Эхо Галлифрея (джен)

Реабилитационный центр UNIT располагался в таком месте, о котором не писали в путеводителях. Где-то в английской глубинке, среди зелёных холмов и старых рощ, стояло здание, которое со стороны можно было принять за частную клинику для очень богатых пациентов. Охрана, впрочем, была не клинической.

Джейми сидел в комнате с большим окном, выходящим на лес. Три недели здесь, и он наконец начал замечать, как меняются цвета за стеклом. Раньше мир был для него чёрно-белым. Теперь потихоньку проступали оттенки.

Дверь открылась без стука — здесь вообще не любили стучать, чтобы не создавать лишнего стресса. Вошла женщина. Невысокая, с тёмными волосами и спокойными, внимательными глазами. Анна.

Джейми не видел её никогда в жизни, но узнал сразу. Потому что в последние три недели он пересмотрел всё, что мог найти о семье Шинода. Фотографии, интервью, случайные кадры с концертов. Он искал в её лице ненависть, злость, презрение — и не находил. Это пугало больше всего.

— Привет, — сказала Анна просто и поставила на стол небольшую коробку.

Джейми молчал. Он не знал, что говорить человеку, чью жизнь он попытался разрушить.

Анна села напротив, сложила руки на коленях и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

— Ты похож на отца, — сказала она наконец. — Глаза. У Честера были такие же глаза. Усталые, но живые.

Джейми дёрнулся, как от удара.

— Не надо, — прошептал он. — Не надо про отца. Я не имею права...

— Имеешь, — перебила Анна. — Ты имеешь право говорить о нём сколько хочешь. Он был твоим отцом. А то, что случилось потом... это не ты. Это был голос в твоей голове, который твердил тебе то, во что ты хотел верить.

Она подвинула коробку ближе.

— Это от Майка.

Джейми смотрел на коробку, не решаясь открыть. Руки слегка дрожали.

— Он не злится на тебя, — продолжила Анна. — Правда. Он говорит, что понимает. Понимает, каково это — когда тобой управляют, когда ты не знаешь, где правда, а где ложь. Он сам через это прошёл. Только у него на это ушли тысячи лет, а у тебя — вся жизнь.

Джейми медленно открыл коробку.

Внутри лежала фотография. Старая, потёртая по краям, какие делают только на плёночных аппаратах. На ней были двое — Честер и Майк. Молодые, почти мальчишки, в каких-то нелепых футболках, с гитарами наперевес, смеющиеся во весь рот. Снимок явно был сделан за кулисами — видно оборудование, провода, чей-то случайный локоть в кадре.

Под фотографией лежала маленькая записка. Джейми развернул её дрожащими пальцами.

"Честер бы понял. И я понимаю. — М."

И внизу, совсем мелко, приписка: "Когда будешь готов — приезжай. Посидим на пирсе. Мороженое угощаю."

Джейми сидел, держа в руках фотографию, и молчал. Анна не торопила. Она просто ждала.

А потом он заплакал.

Не громко, не истерично — тихо, по-мужски, пряча лицо в ладонях. Плакал впервые за многие годы. За всё то время, что голос в голове убеждал его, что плакать нельзя, что это слабость, что нужно бороться.

Анна не обнимала его, не утешала. Она просто сидела рядом и молчала. Иногда это лучше любых слов.

Когда слёзы кончились, Джейми поднял голову и посмотрел на неё. Глаза красные, опухшие, но в них впервые за долгое время не было пустоты.

— Передай ему... — голос сорвался. — Передай, что... я не знаю, смогу ли когда-нибудь...

— Сможешь, — сказала Анна. — Не сразу. Не быстро. Но сможешь. Мы все учимся начинать с нуля.

Она поднялась, поправила куртку и направилась к двери. На пороге обернулась.

— И, Джейми. Попробуй печенье. Оно правда помогает.

Дверь закрылась. Джейми остался один с фотографией в руках.

За окном светило солнце. Лес шумел листвой.

Где-то далеко, на другом конце света, человек с двумя сердцами смотрел на закат и думал о том, что всё будет хорошо.

ТАРДИС стояла в пустоте. Не в космосе — именно в пустоте, где не было ни звёзд, ни планет, только бесконечный серый туман, подсвеченный изнутри золотистым сиянием. Руби смотрела на экраны, пытаясь понять, куда они попали, но ничего не узнавала.

— Доктор, где мы?

— Между, — ответил он, крутя какие-то ручки на консоли. — Между временем и пространством, между причиной и следствием. Здесь я могу показать тебе кое-что, не нарушая хронологию.

Он нажал несколько кнопок, и стены ТАРДИС стали прозрачными. Руби ахнула — вокруг них проносились образы, слишком быстрые, чтобы разглядеть, но слишком яркие, чтобы игнорировать.

— Что это?

— Будущее, — просто сказал Доктор. — Не точное, не гарантированное, но вероятное. То, что вырастет из семян, посеянных сегодня.

Образы замедлились. Они парили над огромным городом, раскинувшимся на несколько планет сразу. Между небоскрёбами сновали корабли, но архитектура была странной — в ней угадывались линии, знакомые каждому, кто хоть раз видел обложку Hybrid Theory.

— Это Дипломатическая Ассамблея 51-го века, — пояснил Доктор. — Здесь решаются судьбы сотен цивилизаций. И знаешь, на чём основаны их методы переговоров?

Руби покачала головой.

— На принципе «гибрида». Они поняли, что самые прочные союзы рождаются не из согласия, а из умения удерживать вместе противоположности. Боль и радость, гнев и прощение, хаос и порядок. Всё, о чём пел Майк.

Они переместились. Теперь под ними была тюрьма — мрачное здание, парящее в атмосфере газового гиганта. Стормкейдж. Руби знала это название — легендарная тюрьма, откуда никто не сбегал.

— А здесь? — спросила она.

— Реабилитационная программа, — Доктор указал на здание. — Самые опасные преступники галактики проходят здесь терапию. Не наказание — изменение. Им помогают переплавить свою боль в нечто другое. Методика основана на тех же принципах, что и Music for Relief.

Руби смотрела, как мимо проплывают новые образы. Штаб-квартира Временного Агентства — организации, откуда вышли многие агенты. На стенах — символы, напоминающие звуковые волны.

— From Zero, — прошептала Руби.

— Именно, — кивнул Доктор. — Они не знают, откуда пошла эта фраза. Для них это просто аксиома. Что в любой точке времени можно начать заново.

Он повернулся к ней и улыбнулся.

— Всё это — благодаря одному человеку, который когда-то решил, что быть чудовищем слишком скучно. И стал просто человеком.

Образы вокруг них начали таять.

Доктор потянулся к рычагам.

— А теперь, — сказал он, — у нас есть сигнал бедствия.

— Куда?

— Понятия не имею. Но ТАРДИС нас уже ведёт.

Синяя будка исчезла в вихре времени.