«Сибирский узел» (джен)

Барнаул укрыла густая ночная мгла. Улица Партизанская, застроенная крепкими частными особняками, казалась вымершей. Но за коваными воротами дома № 12 жизнь кипела подспудно: двое охранников дяди Володи и прикомандированный полицейский несли вахту.

Сергей Дробышев появился из тени соседнего переулка. Его синяя куртка сливалась с темнотой, а движения были лишены веса. Он действовал как хищник, вышедший на финишную прямую. Первого охранника у калитки он нейтрализовал мгновенно — короткий удар узким лезвием в основание черепа, и тело мягко осело в снег. Полицейский, сидевший в будке охраны, даже не успел поднять глаза от монитора: хлопок Welrod-а через стекло поставил точку в его дежурстве.

В это время на втором этаже Александр метался в тяжелом, липком сне. Ему снился Новосибирск, заснеженный школьный двор и отец, который стоял спиной к нему. Внезапно отец обернулся, и Саша увидел в его груди аккуратное отверстие, из которого вместо крови струился черный дым. Отец пытался что-то сказать, но из его рта доносился лишь шепот Дробышева:

«Проверка завершена».

Саша резко распахнул глаза. Сердце колотилось в ребра, лоб был мокрым от пота. Он сел на кровати, прислушиваясь. В доме было слишком тихо. Слишком.

Дробышев уже был внутри. Он взломал заднюю дверь с той же легкостью, что и все предыдущие. Его черные кожаные перчатки коснулись перил лестницы. Он знал, где комната. Второй этаж, окна во двор.

Он вошел в спальню матери Саши бесшумно. Лена спала, измученная последними днями. Сергей не колебался. Для него она была лишь еще одной деталью, которую нужно убрать, чтобы добраться до главного. Холодная сталь ножа блеснула в лунном свете, и через секунду всё было кончено. Тихий хрип потонул в мягкости подушки.

Саша, находившийся в соседней комнате, услышал этот звук — едва уловимый всплеск, который он уже слышал по телефону в ту роковую ночь. Ужас ледяной волной окатил его, но в этот раз он не нажал «отбой».

Дрожащими руками Александр нырнул под матрас. Там, в потайном разрезе, лежал запасной ПМ, который отец успел сунуть ему в руки перед самым отъездом такси, шепнув:

«Только в самом крайнем случае, сын».

Этот случай настал. Саша снял пистолет с предохранителя, чувствуя холод металла. Дверь в его комнату медленно, со скрипом начала открываться. В проеме показался силуэт в синей куртке.

— Я знаю, что ты не спишь, Александр, — раздался спокойный голос киллера.

— Твой сон закончился.

Сергей не бросился на него. Он медленно вошел в комнату и сел на стул у письменного стола, прямо напротив застывшего с пистолетом Александра. В лунном свете его синяя куртка казалась черной, а черные кожаные перчатки неподвижно лежали на коленях.

— Опусти волыну, Александр. У тебя руки ходуном ходят, — спокойно произнес Дробышев.

— Ты ведь даже не на прицеле меня держишь, ты просто на кусок железа молишься.

Саша тяжело дышал, ствол пистолета описывал в воздухе неровные круги. Его палец лежал на спусковом крючке, но палец словно одеревенел.

— Знаешь... — Сергей чуть наклонил голову.

— А ведь я когда-то был точно таким же. Правильным. Начитанным. Тоже верил в правду, в справедливость. Как ты в своей восьмой школе. Но жизнь, она как сибирская зима — вымораживает всё лишнее, пока не останется только голый инстинкт.

Киллер усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы, только бесконечная усталость.

— Мне, по большому счету, уже всё равно, убью я тебя или нет. Заказ выполнен, свидетелей в Новосибирске не осталось, а ты... ты просто узел, который затянулся слишком туго. Я могу нажать на спуск, а могу просто уйти в ночь. Моя жизнь от этого не изменится.

Александр смотрел на него через мушку пистолета. Он видел перед собой убийцу своих родителей, убийцу Узбека и Маргариты, но внутри него всё еще жил тот скромный мальчик, который не мог ударить первым. Ствол медленно опустился.

— Вот видишь, — подметил Сергей, поднимаясь со стула.

