История Леди Икс (джен)

Спустя примерно час Алёна и Люда встретились в холле первого этажа. Дневной свет, льющийся из высоких окон, окрашивал мраморный пол в золотистые тона. Холл был полон студентов, но Люда и Алёна, казалось, существовали в своём собственном, отдельном мире, в котором интриги и победы были важнее рутинных занятий. На лице Люды сияла какая-то блаженная улыбка, как будто она только что совершила марафонский поход в рай и вернулась оттуда с целым набором побед. Её строгий, деловой костюм, который ещё час назад казался символом неприступности, теперь выглядел как униформа победительницы.

— Ну что, Леди Зет? Как там наша пациентка? — с улыбкой спросила Алёна, подходя ближе. Её голос звучал игриво, но в глазах читалось нетерпеливое ожидание подробностей.

— Операция прошла успешно, моя дорогая, — ответила Люда, не прекращая улыбаться. — Я завлекла Молоткову так же, как ты, добавив пикантности. Как ведущие того канадского шоу, где они раздевались, зачитывая новости. Но я не стала до нижнего белья раздеваться. В общем...

Люда нагнулась к уху подруги и начала рассказывать. Пока она шептала, Алёна представляла себе всю сцену, словно смотрела кино.

По дороге к преподавательской Люда и Молоткова вели диалог о том, как важно для юриста в абсолютно любой отрасли права быть не только эрудированным, но и убедительным. Молоткова шла за Людой, словно зачарованная. Её взгляд был прикован к грациозной фигуре собеседницы, тело которой под строгим костюмом казалось воплощением силы и изящества. Она чувствовала, как её обычная строгость и собранность улетучиваются, сменяясь новым, незнакомым ощущением — желанием. Не просто узнать больше о финансовом праве, а познать ведущую её с собой женщину, которая так легко и непринуждённо разрушала все её представления о лекциях и о себе самой.

— Владение предметом, Елена Константиновна, это как хорошее вино, — томным голосом произнесла Люда, на ходу расстёгивая пуговицы своего пиджака. — Его нужно уметь подать. В финансовом праве важна не только буква закона, но и дух, суть, которая может быть такой же страстной и опасной, как необузданная сила природы.

Пиджак соскользнул с плеч Казаковой. Под ним оказалась тонкая белоснежная блузка. Движения Люды были плавными, неспешными, и каждое из них казалось продуманным и полным скрытого смысла. Её руки двигались по телу с такой грацией, будто она исполняла древний ритуал. Она не просто снимала одежду, она открывала Молотковой доступ к своему внутреннему миру.

— Предположим, первый уровень защиты уже сломан, пройден, если мы смотрим на двухуровневую систему финансовых активов, — Люда неспешно расстегнула блузку.

В этот момент их заметила проходящая мимо Даша Ильина, высокая рыжая шестикурсница, практикантка процессуального права. Она остановилась, и её глаза загорелись, но не от любопытства, а от искреннего восхищения.

— Кира Олеговна? Здравствуйте! — Даша поправила волосы. — Как же вы прекрасно выглядите! Этот наряд вам очень идёт. Вы всегда такая… вдохновляющая.

Люда улыбнулась, тепло обнимая девушку. Даша, чувствуя её тепло, прижалась к ней с нежностью, которую не позволяла себе с другими преподавателями. В её глазах читалось глубокое уважение, смешанное с тихим, почти незаметным обожанием.

— И ты прекрасно выглядишь, Дашенька. Мы с Еленой Константиновной идём в преподавательскую, обсуждаем очень интересную тему, — прошептала Люда на ушко Даше.

— О, я слышала, — нежно ответила Даша, прижимаясь к Люде. — От Елены Константиновны я слышала, что у вас очень необычные, но очень понятные всем занятия. Мне кажется, если бы вы вели у нас, я бы знала все предметы назубок.

— Всё будет хорошо. Ты справишься со всем, — ободряюще сказала Люда. — Увидимся, Дашенька. Люблю-целую-обнимаю, красавица моя.

— И я вас, Кира Олеговна, — прошептала Даша.

Люда на прощание нежно чмокнула практикантку в щёку, оставляя на ней след помады. Как только Даша ушла, Молоткова, сгорая от любопытства, спросила:

— Кира Олеговна, о чём вы так мило шептались?

— О личном, Елена Константиновна, — улыбнулась Люда, снимая на ходу блузку. — Об одном проекте, который Дарья Сергеевна собирается защищать. Плюс она меня поблагодарила за интересные занятия, в частности, видеокурс для углубленного изучения материала.

Очарованная Людой Молоткова не могла оторвать от неё взгляда. Она была похожа на кошку, которой только что предложили сливки. Она хотела, чтобы Люда рассказала ей все свои секреты.

В преподавательской было тихо, и лишь приглушённый свет солнца из окна создавал интимную атмосферу. Люда, зайдя в кабинет, сразу же достала свой телефон и включила музыку. По преподавательской разнеслась мелодия. Это была инструментальная, очень чувственная и медленная композиция, похожая на лаунж-версию саксофонного блюза или композиции, которую включают в очень дорогих клубах. Молоткова почувствовала, как музыка обволакивает её, унося прочь от академической строгости.

