Сказание о Неоскверненном (гет)

«И в то время как Валар отдыхали, Мелькор тайно перевалил через Стены Ночи и вошел в Средиземье... И тень его поползла на юг, и отравляла все, к чему прикасалась; и черная хворь поразила Средиземье. Зелень гнила, леса превращались в болота, полные гадов и мух; и звери становились чудовищами из кости и плоти и окропляли землю кровью».О начале дней. Сильмариллион.

К сожалению, смертью чудовища всё не окончилось. Стоило его обезглавленной туше упасть на песок, как из обрубка шеи хлынула тягучая темная кровь.

«Гадство», — мысленно выругался я, отпрыгивая и отводя в сторону Топа, чьи мощные лапы чуть не задело этим отвратительным потоком. Который, продолжил бежать вперед и начал вливаться в ближайший ручей, став стремительно растворяться в нем, делая нечто, что заставило моё сердце пропустить удар.

Отравлять и делать обычной текущую в нем воду.

Тут следует сделать небольшое отступление. Мир тогда и сейчас отличался, также, как Сильмариль отличается от пыльного камня на обочине. Это выражалось не только в удивительной природе, наличии Светильников и царившем тогда равноденствии без бушующих повсюду болезней, моров или природных катаклизмов.

Нет, всё было не так просто. В ту эру сам мир словно сиял, во всех смыслах этого слова. Яркие краски, световые блики, отсутствие теней — всё это превращало Арду в идеальную картину, где не было места серости или увяданию.

Особенно это касалось воды. Где бы я ни бывал, в какие бы глубокие пещеры ни залазил, она всегда была чистой. Нет, не то слово. Девственной. Без намека на грязь, налет, пену, буроватые, рыжеватые и прочие оттенки. Всегда сверкающая и переливающаяся в свете Светильников, она напоминала ювелирно ограненные алмазы, закольцевавшие в себе самый чистый и белый свет.

И прямо на моих глазах она всё это теряла, начав тускнуть, сереть и становиться… искаженной. Или обычной, что в рамках той эпохи значило одно и то же.

— Нет, — неверующе прошептал я, полностью перейдя на потустороннее зрение и взглянув на изнанку, на мир духов. Там происходило страшное. Свет, фундамент и основа всей первозданной Арды, слабел. Не исчезал, нет, ибо из него было создано всё в пределах Эа. Вот только его природа, воля, вложенная в него Айнур, словно слабела, становясь слишком тусклой, податливой для чужого влияния, которое и было в этой дряни.

«Моргот, конченый ты ублюдок. Так вот как ты отравляешь мир», — аж зарычал я, на одних эмоциях скопив весь свой свет в руке и обдав труп волной раскаленной до предела силы. Это подействовало — тьма и её сосуд испарились, оставив после себя только жирный серый пепел, вот только ручью это уже помочь не могло.

Он был мертв. Искажен. И нес остатки той мерзости дальше, в устья рек и озер, медленно, по крупицам отравляя любую жизнь, к которой мог прикоснуться.

— И это только одно чудовище… — прошептал я, переводя взгляд на рану, оставленную вражьей слюной. Будь это Топ или Скрип, она бы уже начала облезать, обнажая мышцы и кости, но я был слишком силён для неё. Слишком много внутри меня было света и силы, дабы подобная дрянь могла даже подумать мне повредить.

Вот только нас таких на всю Арду, всего трое, способных бороться с тьмой и изгонять её: я, Анариэль и в будущем — Глориэль. Что бы произошло со Скрипом и Топом, наткнись они на это чудовище без меня — даже страшно представить.

Не из-за силы, нет.

Насколько бы опасным ни казалось это чудовище, оно не могло быть сильнее мощного Топа, бывшего одним из потомков Кирила — первого из всего рода носорогов, наравне с Нахаром служившего ездовым зверем у Вала-Охотника, или быстрее Скрипа, бывшего одним из доверенных слуг самого Манве Сулимо, хоть и оставившего свой пост.

Проблема была в другом: без уничтожения тьмы, которой эта тварь была переполнена, ни о какой победе не могло идти и речи, а единственный, кто мог надежно уничтожать и прогонять тьму, был чистейший свет.

Свет, которым мои друзья обладали, но его было настолько мало, что они даже не могли его контролировать.

