FILE:LOVE V1.7.6 (гет)

Я проснулась от того, что Часослов пульсировал горячей болью в кармане.

В подвале было темно. Хейли спала на диване, свернувшись клубочком, амулет мерцал в такт её дыханию — то ярче, то тусклее, как живой. Эбигейл раскинулась на полу, обняв меч, как плюшевую игрушку, и что-то бормотала во сне — то ли заклинания, то ли ругательства. Себастьян лежал рядом со мной, его рука всё ещё обнимала меня за талию, дыхание было ровным и тёплым.

Я осторожно выскользнула из его объятий. Замерла на секунду — не проснулся ли. Нет. Он только перевернулся на другой бок и что-то прошептал. Кажется, моё имя.

Я села на край кровати, надела сапоги, завязала шнурки. Часослов в кармане пульсировал — тихо, настойчиво, как второе сердце, отсчитывающее последние удары.

«Время идёт».

Я посмотрела на друзей. На Хейли, которая пошла ради меня к ведьме и принесла амулет, до сих пор светящийся зелёным. На Эбигейл, которая была готова рубить головы любому, кто посмотрит на меня косо. На Себастьяна, который поцеловал меня под звёздами и сказал, что будет рядом.

— Простите, — прошептала я. — Я должна сделать это одна.

Я поднялась по лестнице, стараясь не скрипеть. Каждая ступенька норовила предательски застонать, но я ступала на носки, как вор, как призрак.

Дверь дома Робин открылась тихо — Себастьян смазывал петли месяц назад, ворча, что «этот скрип сводит с ума». Я выскользнула на улицу.

Ночь была тёмной, безлунной. Звёзды спрятались за тяжёлыми тучами, и воздух пах дождём. Не рассвет — до утра ещё часа три. Самое глухое время, когда даже собаки не лают, а спят, свернувшись в будках.

Я выбрала это время не случайно. Днём он ждал бы меня. Вечером — тоже. А в предрассветный час, когда мир замирает между сном и явью, возможно, он будет слабее. Код будет уставшим. Или хотя бы застигнутым врасплох.

Я пошла к пляжу.

Город спал. Фонари не горели — в Звёздной долине они гасли в полночь, экономя ресурсы. Мостовую освещали только редкие окна — кто-то не спал, пил чай, смотрел в темноту. Я шла быстро, стараясь не стучать каблуками. Сапоги почти не шумели — резиновая подошва, спасибо Хейли, выбрала хорошие.

Тропа к пляжу вилась между деревьями, и здесь было ещё темнее. Ветви сплетались над головой, образуя живой тоннель, сквозь который не пробивался даже слабый свет звёзд. Я шла на ощупь, выставив руку вперёд, и считала шаги.

Часослов пульсировал всё быстрее. Он не просто отсчитывал время — он звал. Или предупреждал.

«Он близко», — прошептала я.

Пляж встретил меня ветром.

Море было тёмным, почти чёрным, и волны бились о берег с глухим, ритмичным грохотом — как огромное сердце, бьющееся в агонии. Песок хрустел под ногами, и я вспомнила, как мы сидели здесь с Себастьяном и Хейли, жарили рыбу и смеялись. Тогда всё было просто. Тогда я не знала, что такое мод.

Хижина Эллиота стояла у самой воды, тёмная, с потухшими окнами. Ни огня, ни дыма. Казалось, внутри никого нет.

Я подошла к двери. Дёрнула ручку. Заперто.

— Эллиот? — позвала я. — Ты здесь?

Ни звука.

Я обошла хижину, заглянула в окно. Внутри было пусто. Стол, стул, чернильница на столе — но его не было.

— Странно, — прошептала я.

А потом кто-то схватил меня сзади.

Рука зажала рот — жёстко, не оставляя шанса на крик. Другая рука обхватила талию, прижала к чьему-то телу. Я дёрнулась, но хватка была железной — пальцы впивались в кожу, не давая двинуться.

— Тш-ш-ш, — прошептал голос над ухом. Холодный, нежный, чужой. — Не кричи. Не надо портить момент.

Эллиот.

Я узнала его запах — море, чернила, и что-то приторно-сладкое, как переспелые вишни. И ещё — металл. Кровь.

— Ты пришла, — прошептал он. — Я знал, что ты придёшь. Ты всегда приходишь.