Люда повернулась к севшей за стол Молотковой. Её глаза горели озорным огнём, который был ещё более опасен и соблазнителен, чем у Алёны.

— Продолжим говорить о втором уровне системы, о котором начала говорить Лариса Вадимовна, — Люда медленно сняла розовый топик и повесила его, пиджак и блузку на спинку стула. Под топиком, который она сняла, оказалась жёлтая маечка. — Ларисочка Вадимовна остановилась на четвёртом слое, системе детектирования рисков, но не успела вам ничего рассказать, потому что либо вы её сбили, либо моё появление. Позвольте мне...

Молоткова сидела, затаив дыхание. Её взгляд был прикован к Люде, и она чувствовала, как по телу пробегает лёгкий озноб предвкушения.

«Боже, какая она… невероятная, — пронеслось в голове Молотковой, а по её рукам побежали мурашки. — Этот взгляд, эта улыбка... Она не просто говорит о праве, она его... олицетворяет. Я хочу, чтобы она продолжала. Я хочу, чтобы она смотрела только на меня. Этот топик, что она сняла, это не просто одежда, это… это первый барьер. Она даёт мне доступ, она приглашает меня в свой мир. Ох, как же я хочу, чтобы она продолжила... Я хочу смотреть на неё. Каждая снятая вещь — это как новый уровень знания, новый уровень близости. Она такая недоступная и такая желанная...».

Молоткова представила, как они вдвоём сидят в полумраке, а Люда своим глубоким, бархатным голосом рассказывает ей секреты не только финансового права, но и жизни. Она чувствовала себя Алисой, попавшей в Страну Чудес, где все правила перевёрнуты, и самый строгий преподаватель превращается в объект желаний. В её воображении эта сцена была похожа на медленный, изысканный танец, который она никогда не танцевала со своим мужем, Василием Петровичем, и который не могла даже представить во время дежурных поцелуев с Костенко. Снятая одежда, висящая на стуле, казалась ей слоями её собственной защиты, которые она отчаянно хотела сбросить.

Люда начала расстёгивать брюки. Она в одно движение расстегнула пуговицу, затем потянулась к молнии. Её движения теперь были более резкими, но контролируемыми, как у хищника перед прыжком. Она слегка покачивала бёдрами в такт музыке, подчёркивая каждую фазу «взлома».

— Четвёртый слой, — неспешно продолжила Люда ещё более чувственным тоном, — это система детектирования рисков. Она не просто защищает, она предвосхищает. Представьте себе... детектор лжи, только для финансовых операций. Он ищет нестыковки, аномалии, любой намёк на попытку проникновения. Он действует, как... опытная любовница, которая по одному взгляду понимает, что партнёр задумал, и опережает его действия. Он чувствует желание завладеть активами, прежде чем оно оформится в конкретную атаку.

Молния на брюках Люды медленно опустилась, открывая линию её живота. Под брюками оказались голубые шортики, завязанные элегантным шнурком. Они были надеты на лёгкие штаны трико. Молоткова судорожно сглотнула, и её глаза расширились. Она не могла оторвать взгляд от этой завораживающей демонстрации. Люда сделала маленький, дразнящий шаг в сторону, слегка выгнув спину, чтобы Молоткова могла лучше рассмотреть её фигуру в этой полуобнажённой строгости.

«О нет... Я не могу. Это не лекция, это… полёт в рай… Она раздевается... Для меня... Только для меня... Она так близко, я могу чувствовать её запах, её тепло. Я хочу, чтобы эта лекция не заканчивалась. Я хочу, чтобы мы остались здесь вдвоём, и чтобы она продолжала… продолжала так смотреть на меня!» — пронеслось в голове Молотковой. В её фантазиях Люда-«Кира» уже не была строгим доктором наук, а стала загадочной и недостижимой богиней, которая даровала ей тайное знание. Её тело налилось томной тяжестью, а внизу живота зародилось приятное тепло. Она представила, как эти шортики, словно последний барьер, вот-вот спадут, открывая что-то сокровенное, что-то, что принадлежит только ей. Молоткова почувствовала себя так, словно сама она, её тело, становится объектом этой лекции, её личные «активы» сейчас будут «взломаны» с невероятным мастерством.

— Пятый слой... — продолжила Люда, стянув брюки и повесив их на остальную одежду, висящую на стуле. — Система предотвращения рисков активов. Она, конечно, легко ломается, но...

Молоткова потянула руку к трико с явным намерением что-то сделать.

«Я хочу коснуться её. Я хочу почувствовать эту ткань. Я хочу… Я хочу узнать, что там, под этими слоями. Мне хочется схватить её за этот шнурок на шортиках и…» — в голове Молотковой проносились картины, от которых её щёки горели ещё сильнее. Она вспоминала скучный и предсказуемый секс с «её Васей», его неловкие и однообразные движения. И этот момент, когда она тянулась к Люде, казался ей гораздо более сильным и желанным.