«Значит, нужно это исправить, заодно защитив все окрестные земли», — подумал я, вставая и глядя на восток, где располагалась наша долина. — «Кажется, я знаю, зачем Бомбадил доверил мне тот камень».

— Скрип, Топ, возвращаемся, — сказал я, распрямившись и заложив топор за пояс. — Здесь нам больше делать нечего.

— А как же она? — жалобно прочирикал птиц, ткнув клювом в сторону, где лежало тело несостоявшейся невесты Топа.

— Точно… — прошипел я, сделав несколько шагов вперед и повнимательнее всмотревшись в тело. — Как я и думал…

Взмах руки, напряжение воли — и тьма, прятавшаяся внутри, по форме сильно напоминающая кожаное яйцо, испарилась вместе с большей частью плоти, оставив лишь голые кости.

— М-м-м-м… — недовольно промычал Топ, которому такие изменения не пришлись по вкусу.

— Так нужно было, — ответил я, проводя пальцами по острому, слегка погрызенному рогу, внутри которого едва ощущались остатки прежнего света. Значит душа осталась цела, не будучи пожранной тварь. — Этот монстр использовал её тело для размножения. Опоздай мы ненадолго, и пришлось бы иметь дело с двумя подобными чудищами.

— Ун-н-н-н… — На что носорог лишь согласно промычал и, подойдя к черепу, осторожно, практически нежно боднул его, словно извиняясь.

Мое сердце, и так не спокойное после произошедшего, пропустило удар.

— Что мы будем с ней делать? — спросил Скрип, приземлившись на моё плечо.

— Заберем с собой и похороним в долине, — ответил я, привычно погладив его по маленькой головке. — Не хочу, чтобы её кости обглодали хищники или осквернила еще одна такая тварь. Она этого не заслужила.

Никто спорить не стал.

Птиц отправился в долину и вскоре привел сюда стадо Брыка, на спинах которых мы и смогли перевезти скелет в целости и сохранности. Мне с Топом была отведена самая трудная задача: он вез на себе череп — самую тяжелую часть всего остова, а я следил за тем, чтобы свитые на коленке стропы, удерживающие такой ценный груз на спинах, не порвались и наши старания не прошли даром.

Сами похороны я вспоминать не хочу.

Мы просто вырыли яму неподалеку от грота, осторожно собрали скелет, очистив его от пепла и грязи, и погрузили под землю, установив сверху небольшую стелу, которую Глориэль украсила многочисленными венками.

Я хотел было прочитать короткую молитву Эру и Оромэ, дабы путь этой души оказался легким, но Анариэль меня остановила. По её словам, душа носорожихи осталась довольна нашими действиями и с легким сердцем отправилась дальше, в один из многочисленных чертогов Намо, которые Илуватар создал специально для зверей и птиц.

Я не стал спорить, в очередной раз полностью доверившись собственной супруге, ибо знал: из-за отсутствия лишних забот и знаний она понимала этот мир гораздо тоньше меня, видя вещи, для меня доступные, но пока что скрытые ввиду несовершенства моего человеческого разума.

— И что теперь будешь делать, Эстандир? — спросила у меня она в тот же день, стоило нам разобраться с пищей и начать расходиться по собственным делам. Глориэль убежала успокаивать безутешного Топа, не отходившего от могилы погибшей, а я решил немного задержаться, собираясь с мыслями.

— Пора воспользоваться последним даром, который нам передал старина Бомбадил, — ответил я, невольно вспоминая задорного весельчака, любящего заводные песенки и синюю одежду. — Сегодня я наконец-то понял, зачем он столько для нас сделал. Без его подарков мы просто не выживем.

Что было правдой. В отличие от меня тогдашнего, еще не видевшего, что из себя представляет тьма, собственными глазами, я нынешний прекрасно всё понимал.

Тьма — это не просто отсутствие света или какая-то неодолимая сила с неисчислимыми армиями, могущественными командирами и грубыми технологиями во главе с могучим Темным властелином, как это принято считать сейчас. Нет, это вязкая, как деготь, и холодная, как дыхание самого Врага, скверна, которая пожирает всё вокруг, подобно самой страшной и опасной болезни.

Вот только если какая-нибудь чума или моровое поветрие по своей природе больше похожи на стихии — могущественные, но безвольные, то рядом с тьмой всегда стоит имя её создателя. Того, кто через неё диктует свою волю этому миру. Того, кто желает изгнать весь первородный свет, заменив его своим — кривым и искалеченным.