Он говорил так, будто мы были любовниками, которые встретились после долгой разлуки. А не жертва и её палач.

— Отпусти, — прохрипела я сквозь его пальцы.

— Нет, — сказал он. — Теперь ты моя.

Он потащил меня к берегу. Я упиралась, скользила сапогами по мокрому песку, но он был сильнее. Намного сильнее. Его тело двигалось неестественно — плавно, без усилий, будто не человек, а тень.

— Куда ты меня тащишь? — крикнула я, когда он на секунду ослабил хватку.

— Туда, где нас никто не найдёт, — ответил он. — Туда, где мы будем только вдвоём. Навсегда.

Он привёл меня к старой лодке, спрятанной за скалами. Я никогда её раньше не видела — может, код создал её специально для этого момента. Или он прятал её здесь всё это время, готовясь.

Лодка была деревянной, облезлой, с прогнившими бортами. Внутри лежали вёсла, верёвки, чей-то старый плащ и пустая бутылка.

— Садись, — сказал он, толкая меня внутрь.

— Нет, — я попыталась вырваться.

Он ударил меня. Не сильно — скорее отрезвляюще. Тыльной стороной ладони, по щеке. Я охнула, прижала руку к лицу. Губа треснула — я чувствовала вкус крови.

— Я сказал, садись, — повторил он. В его голосе не было злости. Только холодная, бесконечная уверенность.

Я села.

Он отвязал лодку, прыгнул внутрь и взялся за вёсла. Мы отплыли от берега, и хижина, и пляж, и весь мой мир стали маленькими точками на горизонте. Скоро они исчезли совсем.

— Ты сошёл с ума, — сказала я, обхватив себя руками. Ветер был ледяным, и вода плескалась за бортом, обещая холодную смерть.

— Возможно, — он усмехнулся. В темноте его глаза горели чёрным огнём. — Но я люблю тебя. Это оправдывает всё.

— Это ничего не оправдывает.

— Увидим.

Лодка причалила к маленькому острову. Я не знала, что здесь есть остров. Может, его не было в игре. Может, код создал его специально — как клетку для меня. Для нас.

Берег был каменистым, скользким от водорослей. Я споткнулась о камень и упала на колени, ободрав ладони о ракушки.

— Помог бы, — буркнула я.

— Ты не взяла мою руку, — напомнил он. — Ты сама выбрала падение.

— Ты сам выбрал безумие, — парировала я.

Он рассмеялся. Тихо, страшно, красиво. Как смеётся человек, который уже ничего не боится, потому что потерял всё, включая себя.

Он привёл меня к маленькой хижине — такой же, как на пляже, только старше и страшнее. Стены покосились, крыша провалилась, но внутри было тепло — горела печка, на столе горели свечи.

— Ты подготовился, — сказала я.

— Я готовился к этому дню много лет, — ответил он, закрывая дверь на засов. — С тех пор, как ты появилась в долине.

— Я здесь всего несколько месяцев.

— Для меня — вечность.

Он подошёл ко мне. Я отступила к стене, но деваться было некуда.

— Зачем ты привёл меня сюда? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Чтобы ты поняла, — сказал он. — Что мы можем быть счастливы. Вдвоём. Без них. Без всего этого.

— Я не буду счастлива с тобой, — сказала я. — Никогда.

— Будешь, — он подошёл вплотную. — Я сделаю тебя счастливой. Я заставлю тебя забыть его.

— Не заставишь.

— Заставлю, — он коснулся моего лица. — Ты даже не представляешь, на что я способен.

Он поцеловал меня.

Не нежно. Не осторожно. А жестко, требовательно, кусая губы. Я пыталась оттолкнуть его, но он прижал меня к стене, вжался всем телом, не давая двинуться. Его руки скользили по моим плечам, по шее, по волосам — везде, везде.

— Не надо, — прошептала я, когда он отстранился на секунду.

— Надо, — сказал он. — Очень надо.

Он наклонился к моей шее и впился зубами в кожу. Больно. До крови. Я закричала, но он зажал мне рот рукой.

— Тише, — прошептал он. — Никто не услышит. Мы одни.

Он оставил на моей шее ещё один засос. Потом ещё. Я чувствовала, как под его губами пульсируют синяки, как кровь приливает к коже.

А потом он провёл языком по моей шее — медленно, со вкусом, собирая капельки крови. Я замерла. Это было неправильно. Это было отвратительно. Но от этого по телу пробежали мурашки.

