его отстранили от службы. Думаю… теперь ему можно доверять.

— Но куда нам идти? — всё ещё потрясённо спросила Айла.

— А родители? — почти плача, добавила Лэй.

— Не волнуйтесь. Мы останемся в городе. Просто… придётся немного пожить в другом месте. На складе, или, лучше, в архиве библиотеки. Если кромешники там ничего не найдут, больше они туда не сунутся. — Он обнял девочек. — Я попробую поговорить с Червидом и передать ему бумаги. Если всё, что задумал Бургомистр, окажется тем, что я думаю… город ему этого не простит. Никогда.

Близняшки мрачно кивнули и опустились на мягкую подстилку из опилок. Лишь теперь Арцци осознал: в погоне за правдой они загнали самих себя в ловушку — и, по всей видимости, подставили под угрозу собственных родителей. Оставалось лишь одно — затаиться и ждать, пока настанет благоприятный миг, чтобы выйти из укрытия.