Но я не позволю этому обиженке, не способному принять роль, дарованную ему Илуватором, даже коснуться нашего дома.

Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Поэтому подойдя к грубо сколоченному шкафу и достав оттуда тот самый камень, принесенный Скрипом, я отправился к горному источнику, бившему прямо в середине того небольшого озера, занимавшего и половину нашей пещеры, и половину самой долины.

Сам камень, еще при первом касании, показался мне горячим. Просто невероятно горячим, словно я держал в руках маленькое, размером детский кулачок, Солнце и лишь из-за его чистой, созидающей природы, мои пальцы еще не обуглились, а тело — не обратилось в прах.

Из-за этого само озеро, теплое и привычное, как только я в него вошел, показалось мне плотным и холодным, неприятно обжигая кожу и принося не самые благостные ощущения. Однако я понимал — все это было обманкой, просто мое тело, пропускавшее через себя слишком много первородного света, стало невероятно чувствительным.

Даже к таким мелочам.

Сам горный источник, питающий всю нашу долину, бил из-под земли и находился точно в центре этого грота, на небольшом возвышении, образующим небольшой, всего в пару шагов островок. Раньше это было любимое место Глориэль, где она танцевала или устраивала заплывы, заставляя меня волноваться и не спускать с нее глаз, но сегодня это измениться.

С сегодняшнего дня этот осторовок станет самым важным местом во всей нашей долине. Местом, которое мы будем сторожить как зеницу ока.

— Á cuiva tennoio, cala Ormalo, — произнес я, впервые со времен рождения дочери сам создавая свои, до селе невиданные слова.

Живи вечно, свет Ормала.

Простая фраза в которую я вложил всю свою надежду, что этот маленький осколок не просто сможет нам помочь, а станет залогом выживания, благодаря которому мы переживем грядущие сумерки.

После этого я опускаются на колени в бурлящую чашу. Вода в очередной раз обожгла невыносимым холодом, но самоцвет в моих ладонях словно засиял еще ярче, будто говоря мне — ты все делаешь правильно. Все в порядке.

На что я лишь благодарно улыбнулся и, собирав всю доступную решимость, мысленно обратившись за помощью к Бомбадилу, прижал его к самому жерлу источника, напитав его собственной силой и сутью.

Сначала ничего не происходило.

Вода все также продолжила течь, проходя рядом с камнем, словно ничего не произошло, но затем раздалось пронзительное шипение, словно я окунул в лед само солнце, и это свершилось. Я почувствовал, как осколок словно сплавился с окружавшим его камнем, оставив достаточный зазор для текущего сквозь него потока, по которому начали отчётливо расходиться расходиться золотые нити, со стороны напоминавшие молнии, застывшие в жидком серебре.

И тут случилось неожиданное — тихо, почти на грани слышимости, так, что если бы я не прислушивался, то ни за что бы этого не уловил, раздался тонкий предсмертный писк, а вода в гроте стала на полтона светлее…

— Вот тварь… — вслух выругался я, даже не заметив, как принёс в этот мир первое полноценное оскорбление. — Он уже начал отравлять Арду. Только не грубо, как я ожидал, а тонко, почти на грани чувствительности.

Да, это потребовало бы веков, если не тысячелетий работы, но что такое время для существ, обречённых существовать целую вечность?

Тем временем вода продолжала преображаться. Становилась плотной, густой, напитанной силой Ормала. Со стороны озеро в пещере стало напоминать чашу из чистейшего расплавленного золота. Однако если раскаленный металл лишь обжигает и приносит боль, то вода в этом источнике только исцеляет и придает сил. Я почувствовал это сразу: как из той раны на плече, которую мне оставила та тварь, выходит темный жар, превращаясь в маленькие черные капли, которые, упав в источник, мгновенно исчезали, сгорая еще на полете к освященному озеру.

Настолько велика оказалась сила этого места.

— У тебя получилось, папа, — прозвучал со спины спокойный голос дочери. Повернувшись, я увидел, как она стоит рядом с матерью, схватившись ладошкой за подол её платья.

