Кладбище эонов (джен)

У исчезновения силы Гармонии оказались внезапные плюсы — Сандею не надоедали чужие эмоции и чувства. Синий костюм с приталенным пиджаком казался доспехом, защищающим его от всего мира. Костюм он дополнил запонками, черными перчатками, черно-синим галстуком и тишиной. Он даже подумал, что если сейчас испытает какую-то эмоцию, то это будет его собственная, чистая эмоция, не искаженная множеством настроек, которые он постоянно создавал для себя и для других. Но пока что ему не хотелось ничего чувствовать. Ощущение отсутствия было великолепным.

Когда Сандей с сестрой были детьми, на Пенаконии почти никто не знал, где находился особняк Вуда. Доступ в него был у ограниченного числа лиц. Но с течением времени все больше рабочих вопросов стали решаться из Гнезда. В особняке стали появляться сначала ближайшие советники и доверенные лица, затем начали проводиться деловые встречи и небольшие приемы. В последнее время, если рабочий процесс затягивался, Вуд устраивал, как он их называл, дружеские обеды. Обычно на них не приглашали больше трех-четырех человек, и к дружбе они не имели никакого отношения. Единственной темой за столом была политика. Впрочем, на Пенаконии все что угодно могло стать политикой. Но у иллюзорной открытости и кажущейся доступности была и обратная сторона — истинная причина, почему в Гнезде стали появляться посторонние. Из-за проблем со здоровьем Вуд все больше времени проводил в особняке и все реже его покидал.

Пока Сандей шел по подъездной аллее к дому, в котором вырос, упакованный в совершенное бесчувствие, все казалось ему по плечу. Он все вынесет. Любые вопросы, обмен любезностями, любые намеки, скрытые упреки — ничто не сможет его тронуть. Но когда двери стали открываться перед ним, сердце дрогнуло, и он замедлил шаг.

Вуд тоже был Настройщиком, как Мэйвен, как он сам и его сестра, Робин. С той только разницей, что Вуд никогда не использовал настройку. То, что он был Настройщиком, Сандей понял по косвенным признакам. Они никогда это не обсуждали. Про анимацию они говорили пару раз. Вуд объяснил ему, что это, рассказал несколько правил и приемов, но никогда ничего не показывал и не создавал анимации сам. На вопрос Сандея, есть ли кто-то еще на Пенаконии, кто может анимировать вещи, Вуд долго размешивал чай в фарфоровой чашке и ответил: «Возможно».

Оказавшись в доме и поздоровавшись с эрудроидом-дворецким, Сандей и следовавший за ним по пятам Берт пересекли просторный холл, двери из которого вели в рабочий кабинет Вуда, откуда доносились голоса, столовую, и обогнули широкую мраморную лестницу, которая вела на второй этаж. Они прошли в служебные помещения, где находились кухня, кладовые, комнаты для прислуги и лестница в подвал. Берт с интересом озирался по сторонам. Он неоднократно бывал в Гнезде, но не в подвале, разумеется. В подвале сначала шли стеллажи с бутылками вина, затем холодильные шкафы, затем еще металлические шкафы и полки до потолка, заставленные документами, подшитыми в папки. Завернув за один из стеллажей, Сандей опустился на колени и откинул люк в полу.

— Никто не обещал, что это будет просто, — пробормотал Берт, спускаясь в темноту по вертикальной железной лестнице.

Сандей включил фонарик на телефоне.

— Еще два уровня вниз, и мы в тоннелях.

Тоннели были секретным, охраняемым объектом Внутреннего кольца Пенаконии, и, разумеется, вход в них был строго запрещен.

— Что-о? Тоннели? — ужаснулся Берт. — И как это поможет нам попасть в Риф, который в Мире Грез?

— Почему тоннели охраняются и в них нельзя ходить?

— Ну, тут все коммуникации, кабели, трубы, насосы — все, что необходимо для жизнеобеспечения станции. Чтобы никто ничего не повредил.

— Здесь разрывы.

Берт шел в темноте за Сандеем, и ему все меньше и меньше нравилось то, что они делали. Последнее слово его откровенно напугало.

— Какие разрывы?

— Разрывы реальности. Можно войти в Грезы напрямую. Мы так делали с Пруди. Тут везде блокпосты и пропускные пункты ПСБ. Это она мне показала, как их обходить, и дала коды. Так что не волнуйся. Комфорта, как в Отеле, не будет, но и опасности нет никакой.

Они вошли в короткое и узкое ответвление тоннеля, заканчивавшееся тупиком. В тупике была дверь, замаскированная под цвет стены. Казалось, никто, никогда эту дверь не открывал. Стены вокруг двери были увешаны коробочками датчиков.

— Это и есть разрыв, — пояснил Сандей, вытащил из кармана монетку, покрутил ею между кнопками приборной панели на двери и открыл дверной замок. — Это стабилизированный разрыв под контролем ПСБ, они им пользуют иногда в своих целях. Мы тоже можем.

— Что-то мне дурно, — прошептал Берт.

Сандей приоткрыл дверь и бросил монету в темноту.

— Видишь, монета исчезла из реальности.

— Она появилась в Мире Грез?

— Именно. Мы точно так же можем спокойно попасть в Риф на пару часов и вернуться обратно. — Он широко раскрыл дверь, и Берт наконец увидел, что за ней находилось. Это была огромная картина, выше Берта ростом, выполненная в серо-голубых тонах, на которой были изображены три пары рук, разрывавших точно такую же картину. Полотно было сделано из голубоватого материала с ртутным отливом.

— Первичная мемория. Наши тела исчезнут из реальности? — Волосы у Берта встали дыбом.

— Ненадолго. Есть только два правила. Нельзя просыпаться. Как ты обычно возвращаешься из Грез? Ты просыпаешься. Возвращаешься в тело, которое лежит в чаше. Если прошел разрыв, просыпаться нельзя, тела в реальности нет.

— А второе? — спросил Берт.

— А… кхм, я его пока что не придумал. Просто постарайся держаться рядом.

Берту категорически не понравился ответ.

— Но мы точно сможем вернуться? Через этот же разрыв? С ним ничего не случится, пока мы будем отсутствовать?

— Если что-то и случится, мы создадим новый. Потому что ты — лучший Грезотворец своего поколения, забыл?

— То есть это я буду создавать разрыв? Я? — Берт в ужасе схватился за голову. Дверной проем, затянутый серебристой пленкой, слегка пульсировал, словно подзывая к себе. — Я такого никогда не делал. Ты делал? Я понятия не имею…

Не слушая дальше, Сандей шагнул в вязкую, серебристо-голубую материю.