Седьмая (джен)

16.

Знание джинна — не человеческое. Взяв его, ты станешь тенью в мире людей.

Абу Хана-ри-танна, «Книга о джиннах»

Высоченные здания, широченные прошпекты — столица встречала путников, словно только что одетая к завтраку почтенная мать семейства. Но удивительно: теперь Абраилю всё это великолепие не казалось таким уж большим. Высокие здания, не чета провинциальным домикам? Что они тому, кто видел вздымающиеся ввысь утёсы севера! Что прошпекты, ведь Абраиль видел бескрайние изумрудные луга, простирающиеся до самого моря! Теперь столица казалась юноше даже тесноватой, словно он её немного перерос, как любимый старый камзол. И все же было бы неплохо принять настоящую ванну — подумал Абраиль. Горячую, с плотной взбитой мыльной пеной. Кое-какие преимущества в цивилизации всё же наблюдались.

Вдруг конь его мотнул головой, всхрапнул и резко остановился. Абраиль чуть не вылетел из седла. И тут же услышал:

— Стой, куда! Вот же глупец, зачем под копыта лезешь? Гляди, побеспокоил господина.

Юноша глянул вниз: причиной переполоха стал слуга из младших. Низенький и смуглый, как все они, но не из самых тощих. Видно, хозяин попался добрый. Раб из низших — чётко произнёс голос в голове, с интонациями Первой. Абраиля дёрнуло, будто бы он погладил кота против шерсти и тот выдал это покалывающее до самого локтя ощущение. Только обожгло не руку, а всего Абраиля, от макушки до пяток. Он смотрел, как хозяин тащит раба из-под копыт, как ругает его, как даёт подзатыльник, как извиняется перед Абраилем, как раб извиняется тоже, как оба кланяются. Опора ускользала из-под юноши, весь мир завертелся, точно на огромной карусели.

Абраилю захотелось оглянуться, по возникшей за последние месяцы привычке, но сделать этот привычный жест показалось страшным. Сжав зубы, юноша обернулся. Шесть сидели на своих конях, с невероятно прямыми, как обычно, спинами. В своих пёстрых нарядах и злато-серебряных украшениях они походили на каких-то чужеземных дочерей вождя из сказок. Первый взгляд на раба — полное презрение. Абраиль почти услышал: «Дурак. Что же ты так покорно терпишь? Какой ты жалкий». Второй — на адунаим-рабовладельца. Опасно-хищный. «Вы разоряли наши земли веками. Теперь пришёл черёд вам потерять». Третий — на самого Абраиля. Взгляды сразу потеплели, даже у Азулы. Мягкость, немного насмешки, снисхождение. Так смотрят на младшего, недопечёного и непутёвого, но всё же братца.

— Чего стоите, молодой господин? Препятствий на пути нет. Высокая госпожа ждёт нас, — протянула Первая насмешливо.

Третья, Четвёртая и Пятая тут же заулыбались, показывая белоснежные, ровные зубы. Даже Азула подняла уголки рта. Только Горза за своей вуалью по-прежнему смотрела куда-то вниз, не замечая людей. Теперь Абраиль понимал её молчание. Понимал роль каждой в придуманном ими самими спектакле. Понимал значение идеально прямых спин. Да, склониться они могли, могли и упасть в пыль. Но внутри… Сталь. И достоинство.

— Прощаю, — бросил юноша неловкому рабу и ещё более неловкому его господину.

У Абраиля никогда не было ни братьев, ни сестёр, не считая кузена. Но он точно знал значение каждого взгляда жриц, теперь — знал. Как будто бы их и в самом деле связывала незримая, прочная нить. Осанвэ? Теперь они читают мысли друг друга? Абраиль не был уверен. Но тёплое чувство, растёкшееся по его телу, было приятным. Оно защищало и от холода пустоты, и от болезненного знания. Нет, от знания не защищало, но как будто бы придавало сил. Абраиль был не один. Теперь у него — шесть сестёр, старших. Рабынь королевы, рабынь Острова. Служанок Саурона. Жриц Тьмы.

— Заметки ещё нужно приводить в порядок, но доклад я уже написал, — Абраиль, волнуясь, протянул королеве аккуратно заполненные листы. Не одну ночь корпел он над ними, в походной палатке, склоняясь над складным столом.

— Вы совсем не отдохнули, — мягко упрекнула Ар-Зимрафэль. Она вглядывалась в юношу так же внимательно, как и Первая, словно искала изменения. — С корабля — на бал?

— Не хотел попусту терять время, моя госпожа, — Абраиль действительно напросился на аудиенцию, не успев не то что ванну принять, а и переодеть дорожное платье.

По знаку королевы он кратко изложил содержимое доклада, особенно упомянув случай со служанкой-убийцей. И самоубийцей.

— Понимаете, всё это обращение, оно лишает людей достоинства, — Абраиль было заспешил, но заставил себя остановиться, говорить чётко, глядя прямо в синие глаза. У Ар-Зимрафэль они были не просто синими: глубокого цвета вечернего неба, или ночной фиалки. Редкий цвет. — Как будто бы они не люди, а какие-то двуногие животные. Это… омерзительно. Адунаим не должны так поступать. Разве наша мудрость, и иные достоинства дадены не для того, чтобы улучшать и исправлять мир? Зорафара точно нельзя привлечь к ответственности?

— Увы, — Ар-Зимрафэль грустно покачала головой. — Та служанка совершила убийство — по законам и обычаям хозяин мог её наказать соответствующим образом. Потом она сама завершила свою жизнь. Было ли что-то между ней и убитым слугой — уже никто не узнает. Да если бы и было, бездействие — не основание для наказания лорда.