— Да, получилось, — ответил я, проведя рукой по поверхности воды, ставшей более плотной и упругой, словно это не чистейший горный источник, а какое-нибудь соляное озеро на просторах Харада. — Теперь он станет нашей защитой. Вода будет течь наружу, питать, животных, растения, омывать скалы и испаряться, возносясь в небо, превращаясь в облака в конце — падать вниз, очищая от скверны любую землю, на которую упадет. В будущем Враг может обрушить небеса, изгнать Валар и даже осквернить половину мира, но до нашего предела он не доберется, пока в сердце грота горит дар Бомбадила.

И это было не всё. Каким-то шестым, внутренним чувством я ощущал, как с озером происходят и другие изменения. Что-то фундаментальное, серьезное, способное повлиять на судьбу всего Средиземья. Но пока оно только началось, и потребуется немало времени, дабы узнать, что такого наш весельчак Том наворотил со своим "маленьким" подарком.

— И что теперь? — спросила Анариэль, переводя настороженный взгляд с меня на источник и обратно.

— Жить и готовиться, — сказал я, пешком отправляясь к семье, дабы крепко обнять их и прижать к себе. — Дела Валар не терпят спешки. До того как Мелькор приведет в действие свой план, пройдет много времени. Думаю, у нас есть пара лет мира, а затем…

— Затем нам лишь нужно будет пережить грядущую катастрофу, — закончила за меня жена, еще крепче прижав к себе Глориэль. Наша надежда и будущая опора пока мало чем могла помочь, но когда настанет время…

* * *

После произошедшего бесконечный день продолжил тянуться своим чередом. Мы жили, ели, спали, строили, учились новому и оттачивали старое, старались создавать что-то новое и улучшать привычное, на полную используя каждый миг, дарованный нам Судьбой.

Так, даже понимая, насколько хороша праща, мной было принято решение начать создание первых полноценных луков — главного оружия, без которого трудно представить любого нынешнего эльфа.

Дело выдалось нелегким. Раньше все мои "изобретения" были либо до ужаса примитивными, вроде костяных и каменных ножей, обожженных копий, ивовых пращей или примитивной керамики с мебелью, либо напрямую касались моего основного ремесла (сыры, выпечка, вышивка, сковородки и котелки). Но в том, что касалось луков, я был полным профаном.

Да, мне было известно несколько исторических фактов с моей предыдущей родины — такие как мощные длинные луки одного островного государства (нет, не Нуменора), изготавливаемые из какой-то определенной части тиса или дуба… не помню. Или про сложные составные луки, которыми пользовались кочевые народы, с помощью своего оружия создававшие могущественные империи, чьи размеры не поддавались осмыслению.

Про последние мне было известно лишь то, что они не выделялись особым размером и делались из рогов, костей и редких пород дерева с помощью ряда сложнейших действий, повторить которые было той еще задачей.

Логичнее было бы попытаться повторить первый лук, не тратя много времени и сил, но я понимал: в нашем положении лучше три хороших, крепких лука, бьющих сильнее и дальше, чем десяток посредственных. Ведь на кону стояли жизни моих родных, а значит, я не мог работать спустя рукава.

Как всегда в таком сложном деле, было решено разбить работу на несколько небольших задач и разбираться с ними по одной.

Первой проблемой стала, как ни странно, тетива. Ведь если корпус я более-менее представлял из чего делать, то вот главная движущая сила лука… Простая козья шерсть для этого не подходила, быстро растягиваясь и приходя в негодность, а жил необходимой длины даже в этой эпохе не существовало. Анариэль, конечно, предлагала использовать наши волосы, напирая на то, что они были ничем не хуже лошадиных. Но, понимая, сколько неудач и переделок меня ждет, я пошел в отказ, не желая видеть своих девочек лысыми или наполовину остриженными.

Да и некоторые моменты в творчестве Профессора как бы намекали на важность волос в жизни любого эльфа.

Поэтому мной было принято решение отправиться наружу и убить двух зайцев одним камнем — найти тутовых шелкопрядов, чьи куколки я и раньше замечал во время своих путешествий, а также добыть семена и древесину железного дерева, идеально подходящего в качестве основы будущих луков.

Честно? Сам бы я до последнего не додумался: всё же иметь доступ к большей части накопленных воспоминаний и хорошо пользоваться ими — совершенно разные вещи. За идею с выбором древесины следовало сказать спасибо жене, решившей на досуге просмотреть мои школьные воспоминания и нашедшей один интересный рассказ про культуру и особенности одного темного (в хорошем смысле) народа. Там же она откопала и все мои знания о шелкопрядах, которых было достаточно много, ведь, работая на кухне одного из южных народов, мне довелось пробовать их жареные куколки, одновременно с этим слушая рассказы мастеров своего дела.