— Ты еще слишком слабый. Ты думаешь, что твоя «правота» — это щит. А на самом деле это цепи. Чтобы выжить здесь, нужно уметь переступать через себя. Ты не смог выстрелить даже в того, кто отнял у тебя всё.

Дробышев сделал шаг к окну, полностью игнорируя направленное на него оружие.

— Живи с этим, Александр Лимонов. Это наказание похуже пули.

Сергей уже стоял у окна, но в последний момент его лицо исказила холодная гримаса. Философское спокойствие исчезло, уступив место профессиональной привычке не оставлять хвостов.

— Хотя нет, — тихо произнес он, разворачиваясь.

— Узлы нужно обрубать под корень.

Его рука в черной кожаной перчатке молниеносно метнулась во внутренний карман за пистолетом, но в эту секунду дверь комнаты буквально вылетела с петель. В помещение ворвался дядя Володя. Бывший спецназовец, огромный, как сибирский медведь, он не стал тратить время на слова.

Дробышев успел вскинуть Welrod, но Володя мощным ударом наотмашь выбил оружие из его рук. Пистолет отлетел в угол, и в тесной комнате завязалась яростная, звериная рукопашная.

Это был бой двух профессионалов, но совершенно разных школ. Дробышев двигался как змея — плавно, быстро, пытаясь нащупать уязвимые точки на теле гиганта. Его черные перчатки мелькали в воздухе, нанося точные, колющие удары. Но дядя Володя, несмотря на возраст, сохранил невероятную мощь. Он пропустил пару ударов в лицо, но, не обращая внимания на кровь, пошел в захват.

Они рухнули на пол, круша письменный стол и стул. Саша замер у стены, сжимая в руках свой бесполезный ПМ, не в силах выстрелить в этот клубок из тел, боясь попасть в единственного защитника.

— Беги, Сашка! — прохрипел дядя Володя, пытаясь заломить руку киллеру.

Дробышев, извернувшись, выхватил из-за голенища ботинка запасной нож. Лезвие полоснуло Володю по предплечью, но тот лишь сильнее сжал горло киллера, вжимая его голову в паркет. Послышался треск ломающегося дерева и тяжелое, хриплое дыхание обоих мужчин.

Ситуация в «Сибирском узле» накалилась до предела.

Схватка была недолгой, но ужасающей. Несмотря на мощь дяди Володи, профессиональная жестокость Дробышева взяла верх. Улучив момент, когда гигант прижал его к полу, Сергей коротким, вспарывающим движением вогнал нож в живот противника и с ледяным спокойствием провернул лезвие. Володя осел, его руки разжались, а из развороченной раны хлынуло то, что окончательно поставило точку в его жизни.

Александр, парализованный ужасом от увиденного, бросил пистолет и бросился в единственное место, которое казалось ему убежищем — в ванную комнату, как когда-то сделала Маргарита. История совершила свой жуткий круг.

Дробышев вошел в ванную медленно, не скрываясь. Он не ломал дверь — она была открыта. Саша сжался в углу у раковины, закрыв лицо руками.

— Ну вот и всё, Александр. Больше бежать некуда, — тихо произнес Сергей.

Его руки в окровавленных черных кожаных перчатках сомкнулись на шее парня. В этот раз не было воды, не было криков. Только тихий хрип последнего свидетеля, который так и не смог стать таким, как его палач. Когда тело Саши обмякло, Сергей аккуратно опустил его на кафель.

Он вышел в коридор, переступая через тела, и поправил свою синюю куртку, которая теперь была безнадежно испорчена. У самой входной двери он обернулся к пустому, пропитанному смертью дому.

— Вот и все! Мне даже грустно с вами прощаться! — произнес он с едва заметной, почти искренней ноткой сожаления в голосе.

Но стоило ему шагнуть за порог, как ночную тьму Партизанской улицы разрезали десятки сине-красных огней. Прожекторы ударили в лицо, ослепляя.

— Бросить оружие! Руки за голову! — раздалось из мегафонов.

Полиция Барнаула, поднятая по тревоге после звонка таксиста и ориентировок из Новосибирска, наконец замкнула кольцо. Сергей Дробышев стоял на крыльце, щурясь от света, и на его лице медленно расплывалась спокойная, пустая улыбка. «Сибирский узел» был затянут до предела, и теперь он душил своего создателя.