Всё это Абраиль уже знал, но, услышав из уст королевы, как будто бы открыл заново.

— Достоинства нам даны как награда, но я понимаю, о чём вы говорите, — Ар-Зимрафэль вздохнула, во взгляде появилась жалость. — Но… Видите ли, невозможно вернуть былые времена одним росчерком. Даже десятками указов — нельзя. Нужно, чтобы люди сами этого захотели, понимаете? Иначе они будут сопротивляться. Следовательно, необходимы другие изменения — внутренние. Это более прочная основа.

— Но как люди увидят, что они творят зло? — хотя Абраиль был единственным посетителем, он почувствовал прикосновение к плечу. «Первая». — Если то, что они делают — совершенно законно, и другие делают точно так же, как они узнают?

— Это хороший вопрос, — королева на минуту задумалась. — Полагаю, личный пример, беседы и хорошие книги способны постепенно исправить нравы. Я соберу нескольких лордов и леди, расскажете им о своём путешествии?

— Если вы пожелаете, — Абраиль смотрел на королеву. — Не знаю, будет ли со всего этого толк, моя госпожа. Вы пригласите лорда Зорафара с семейством?

— Не сейчас, — мягко ответила Ар-Зимрафэль. — Мне нужно всё как следует обдумать. Посмотреть сначала на тех, чьи умы не такие закостенелые.

Внезапно Абраиль увидел: небольшой кружок вокруг королевы, все такие благородные, говорят о том, что с младшими нужно обращаться лучше. Гуманнее. Не просто заставлять работать, а и приобщать к великой культуре Острова. Читать книги. Конечно, такие, какие они способны понять. Модным авторам государыня даст темы для написания новых романов. Возможно, кто-то, прочитав их, решит обращаться с низшими не так грубо. Поймёт, что у них тоже есть чувства. Но в целом — ничего не изменится.

Плечо Абраиля снова сжали, и он понял: нет, не Первая. Другая. «Королева слишком зависит от тех, кто не хочет ничего менять, кого и так всё устраивает. Лорды, леди. Их слуги. Почти весь Остров». Мёртвая девушка, казалось, сейчас сломает Абраилю плечо.

— Есть ли время у тех, кто прямо сейчас страдает? — Абраиль смотрел, не отрываясь, и во взгляде королевы что-то дрогнуло: казалось, на миг она хотела отвести глаза. — Скажите, разве чтобы остановить занесённую руку, нужны беседы, разве так необходимо, чтобы занесший прежде сам осознал, что он делает?

— Езжайте домой, отдохните, — Ар-Зимрафэль печально, но по-дружески улыбнулась. Раньше юноша был бы на седьмом небе от одной такой улыбки. — Заметки подождут. Я благодарна вам за быстрый доклад, Абраиль. Но вам нужен отдых. Ступайте.

— Как вам будет угодно, ваше величество, — Абраиль поклонился, играя роль преданного слуги. Но внутри всё онемело.

Первым у ворот поместья Абраиля встретил Тевильдо. Кот вроде бы стал больше с момента их последней встречи: не только толще, но и выше, и длиннее.

— Экий ты тяжёлый, — посетовал Абраиль, взяв кота на руки.

Тот, кажется, был рад: тёрся головой и мурчал непрерывно, почти закрыв жёлтые глазищи.

— Фу, Абраиль, какой ты грязный, ещё и шерсть, — произнёс Гимилькар вместо приветствия. Он сморщил нос и демонстративно достал надушенный платочек. — Ванна уже нагрета, не медли.

— Как ты узнал, что я приехал? — не удержался от вопроса Абраиль.

— Птичка напела, — Гимилькар слегка усмехнулся.

Абраиль улыбнулся: кузен в своей манере напустил на себя вид человека, осведомлённого о таких вещах, кои другие и вовсе не ведают. Но сейчас юношу это совершенно не раздражало. Нежась в горячей ванне, сдувая с ладоней плотно взбитую мыльную пену, Абраиль думал: «Вот я и дома».

Обедали вдвоём, не считая Тевильдо. Он, по своему обыкновению, бродил вокруг стола, время от времени издавая требовательное «мяв!».

— Не давай ему ничего, — проворчал Гимилькар. — Знаешь, что ему готовят? Грудку в соусе, печёнку в вине — хоть на княжеский стол подавай. Брысь!

Обиженно мявкнув, Тевильдо легко взлетел на подоконник и растянулся там, на солнышке, отвернувшись от злых людей, не дающих бедному голодному котику своей, наверняка вкуснейшей, еды.

Майрон не спустился, и Абраиль не почувствовал разочарования. Это людям, да и то не всем, было свойственно встречать, обнимать, ну или хотя бы говорить тёплые слова. Майрон не был рассержен на Абраиля и ему не было всё равно. Он ждал, но по-своему. Сейчас Абраиль это понимал, как никогда раньше. Джинн.

— Ты не представляешь, какой тут был переполох, — Гимилькару не терпелось поделиться больше, чем слушать Абраиля. Юноша не возражал.

Кузен, делая паузы и поглядывая со значением, рассказал о Гильдии Морестранников, об упрямце Азаггаре и о пари лорда Белзагара.

— Капитан Азаггар, между прочим, был в составе флотилии, — заметил кузен. — Слышал Песнь, но так и не понял ничего, представляешь! А уж кто позаботился, чтобы капитана Нимрузира там не было — государь или лорд Белзагар — кому ведомо?

Гимилькар пожал плечами и яростно ткнул вилкой в кусок мяса. В винном соусе.