Сам поход в соседние горы, где, по словам Скрипа, он видел обе необходимые мне вещи (о Эру, спасибо тебе за осанвэ, убирающее необходимость тщательно подбирать слова и описания), не сильно отложился в моей памяти. Да, как всегда красиво. Да, я своими глазами увидел несколько новых видов животных и уникальных растений, но таких походов были десятки, и описывать каждый — бумаги не хватит.

Главный другое — я не заметил поблизости ни одной твари Мелькора, как бы ни вглядывался и ни прислушивался к миру духов, а у нас в долине появилось несколько десятков новых саженцев. Первые обладали широкими, сладко пахнущими листьями, в которых гнездились целые колонии шелкопрядов, а вторые — красной, отдававшей ржавчиной корой, чья древесина была настолько упругой и жесткой, что даже мне, способному поднимать над головой настоящие булыжники размером с половину Топа, приходилось прилагать нехилые усилия, дабы её согнуть.

С костями и сухожилиями тоже не возникло проблем. Как я уже говорил, эра Светильников была настоящим раем, где жизнь процветала в своем первозданном великолепии. Смерти как таковой не было — животные не старели, не дряхлели и не умирали от болезней.

Однако это не значило, что они не гибли вообще. Ты просто не представляешь, Белетэль, сколько зверей, птиц, людей и даже эльфов гибнет от какой-нибудь случайности или собственной глупости. Упасть со скалы, подавиться едой, захлебнуться собственной слюной, слишком переусердствовать во время брачных игр…

Горные козлы, многочисленные потомки Тимоны и Пумбы и другие обитатели долины умирали часто, давая мне достаточно материала для работы. Исключениями были лишь наши более разумные "друзья", жившие рядом с пещерой и почти не влипавшие в подобные ситуации. Ну, как почти…

Сломанные крылья Скрипу и его птенцам мне приходилось лечить постоянно, прибегая к силе освященного источника, а клыки Пумбы были давно где-то в окрестных горах.

Но вернемся к лукам. После того как Анариэль на пару с Глориэль смогли получить достаточно качественную шелковую нить, а я более-менее поднаторел в работе с костью и варке рыбного клея, начались мои попытки сделать нормальный, способный стрелять лук.

Первые результаты были… ниже среднего.

Сто шагов при самом сильном натяжении.

Очень мало, учитывая, что даже по урокам истории я помнил о трехстах, а то и четырехстах шагах. А если учитывать мою силу, значительно превосходящую человеческую, то это вообще можно было назвать провалом.

Пришлось вздохнуть, еще раз всё хорошенько обдумать, отдать неудачную поделку в качестве игрушки повзрослевшей дочери, а самому приняться за очередные попытки и эксперименты.

Чего я только тогда не испробовал…

Варил разные составы клея, изведя на это почти всю скопившуюся рыбью требуху и кости.

Тщательно подбирал толщину рогов, дабы они становились тоньше к плечам и при разгибе не били по рукам.

Заранее сгибал древесину, дабы без тетивы она сгибалась в обратную букву «С».

Пел заготовкам песни, вкладывая частичку собственной души.

Занимался настройкой узлов, дабы вибрации от выстрела сходились в одном месте и гасили друг друга.

Даже вымачивал древесину, тетиву и остальные части в источнике, надеясь придать им новые особенности.

Половина задумок шла на пользу, половина — все ломало, а некоторые особенности я выяснил лишь через несколько сотен лет, во время очередной битвы.

Зато итог был впечатляющ. За двадцать солнечных лет (если судить по тому, что Глориэль вытянулась и стала выглядеть как юная дева лет двенадцати-тринадцати), у меня получилось придумать и отработать методику создания луков, которые при максимальном натяжении прицельно посылали стрелы более чем на тысячу шагов вдаль.

Да, не самые большие цифры для нашего народа, но я был счастлив. Держать в руках плоды своих трудов и знать, что в будущем это может спасти жизни твоих родных, — дорогого стоило.

Параллельно с работой над луком я занимался и другими делами: собирал семена и саженцы плодовых деревьев, культивировал виноградную лозу, даже начал делать вино (та ещё кислая гадость, ибо навыков у меня тогда не было), встречал и общался с различными животными, уговаривая их переселиться в мою долину и переждать грядущую катастрофу там.