— Ты такая сладкая, — прошептал он. — Я знал, что ты будешь сладкой.

Он поднял голову и посмотрел на меня. Его губы были испачканы кровью — моей кровью — и он облизал их, не отрывая от меня взгляда.

— Теперь ты помечена, — сказал он. — Теперь все увидят, чья ты.

— Я не твоя, — прохрипела я.

— Будешь, — он улыбнулся. — Рано или поздно. У нас много времени.

Он снова поцеловал меня — на этот раз мягче, почти нежно. Его язык скользнул по моей разбитой губе, собирая кровь, и я чувствовала, как он наслаждается этим.

— Ты даже не представляешь, — прошептал он, отстраняясь, — как долго я ждал этого момента.

Он облизнул мои губы ещё раз, медленно, смакуя, будто дегустировал дорогое вино.

— Твоя кровь пахнет страхом, — сказал он. — И надеждой. Странная смесь.

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Не отпущу, — он провёл пальцем по моей щеке, собирая слезы, которых я не замечала. — Никогда.

Он связал меня верёвкой — грубой, въевшейся в запястья — и оставил сидеть на полу. В углу стояла старая кровать, застеленная грязным одеялом.

— Ты не можешь держать меня здесь вечно, — сказала я.

— Могу, — он сел напротив. — Я могу всё. Код даёт мне силу. Код даёт мне власть. Код даёт мне тебя.

— Код — это тюрьма, — сказала я. — Ты сам это знаешь.

— Лучше быть в тюрьме с тобой, чем свободным без тебя.

— Это не любовь, Эллиот. Это одержимость.

— Какая разница? — он пожал плечами. — Чувства есть. Этого достаточно.

— Нет, — я покачала головой. — Не достаточно.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. В его глазах — чёрных, пустых — мелькнуло что-то человеческое.

— Почему ты не боишься меня? — спросил он.

— Боюсь, — честно сказала я. — Но я боюсь не за себя. Я боюсь за тебя. За то, что ты станешь чудовищем, которого уже не спасти.

— А ты хочешь меня спасти? — он усмехнулся.

— Да, — сказала я. — Потому что ты не чудовище. Ты просто сломан. А сломанное можно починить.

Он закрыл глаза. Его лицо дрогнуло — на секунду, на одно мгновение, я увидела его настоящего. Усталого, сломленного, напуганного мальчика, который оказался в теле монстра.

— Ты слишком добрая для этого мира, — прошептал он. — Тебя съедят.

— Уже пытались, — сказала я. — Я ещё здесь.

Он открыл глаза. Они снова были чёрными.

— Уже поздно, — сказал он. — Код сильнее меня. Я не могу бороться.

— Можешь, — сказала я. — Ты уже боролся. Письмо без подписи. Статуэтка. Ты пытался предупредить Хейли. Это был ты. Не код.

Он сжал кулаки.

— Заткнись, — прошептал он. — Заткнись, пожалуйста.

— Не заткнусь, — сказала я. — Пока ты не согласишься.

— На что?

— На свободу.

Он посмотрел на меня. В его глазах — чёрных, пустых — я увидела страх.

— А если я не хочу свободы? — прошептал он.

— Тогда я останусь здесь, — сказала я. — С тобой. В клетке.

Он встал.

— Завтра мы поговорим, — сказал он. — А сейчас — спи.

— Зачем мне спать? — спросила я.

— Потому что завтра будет тяжёлый день, — он отвернулся к стене. — Для нас обоих.

Он погасил свечи. В хижине стало темно. Только печка тускло светилась красным, да Часослов в моём кармане пульсировал в такт сердцу.

Я лежала на полу, связанная, с засосами на шее, с разбитой губой, с чужим вкусом во рту — кровь, соль, медь.

Я чувствовала, как он смотрит на меня из темноты. Как его взгляд скользит по моему телу — по шее, по губам, по груди. Как он облизывается, вспоминая вкус моей крови.

— Завтра, — прошептал он. — Завтра ты скажешь «да».

— Не скажу, — ответила я.

— Скажешь, — он усмехнулся. — У тебя не будет выбора.

Я закрыла глаза. Сон не шёл. Но я лежала тихо, слушая его дыхание. Ровное, спокойное — он спал. Или делал вид.

В печке догорали дрова. За окном шумело море.

Я ждала рассвета.