— Они так и не встречаются? — вопросил Абраиль. Ему не надо было называть имён — кузен всё понял с полунамёка. Вообще-то это было страшной тайной — встречи Майрона и Нимрузира. Абраиль узнал как-то случайно, даже не помнил, от кого. Не от Майрона — тот не обсуждал людей. Не от Гимилькара.

Придворный чуть качнул головой. Промокнул капельку соуса с рукава салфеткой. Продолжил рассказ, всё больше воодушевляясь по мере его течения. Ну ещё бы — Гимилькар ведь становился в нём главным действующим лицом. Разоблачил заговор, поймал убийцу! Абраиль, отдав должное гимилькаровой сообразительности, спросил, подавшись вперёд:

— Как ты думаешь, Азаггар был при смерти? Или… уже…

— Не знаю, — быстро ответил Гимилькар, опуская взгляд в тарелку. В ней оставался последний кусочек, который придворный принялся гонять, словно открыл сезон охоты на лис. — Он вошёл в спальню один, и не велел никому входить. Когда вышел, Азаггар был без сознания, но жив. Я не знаю, что там произошло. И знать не хочу.

С этими словами Гимилькар наконец насадил кусочек мяса на вилку и отправил торжественно в рот.

— Господин сейчас в кабинете? Или в библиотеке?

Вопрос, заданный Абраилем слуге-южанину, был важным. В кабинете Майрон работал и не терпел, когда его отвлекали. Возможно, даже пожар или потоп демон не счёл бы уважительной причиной. Библиотека — другое дело: от чтения отрывать дозволялось, если причина была веской. Конечно, Майрон не потерпел бы, если бы Абраиль или кто другой заявились бы просто так, только чтобы увидеться после трехмесячной разлуки. Но причина у Абраиля была.

— В библиотеке, — произнёс слуга, не поднимая головы. Он так и застыл в поклоне. Абраилю мучительно захотелось, чтобы слуга выпрямил спину, посмотрел бы дерзко. Но харадец не проходил обучение в Храме, не указывал вождям.

— Хорошо, благодарю.

Абраиль не велел слуге доложить, он просто постучал в неплотно прикрытую дверь и вошёл, едва дождавшись разрешения. Майрон ничуть не изменился: всё такой же собранный, спокойный, с книгой на коленях. «Разве он не перечитал их все?» — зачем-то подумал Абраиль. Юношу охватило знакомое чувство: в серых глазах прятались искры багрового пламени, и Абраиль сразу же почувствовал, как пол уходит вниз. Тевильдо, проскользнувший в дверь вслед за Абраилем, чуть ли не у него под ногами, принялся тереться теперь о ногу хозяина. Майрон, не отрывая взгляда от Абраиля, опустил руку на голову животного.

— Можно, я… сяду здесь, — Абраиль указал на место, по которому сейчас топтался кот. У ног Майрона.

— Да, — коротко заметил демон.

Осторожно выдохнув, Абраиль сел, скрестив ноги. Так, как научили его сёстры. Но головы не склонил.

— Я многое видел, — Абраиль невольно сжал пальцы правой руки. — Я помню, что испытывал, читая Айнулиндалэ. Музыка, гармония. Невыразимо прекрасная. Но вокруг я вижу другое. Это… не то. Совершенно. Не Музыка, какие-то обрывки.

Абраиль перевёл дух — сердце колотилось о рёбра слишком часто и сильно. А демон ждал, терпеливо и неумолимо. Словно бы вся вечность была в его распоряжении.

— Я дерзаю просить вас научить меня слышать Музыку, — Абраиль сдерживал слова, которые просились вылететь слишком быстро и сбиться в какую-то мешанину. — Различать, где гармония нарушена. И силы, чтобы что-то с этим сделать. Чтобы исправить.

Теперь всё. Абраиль ждал ответа, забыв дышать. Ему казалось, что Майрон просто вернётся к книге, так нелепо прозвучала просьба. Кто он под взглядом бессмертного духа — червяк, букашка, мотылёк, птенец желторотый? Но демон продолжал смотреть.

Птенец. Дорос, наконец-то. Птенец говорит искренне. Но и играет в игру. Опасную.

На миг Майрон увидел себя — не в этом облике, конечно, но в той же позе. У ног. И просил о том же. Имея в виду то же самое. Узнавание мелькнуло почти болезненным уколом. Ничего, мальчик, тебе не придётся делать выбор, перед которым оказался когда-то я. Я не такой.

— Я могу научить, — слова падали тяжело, словно свинцовые. Искры в глазах разгорались ярче. Кот ходил, тёрся то о Майрона, то об Абраиля. — Но ты понимаешь, у кого ты просишь? Кто я в тех преданиях, что ты прилежно изучал с детства?

— Помню, — прошептал Абраиль. Его кидало то в жар, то в ледяной холод.

— Назови имена, вслух, — потребовал демон.

На миг у Абраиля перехватило дыхание. Он пошевелил губами, но звуки как будто бы застряли в горле: они изо всех сил держались там, трясясь от ужаса.

— Гортаур Безжалостный, Саурон Ужасный. Владыка Оборотней и Вампиров. Правая рука Врага, — звуки выстроились в чёткую линию, каждый — на своём месте, словно воины.

— Верно, — Майрон кивнул. Он явно получал удовольствие. — Так ты у Безжалостного и Ужасного просишь научить?

— Нет, — Абраиль сказал от сердца, не от разума, раньше, чем успел подумать. — Не у Гортаура, не у Саурона. Не у слуги Врага. У Айну Майрона. Того, кто был до этого мира. Творца великой Музыки. Того, кто пел в хоре. Того, кто помнит Музыку лучше всех в смертных землях. Того, кто пришёл в Арду в начале времён и остался в смертных землях. Из любви.

Коту надоело, и он принялся бродить по библиотеке, подняв хвост и обнюхивая все углы.