Немногие соглашались, но большинство, чувствуя в моем голосе искреннюю заботу и волнение, принимали предложение, даже если приходилось покидать родные места и идти высоко в горы, подальше от света Ормала.

Так, под конец эпохи в нашей небольшой долине, кроме стада кабанов и козлов, были настоящие пасеки пчел, табун белоснежных тонкокостных коней, две стаи волков, одно небольшое семейство горных медведей, мощные белые быки-арау, златорогие олени, серебряные ласки, медные куницы и аж небольшое стадо настоящих мумакилов, которые были даже крупнее, чем я помнил их в книгах Профессора.

Естественно, такое многообразие самой разнообразной живности наша маленькая долина вместить не могла, но тут на помощь пришла Глориэль. Если точнее — её магия, которую она продолжала развивать и совершенствовать просто с невероятной скоростью.

Так, когда в долину прибыли хищники, которым для жизни нужно было мясо, или такие гиганты, как мумакилы, она просто прикоснулась к их лбам и приказала уйти в крепчающую спячку, тихо дожидаться новой эры.

Да-да, просто коснулась, и огромный серый зверь, размером превосходящий нынешних меарас, просто осел на землю, заснув беспробудным сном.

Сказать, что я удивился, — значит сильно преуменьшить обуревавшие меня тогда эмоции, но, расспросив дочь и выяснив, как она это сделала, мне осталось лишь махнуть рукой.

Оказалось, что для применения такой "магии" требовался определенный склад ума и особый, искренний взгляд на мир. Да, в теории я мог повторить подобное, но мне бы пришлось приложить столько сил и усилий, что вместе со зверем в спячку упал бы и я сам.

К тому же не стоит переоценивать этот навык. Он работает только по взаимному согласию, а спящее тело всё еще требовало сил и энергии на своё поддержание. Спасибо одному веселому стихоплету — проблем с этим у нас не было. Всего одна чашка освящённой воды могла насытить даже самого крупного мумакила, хотя и оставались вопросы, как это будет работать после падения Светильников, но даже так это давало надежду.

Надежду, что как можно больше чудес этой эры переживет грядущие сумерки и сможет радовать меня в дальнейшем. Если не случиться никаких неприятностей...

«Быть может, всё обойдётся», — подумал я, стоя снаружи так и оставшейся безымянной долины на одиноком выступе и любуясь таким далеким, но теплым светом Ормала и еще более далеким сиянием Иллуина.

Со стороны казалось, словно они будут стоять вечно. Казалось, что не существует силы, способной даже поколебать их. Что этот рай будет царить всегда и я — лишь глупый параноик, потративший свои лучшие годы на создание бесполезного оружия, бегство и сокрытие ото всех, вместо того, чтобы наслаждаться всеми благами Весны Арды.

Но это чувство было обманчиво.

Я это знал.

И разумом, и сердцем.

Ведь любые катастрофы и напасти происходят именно в тот момент, когда ты этого не ждешь.

Так и сейчас.

Стоило мне вздохнуть и в очередной раз улыбнуться, получая искреннее удовольствие от каждого глотка первозданного, ничем не искаженного воздуха, как по всему миру словно разнесся гул от мощнейшего, мирового треска.

«Что за?..» — подумал я, не сводя взгляда с горизонта, где неподвижные Светильники… мигнули? — «Неужели...»

Шух…

А затем меня настигла волна.

Это не ощущалось телесно. Или ментально.

Скорее, словно сама ткань мироздания оказалась разодрана. Словно само основание этого мира внезапно треснуло и исказилось. Словно в идеальную симфонию кто-то намеренно и жестко внес новые такты — насквозь фальшивые и не попадающие в ноты. Словно всю Арду одномоментно окутала тьма…

«Нет. Она и вправду появилась», — понял я, почувствовав на языке гнилостное, пробирающее до печенок послевкусие. Точно такое же, как у той твари, убившей невесту Топа. Но если та просто отравляла всё вокруг, то теперь сам мир оказался отравлен.

А это могло значить только одно…

— Началось, — прошептал я, видя, как светочи Иллуина и Ормала стремительно понеслись к земле. — Atalantë Calamion.

Мелькор наконец показал себя. Началось низвержение Светильников.