— Ты не знаешь, о чём просишь, — Майрон наклонился вперёд, почти соприкоснувшись лбом с Абраилем. — Моё знание полностью изменит твой взгляд на вещи. Ты не сможешь забыть и видеть так, как раньше. Даже если возненавидишь и захочешь забыть — не сможешь. Подумай ещё раз.

— Я хочу знать, — твёрдо произнёс Абраиль, глядя прямо в колдовские глаза. Решение принято давно, так чего тянуть?

— Хорошо, — Майрон откинулся на спинку кресла, протянул руку, положил её на макушку Абраиля, резко вдохнул — как будто принюхивался. — Да будет так. Я научу тебя, Абраиль, сын Адунафара, потомок Лутиэн.

Потомок Лутиэн. Только сейчас Абраиль понял, что происходит. Но пути назад уже не было, да он и не хотел возвращаться. Азарт захватил его чуть более, чем целиком.

— Тевильдо, сюда.

Услышав голос хозяина, полосатый кот, помедлив, по кошачьей привычке, несколько мгновений, подошёл и развалился на коленях у Майрона, уютно урча. Без лишних предисловий демон пропел несколько звуков: длинные, меняющие тональность, то ли слова на неведомом языке, то ли пение невиданного инструмента. Комната перед глазами Абраиля качнулась, и он словно оказался в воде. Но теперь ощущения не пугали. Напротив, юноша последовал за ними, не пытаясь нащупать твёрдую точку опоры. Мир преобразился: цветов и света стало меньше, контуры предметов смазались. Казалось, будто бы всё вокруг — колышущиеся, шепчущие тени. Абраиль не без дрожи взглянул на Майрона — не мог не взглянуть. Как ни странно, демон не превратился в нечто другое, выглядел он так же, как и обычно. Только цвета все исчезли, черты лица обострились, а глаза превратились в два огненных озера. За спиной у демона что-то колыхалось, похожее на плащ со множеством складок.

Но главным было даже не это. Вокруг Майрона пространство искажалось, словно в линзе. Вся комната, а может, весь мир стремились к нему, как к центру. Теперь юноша понял, почему чувствовал приближение демона, почему ощущал себя щепкой в водовороте. Абраиль взглянул на свои руки — они светились, слабо, но отчётливо, как светлячки, чистым голубоватым светом. Тевильдо тоже светился, но иначе — бледно-зелёным.

— Сделай то же, что ты делаешь, когда используешь дар, — мягко приказал Майрон.

Абраиль осторожно погладил кота. К его восторгу, образ серебристого ручейка тоже воплотился буквально. Тевильдо заурчал, сощурив глаза и подставив необъятный полосатый бок. То есть Абраиль помнил про полосатость, но сейчас кот казался совершенно чёрным, по шерсти бежали волны зелёного. Беловатое свечение юноши собралось каплями, и смешалось со свечением Тевильдо, отчего кот засиял чуть сильнее.

— Твой дар — делиться жизненной силой, — пояснил Майрон. — Но часто проблема не в том, что её не хватает. Воля существа по разным причинам не может распределить свою собственную жизненную силу равномерно. А ты умеешь не только делиться, но и указывать воле, где её избыток, где — недостаток.

Посмотрев внимательнее, Абраиль понял, что Тевильдо светится неравномерно. Голова и лапы — сильнее боков и живота. Майрон провёл рукой от ушей до хвоста, тени вокруг кота пришли в движение. Они как бы приподнимались, раскрывались, словно лепестки. Оказалось, что кот — существо многосоставное. Он состоял будто бы из нескольких оболочек, каждая выглядела как призрачный Тевильдо. Оболочки эти были связаны, сшиты множеством нитей так плотно, что Абраиль и не заметил бы, если бы Майрон не потянул за них, как за ткань.

— Их много, тысячи, — заметил демон на молчаливый вопрос юноши. — Но важны только несколько десятков. Теперь смотри внимательно.

Майрон потянул — нити натянулись, и, не выдержав, стали рваться. Тевильдо было дёрнулся, но демон щёлкнул кота по носу, и тот затих. Абраиль склонился над животным, ощущая одновременно и ужас, и жгучий интерес. Призрак Тевильдо недоуменно крутил головой, а тело обмякло и не дышало.

— Он умер?

— И да, и нет, — Майрон указал на сжимающуюся и разжимающуюся слабосветящуюся тень внутри потемневшей оболочки кота. — Сердце бьётся ещё несколько минут после прекращения дыхания. Умирание — это не один миг, это процесс. В естественных условиях он растягивается на часы или дни. Впрочем, что считать границей. Старость? У вас, с вашим быстрым старением, я бы сказал, что начало умирания — первые предвестники приближающейся старости. Дрожь в руках по утрам, потеря остроты зрения и всё прочее. Но до разрушения связей тела и души, которое вы, собственно, и зовёте смертью, проходит лет десять-двенадцать. Это интересный процесс, его для удобства можно разделить на несколько стадий.

— Но без дыхания его сердце остановится? — Абраиль внимал, однако беспокойство за судьбу кота перевесило. Юноша вновь коснулся животного, вливая серебряные капли, заставляющие сердце выровнять ритм.

— Разумеется, — спокойно подтвердил демон. — Воля обычно связана с духом. Убери дух — и тело перестанет выполнять свойственные ему функции. Но можно оставить дыхание и все функции тела, а дух убрать.

Майрон повёл рукой, приведя в движение целый ворох теней. Призрачный Тевильдо по-прежнему ничего не понимал: с него с тихим шорохом, как внешняя оболочка луковицы, слетел призрак, едва заметный, и прикрепился к телу. Абраиль успел заметить искры — это нити стали расти, скрепляя тонкие оболочки. Юноша постарался влить свои капли силы именно в них. Бок кота зашевелился.

— Но… — Абраиль пытался подобрать слова. — Что такое тело, живое, дышащее, но без души? И что тогда придаёт телу жизнь, волит ведь дух?

— Хороший вопрос, — Майрон удовлетворённо кивнул. — Можно ли вообще назвать тело живым, если функции есть, а духа — нет? Тело без духа может перекачивать кровь, дышать, двигаться. Может даже стремиться к удовлетворению простейших потребностей: к еде, к укрытию, даже к размножению. Правда, если о потомстве нужно долго и сложно заботиться, тела без духа на это уже не способны. Чего же они лишаются?

— Разума, — Абраиль взглянул на призрачного Тевильдо. — Чего-то, что мы называем индивидуальностью. Если тело Тевильдо будет существовать в разрыве с духом, будет ли это тот же Тевильдо? С его особыми привычками, отношением к миру и к нам всем?

— Ты сможешь это проверить, — спокойно заявил Майрон. — Какие из привычек животного связаны с телом, а какие — с духом. Для этого достаточно оставить Тевильдо в разделённом виде.

— Если можно — не сейчас, — пробормотал Абраиль. Тело без души, выглядевшее, как Тевильдо, двигающееся, выпрашивающее печёнку, но бездушное, пугало его до безумия.

— Как хочешь, — Майрон слегка пожал плечами. — Когда-то тебе придётся это сделать, но будем двигаться постепенно. Сшивай.

Демон подтолкнул призрак кота к его собственному телу. Абраиль тут же влил серебряные капли в самые толстые, живые, шевелящиеся нити, и с радостью ощутил, как кот дёрнулся, будто просыпаясь от тяжёлого сна.

— Ай! — лёгкое покалывание в руке юноши сменилось острой болью: это Тевильдо, не разобравшись, вонзил в Абраиля острые иголки зубов.

— Тевильдо, — протянул Майрон укоризненно. Кот выпустил руку, но смотрел недобро, плотно прижав уши к голове и дёргая кончиком хвоста. Он явно считал виновником всех своих неприятностей Абраиля. «И не так уж неправ», — подумал юноша.

Сколько раз ещё Майрон извлекал душу из полосатого тельца, Абраиль сказать не мог — бросил считать на разе пятом. Или шестом. Но с каждым разом он всё увереннее нащупывал нужные нити. Не все важные нити были толстыми, но однажды распознав нужную, Абраиль уже её не терял. Майрон, казалось, обладал безграничным терпением: снова и снова он вытаскивал душу, толкал её к телу, показывал Абраилю нити, сшивал сам, если не получалось у ученика. Не ругал за неудачи, только говорил: «Попробуй ещё». Юноше хотелось освоить все премудрости не из страха и не из желания похвалы даже, а чтобы знание, так бережно передаваемое, впиталось полностью, до последней капли. Как горсть родниковой воды в жаркий день.

А потом Абраиль проснулся. Когда он заснул, или скорее, провалился в сон, сказать тоже не мог — возможно, после очередного сшивания. Или даже во время него. «Тевильдо, наверное, совсем сбит с толку и зол», — подумал юноша немного виновато. «Угощу его самой вкусной печёнкой. Гусиной. А гуся того откармливали орехами и марципанами…» Тут Абраиль вздрогнул и открыл глаза. За окном библиотеки небо стало серым перед рассветом. Свечи догорели, но темно уже не было. Юноша так и сидел на полу. А вот голова его, недавно ещё мирно посапывающая, и даже, возможно, пускавшая слюни, лежала не на подушке — на коленях. Майрона.

«Его нельзя касаться». Ужас пронзил Абраиля, он отшатнулся, попытался встать, но ноги затекли, и он неуклюже распростёрся на полу, не зная толком, как исправить то, что он наделал.

— Простите… Я не хотел… — плохо, Абраиль, давай ещё раз. — Чем я могу искупить свой проступок?

— Но ты не сделал ничего недолжного, — Майрон чуть пожал плечами. Спокойный, как обычно. «А он ведь видел так несколько часов». — У людей плохо с чувствительностью и с волей, но есть одна прекрасная черта — самосохранение. Когда тело понимает, что дальнейшее истекание жизненной силы причинит ему вред, оно просто… останавливается. Засыпает. Лишается сознания. Само, безо всякого участия духа. Этот барьер можно преодолеть, но сейчас он скорее тебе на пользу. Защищает тебя. Так что всё хорошо. Иди, досматривай свои сны в постели.

— Так я… могу снова прийти? — пробормотал Абраиль ошалело.

— Разумеется. Тебе ещё многое предстоит узнать.

Майрон кивнул Абраилю и снова раскрыл какую-то толстенную книгу. В углу умывался Тевильдо. Злобно зыркнув на Абраиля глазами-блюдцами, кот отправился прямиком на колени хозяина — наверняка жаловаться.

Когда было надо, Первая умела стать совершенно незаметной. Набросив самую невзрачную накидку, сняв все украшения, кроме одного тонкого серебристого колечка, украшенного хризолитом, покрыв голову и почти сгорбившись, жрица, бесшумно ступая босыми ногами, кралась от двери к двери. Иногда она пряталась в нишах, иногда — шла прямо посреди коридора, как человек, спешащий по господскому поручению. Стражи скользили по ней ленивыми взглядами и тут же отвлекались на что-то другое. Оказавшись перед нужной дверью, девушка помедлила. Как будто бы не была уверена в правильности своих действий. Но всё-таки вошла.

— Господин! — старшая из жриц распростёрлась на прохладных мраморных плитах.

Джинн, увлечённо копавшийся в каком-то хитроумном приборе, молча уставился на неё. Шевельнул пальцами — говори.

— Праправнучку моей сестры опозорили, — быстро заговорила Первая, подняв голову. — У неё отняли честь. Она отомстила обидчику, но сама умерла. Однако виновен другой. Её хозяин. Он знал, и не препятствовал. А хозяин дома отвечает за своих слуг, это наш древний закон. Кровь сестры взывает о справедливости.

Первая вновь распростёрлась на полу. «Я услышал» — прошелестело эхо. Майрон молча отвернулся и снова занялся своим механизмом.

— Дура! — Вторая не могла сдержать гнев. Кулаки крепко сжаты, глаза сверкают, а через белила на скулах проступают красные пятна. Казалось, она хотела ударить Первую. — Ты всех нас погубишь! Что за слезливая история, тьфу!

— Она должна была стать жрицей, — упрямо повторила Первая, вытирая слёзы. Остальные девушки пытались её утешить. — Вместо этого она позаботилась обо мне. Это долг крови, понимаешь? Я должна была позаботиться о её детях.

— Твоя сестра мертва, — припечатала Вторая. — И её потомок тоже. Все они умерли, в отличие от нас. Чего ты ждала от джинна? Что он засыплет песком и пеплом глаза этим высоким людям? Наша возня ему совершенно безразлична. Счастье, что он обратил внимание на твои слова не больше, чем на писк комара. А мог и прихлопнуть. Хватит реветь!

— Ты совершенно права, — Первая со вздохом вытерла слёзы. — Но помни о пророчестве. В тот час, когда джинн посмотрит на другого с вожделением, знай: твои дни сочтены. А он смотрит.

— Только непонятно, что мы-то должны делать, — проворчала Вторая, медленно остывая. — В Книге об этом ничего не сказано.

— Ах, если б знать! — воскликнула Третья.

Майрон закончил настройку глубокой ночью. Гимилькар давно спал в одном из многочисленных дворцовых покоев. Тщательно протерев руки тряпицей, демон направился к своему недрёманному стражу. Но на полпути свернул в совершенно другое крыло.

Дверь в залу, где спали девушки, аккуратно приоткрылась, впустив бесшумную высокую тень. Первая очнулась, только когда её потянули за ногу.

— Господин! — в священном ужасе все шестеро, как были, в ночных одеяниях, распростёрлись на полу.

— Послушайте, — Майрон сел на кровать, жрицы устроились на полу, внимая с приоткрытыми ртами. — Я понимаю: вам не нравится, что корабли с чёрными парусами забирают ваших соплеменников и уводят их в рабство. Мне это тоже не нравится. В будущем не будет рабов, совсем. Вместо них будут работать машины. Копать землю, добывать руду, даже строить — всё это будут делать машины. А люди будут жить счастливо. Я такой мир строю. Конечно, пройдёт ещё немало поколений, прежде чем это случится. Но начало уже положено. Здесь. Сейчас. И вы — часть Замысла.

Жрицы благоговейно молчали, казалось, даже не дышали, чтобы не потревожить священную тишину. Не прощаясь, Майрон выскользнул в освещаемые редкими кристаллами коридоры. Жрицы переглянулись.

— Он совсем… совершенно ничего не понимает, — выдохнула Пятая и тут же зажала себе рот руками.

— В точности, как в Книге, — благоговейно заметила Четвёртая. Третья энергично кивнула, на тёмном лице не играла, как обычно, белозубая улыбка.

Даже Первая и Вторая, казалось, были ошарашены. Обменявшись взглядами, девушки одновременно пожали плечами.

— Что ж, если ответов нет, придётся искать их самим, — заявила Первая решительно. — А сейчас — время сновидений.

Обычный распорядок дня танцовщиц нарушила сама королева. Войдя в уголок сада, где они обычно репетировали или отдыхали, Ар-Зимрафэль вызвала подобие маленькой бури. Ей тут же наперебой принялись предлагать и стул поудобнее, и скамейку для ног, и фрукты, и чай — и всё одновременно.

— Нет, мне ничего не нужно, спасибо.

Королева сама уселась на маленькую табуреточку. Светлое платье опустилось в траву, которая наверняка оставит следы. Повелев кивком головы удалиться и фрейлинам, и слугам, Ар-Зимрафэль осталась наедине с танцовщицами, чинно рассевшимися полукругом.

Кали. Азула. Ломи. Йоза. Зара. Горза. Первая. Вторая. Третья. Четвёртая. Пятая. Шестая.

— Как прошло путешествие?

Девушки едва заметно переглянулись.

— Всё благополучно, госпожа, — откликнулась Кали. Первая, она всегда начинала говорить первой. Иногда и единственной.

— Мы получили большое удовольствие, — добавила Азула. И это правда.

— И встретили много такого, чего лучше бы и не было, — Ар-Зимрафэль печально улыбнулась. — И мне очень жаль. Что я могу сделать для вас? Может быть, вы хотите соблюсти траур по усопшей? Если только ваши обычаи не…

— Они никак не связаны с Зигуром, — тяжело уронила Кали. Любопытная белка, признав сложность момента, живо взобралась вверх по стволу. — Благодарим, и нет, мы не соблюдаем траур.

— Даже по родне? Кем она тебе приходилась?

— У нас нет родни, — Кали выдержала пристальный взгляд синих глаз. — Молодой господин вам не говорил? Когда нас приняли в Храм, то стёрли наши имена и все наши связи. Да, та девушка носила тот же знак рода, что и я. Но нам их наносят при рождении, и не всегда получается стереть. Мы закрашиваем их сами. Мы не соблюдаем траур ни по кому, госпожа. Мы не ходим на свадьбы или похороны, не благословляем детей. Мы живём иначе. Между.

— Между человеческим обществом и… ним, — королева кивнула. — Что ж, если тебе, если каждой из вас что-нибудь понадобится, просто обращайтесь ко мне напрямую. Вы не пленницы — ни Земли Теней, ни этого дворца. Впредь можете ехать куда угодно, только предупредите заранее.

— Благодарим, госпожа, — танцовщицы синхронно склонили головы.

— Если хотите, можете жить не во дворце, — королева веером обвела весь Остров и полмира. — Где угодно живите! Вы — свободны, понимаете? Я люблю ваши танцы, но не желаю держать рабов.

— Во дворце мы живём бесплатно, — Кали, обдумав предложение, наклонила голову. — Благодарю за себя и сестёр, ваше величество. Мы бы предпочли оставить сейчас всё так, как есть. Если вы не возражаете.

— Нет, конечно, не возражаю, — Ар-Зимрафэль закусила губу. Снова не совсем то. Но, кажется, стало легче дышать. — Вы — свободны. Понимаете это?

— Да, не волнуйтесь, — Кали подалась вперёд и накрыла руку белой госпожи своей тонкой смуглой рукой. — Это очень большой дар, ваше величество. Мы просто пока не поняли, что с ним делать. Но со временем поймём.

— Сколько тебе лет? — прошептала Ар-Зимрафэль.

Кали слегка пожала плечами. Остальные только переглянулись. «Вот ведь упрямые создания. Я могу заставить… нет».

— Ладно. Скажете, когда захотите.

Кали с достоинством кивнула.

— Уже за полночь, а моя королева всё перебирает скучные бумажки?

Ар-Фаразон с улыбкой остановился у круглого столика, заваленного кипами бумаг.

— Они интересные, — Ар-Зимрафэль выудила одну страницу. — У Гимилькара идеальный почерк.

— Поэтому я и приставил его к Майрону, — усмехнулся государь. — Читать столь подробные доклады, написанные ужасным почерком, было бы невыносимо.

— Ведёшь себя, как мальчишка, — королева вздохнула. — Да, признаться, и все мужчины такие. Как будто бы после двенадцати лет растёте только телом, а не разумом.

— Что тебя беспокоит, дорогая? — Ар-Фаразон стёр улыбку, но в глазах плясали задорные искры.

— Многое, — Ар-Зимрафэль вытащила ещё лист. — Он слишком дерзок для заложника, не находишь? И ты слишком близко подпускаешь его к делам государства. Да и к себе.

— Опасность нужно держать ближе, тогда сюрпризов не будет, — король пожал плечами. — В конце концов, он — не варвар. Он — Сила.

— Именно поэтому мы должны быть особенно осторожны. Ты знаешь, что он учит Абраиля некромантии?

— Я тоже читаю доклады, — король нахмурился, искры веселья в глазах погасли. — Чего ты хочешь? Отправить его на один из малых островов близ Анадунэ?

— Так было бы лучше, — Ар-Зимрафэль поджала губы. — Но решение принимать тебе.

— Я справляюсь, — проворчал король. Он тоже взял страницу, быстро глянул, взял следующую, опустил. — Что ты ищешь?

— Ключ, — королева серьёзно смотрела на поднявшего бровь Ар-Фаразона. — Ключ к его чёрному сердцу.

— А ты уверена, что у него вообще есть сердце?

Ар-Зимрафэль сердито глянула на супруга и вновь опустила голову к бумагам.

— Её величество ожидает, — слуга с поклоном отворил дверь в одну из малых зал королевы.

Абраиль рассеянно поблагодарил его наклоном головы. Когда гонец вручил ему даже не письмо, а небольшую записку, написанную мелким, округлым, чётким почерком, юношу накрыл приступ вины. Он ведь исчез из дворца, даже не поставив государыню в известность. Несколько недель он, как одержимый, возвращал с того света беднягу Тевильдо. Но не только его: однажды кот что-то сообразил и притащил на очередной урок дохлую птичку. А затем — мышь. Иногда это была ящерица, пару раз — крыса, даже крота Тевильдо где-то раздобыл. И бессовестно умывался, щуря жёлтые глаза, пока два некроманта колдовали над тушкой. Перед Абраилем приоткрылась только малюсенькая щёлочка, и то его голова гудела от нового взгляда на мир, что же будет дальше!

Записка королевы с просьбой — не приказом! — явиться в удобное ему время вернула юношу в реальность. Конечно же, он тут же поскакал во дворец, благо время было самое подходящее — между завтраком и обедом.

— Простите, ваше величество.

Абраиль поклонился, а Ар-Зимрафэль, прекрасная этой своей завораживающей, почти нездешней красотой, кивнула и улыбнулась, приглашая юношу за небольшой столик с чашками чая и бисквитами. Присаживаясь, Абраиль отметил, что раньше бы он обрадовался такой тёплой встрече, а сейчас не чувствует ничего. Совсем. Как будто бы та девушка, мёртвая, выжгла ему ту часть души, что отвечала за радость.

— Я непозволительно долго не давал о себе знать. Но я полагал, что девушки уже справляются сами, и им не нужна моя помощь ни в подготовке представлений, ни в каком ином деле. Однако я всё равно должен был вам доложиться.

— Оставьте, — Ар-Зимрафэль помешала серебряной ложечкой в тонкой фарфоровой чашке. — Знаете, немного людей с такой ответственностью относятся к данным им поручениям. И уж совсем никто ещё не исчезал, как только поручение оказывалось выполненным. Все ждут либо награды, либо повышения, ну или на худой конец — нового поручения. Лишь бы оставаться при дворе. Вы же, словно щегол — фьюить — и вас уже нет.

Абраиль покраснел и открыл было рот для оправданий, но королева только улыбнулась. И тут же нахмурилась озабоченно.

— Абраиль, ко мне заходила ваша матушка. Вы ведь всё ещё не помирились, и она не виделась с вами уже полгода.

— Всё не так просто, — пробормотал юноша, опуская глаза. — Отец чает во мне продолжателя его дела — сбора и переписывания старинных книг и свитков. А я… Решил пойти по иному пути.

— Какому? — Ар-Зимрафэль вглядывалась в Абраиля и даже, возможно, читала его мысли.

— Целительству, — юноша не солгал. «Но и всей правды ты не сказал». А как её вообще можно сказать? «Я учусь возвращать мёртвых» — как это звучит? Не так ли, что самому пора к целителям?

— У Зигура? Почему не у наших? Абраиль, вы могли бы выбрать лучших, я бы всё устроила.

— Я знаю, моя госпожа, — юноша упрямо качнул головой, нервным жестом откинул прядь со лба. — Наши целители — лучшие в Средиземье. Среди людей. А Зигур — не нашего рода. И знания у него совершенно иные. Однако из-за эдикта он не может делиться ими с теми, кто состоит в Гильдиях, в том числе в Гильдии Целителей. А я — ни в какой Гильдии не состою.

— Поэтому вы можете получить знания, которые получать не стоило бы, — Ар-Зимрафэль вздохнула. — Поймите, мы с лордом Афанузиром не просто так настояли на эдикте. Но я не стану вас отговаривать.

Абраиль перевёл дух. По правде говоря, этого он и боялся с того момента, как получил записку.

— Я даю вам поручение, Абраиль. Поезжайте в Ондосто на Севере. В местной библиотеке есть книги, копии которых я хотела бы иметь в своём распоряжении.

Ар-Зимрафэль выпрямилась и твёрдо встретила возмущённый взгляд Абраиля. Несколько мгновений юноша молчал, стискивая ручку чашки. Отказаться? Он мог, и ему ничего бы не было — он ведь не находился на официальной должности. Но как это повлияет на Майрона? Не лучшим образом.

— Да, ваше величество, как прикажете, — Абраиль склонил голову.

Уже выходя, в дверях, его настигло откровение. Развернувшись на пороге, юноша выпалил:

— Вы ведь не о матушке моей заботитесь? И не обо мне. Вы хотите задеть Зигура. Вам донесли… Доложили, среди слуг наверняка есть и ваши уши. Ох, как же я сразу не догадался… Неважно, вы знаете, что, удалив меня, заденете его.

— Абраиль! Что вы себе позволяете! — Ар-Зимрафэль надела маску возмущения, но позднее,чем следовало бы, на пару мгновений. Абраиль уже увидел промелькнувшую в фиалковых глазах вину. Развернувшись, юноша почти выбежал из чайной залы.

Прости меня, мальчик. Ты имеешь право злиться на меня, свою королеву. Но я не по небрежению это делаю. От бессилия. Зигур — словно река, которую мы с Афанузиром пытаемся сдержать дырявой плотиной. Он нравится королю, он нравится молодым мастерам, нравится народу. Я же могу лишь небольшие уколы: то вырвать девушек из-под его власти, то настоять на запрете брать учеников. Ты, Абраиль — всего лишь очередной ход в чужой игре. Когда я представила тебя на этом месте? Неужели с первого донесения? Да, Гимилькар пишет королю, но у Ар-Фаразона нет секретов от меня, своей супруги. Я прочла твоё имя, вспомнила твою семью и мне стало интересно: что ты делаешь? И я ничего не сказала тебе. Взяла на службу. Не предупредила. Потому что, если бы я сказала тебе, ты не смог бы вести себя… естественно. Нет, я не думала тогда, что Зигур привяжется к тебе. Хотя, мне кажется, к тебе невозможно не привязаться. Но именно поэтому ты отправляешься на север. А я — жду, когда Зигур наконец сдастся и придёт просить моей милости. Тогда мы поговорим на равных — когда ему будет что терять, когда ему будет что-то нужно от меня. Но он не просил. Ни у меня, ни у короля. Ничего. Мы отняли у него всё, и он остался непреклонным. Надеюсь, хотя бы это сработает. Прости, Абраиль.

По щеке королевы скатилась одна-единственная слеза.

— Я слышал, зимой на севере настоящий снег лежит, — Гимилькар покачал головой. — У тебя есть тёплая одежда? Хотя откуда… Пошлю слугу, значит.

— Не беспокойся, как-нибудь справлюсь, — Абраиль ещё раз оценил вес своего дорожного сундучка. В отличие от прошлой поездки, жить ему предстояло вовсе не в чистом поле или случайных трактирах. Так что взял он лишь свои записи — и уроков Майрона, и собственные наброски. Да немного одежд на смену.

— Много вещей не бери, — в дверном проёме показалась знакомая фигура. Абраиль и Гимилькар склонили головы в одинаковом жесте почтения.

— В упражнениях не спеши. Лучше ещё раз повтори то, что уже знаешь, — произнёс демон своим обычным, ровным голосом. Но на Абраиля словно жаром пахнуло из кузнечного горна. — В неизвестные тебе области не ходи. Это опасно.

— Как скажете, мастер.

Майрон кивнул и уплыл в сторону кабинета.

— Ого, да ты точно в любимчиках, — прошептал Гимилькар, делая страшные глаза. — В первый раз такое вижу. Он же проводил тебя напутствием!

— Кажется, так, — пробормотал Абраиль. Потомок Лутиэн.