Но Люда помахала пальцем и кокетливо пропела:

— А-а-ааа... Это протокол защиты, шестой слой. Он находится за печатью мною упомянутой системы. Когда систему взламывают...

Люда начала развязывать шнурок на шортиках, продолжая вещать:

— Когда систему взламывают, этот протокол активируется. Он не просто защищает активы, он... запечатывает их.

— А что под ним, Кирочка? — фамильярно, почти с придыханием, спросила Молоткова, подаваясь вперёд.

Люда, нежно улыбаясь, ответила:

— Под ним, моя дорогая Елена Константиновна, находится самая ценная информация, которая ни в коем случае не должна попасть в чужие руки. Конфиденциальность активов и защищённость от рисков — это как девственность, которую девушка хранит только для любимого.

Молоткова смотрела на Люду. Её глаза горели. Она не могла оторвать взгляд от движения рук, развязывающих шнурок. Её собственное дыхание сбилось. Она чувствовала себя студентом, который вот-вот получит доступ к самым сокровенным знаниям, скрытым от всех. В её голове смешались образы лекции, соблазна и чего-то глубоко личного, почти интимного. Она представила, как они вместе, взявшись за руки, срывают эти печати, как хакеры, проникающие в самую защищённую систему. Она представляла себя единственной, кому позволено будет увидеть то, что скрыто под этими слоями. Она была готова проиграть в любой игре, лишь бы получить это знание. Лишь бы эта женщина продолжала смотреть на неё так.

«Что под ним? Что она сейчас мне покажет? Я хочу, чтобы она показала. Только мне. Только я имею право видеть это. Она дарует мне знание. Она дарует мне себя. Я готова проиграть в любой игре, лишь бы получить это знание. Я хочу это знание...» — думала Молоткова.

— И что же происходит дальше? — нетерпеливо прошептала Елена Константиновна, подаваясь вперёд.

Люда, сбросив шортики, осталась в тонких, облегающих трико. Она была похожа на древнюю богиню, сошедшую с Олимпа. Невероятно сексуальная фигура пятикурсницы, обтянутая тканью, казалась воплощением совершенства. Это было не просто тело, а оружие. Люда, чувствуя кульминацию, встала в центре преподавательской, медленно повернулась и сделала жест, словно открывая невидимый сундук. При этом её штаны обтягивали каждую линию её тела.

Молоткова мысленно представляла себе, как она прикасается к Люде, изучая каждый изгиб, словно пытаясь расшифровать новый, сложнейший код финансового права. При этом она думала: «Господи... Какая фигура... Она совершенна. Она — как образец совершенного права. Нет изъяна. Хочется прикоснуться, изучить каждый изгиб, словно пытаясь расшифровать новый, сложнейший код финансового права. Я хочу прижаться к ней. Я хочу... Я хочу почувствовать её тепло, её мягкость...»

— Дальше, — голос Люды стал ещё тише и чувственнее, — наступает полное разоблачение. Взломщик, добравшись до самого сокровенного, обнаруживает, что... внутри ничего нет. Протокол запечатывания сработал, и активы были переведены в другое место. Это называется «дефлорация системы». Взломщик остаётся ни с чем, а владелец активов — в безопасности. Именно так мы с Ларисой Вадимовной видим финансовую защиту. Однако есть ещё один слой, который точно не прорвёт никакой хакер. Это другая печать, но не менее метафизическая. Его называют словосочетанием. Начинается на букву Ф, заканчивается на Я. Два слова. Ну что, «Поле чудес»?

Люда зарисовала на маленькой доске своеобразное клетчатое табло, состоявшее из четырнадцати клеток. В первую она вписала Ф, в последнюю Я. Седьмую же она закрасила. Улыбка не сходила с её губ.

— Триста пятьдесят очков, Елена Константиновна. Буква?

— Буква Р, Кирочка, — с готовностью, почти ликующе, ответила Молоткова. Люда нарисовала в шестой и одиннадцатой клетках две Р.

— Есть такая буква! Ну что, дорогая, будете вращать барабан, назовёте слово сразу?

Молоткова задумалась и нахмурила брови в попытке вспомнить. Она чувствовала, что ответ где-то рядом, но не могла его поймать.

— И что она, угадала? — спросила Алёна со смехом. Она представила себе Молоткову, сидящую в преподавательской, которая, как заворожённая, наблюдала за этим стриптизом, в который превратилась лекция по финансовому праву.

— Нет, Алён, — в тон подруге засмеялась Люда. — Не угадать фактор доверия — это самая большая ошибка для человека, разбирающегося в финансовом праве! А она так и не смогла его назвать.

— О, это гениально! — воскликнула восхищённая Алёна. — Просто блестяще! А она что?

— А она, — Люда загадочно улыбнулась, — пообещала, что придёт к нам на онлайн-консультацию. Сказала, что хочет продолжить игру, но уже по нашим правилам. Она теперь в нашей власти. Мне даже показалось, что она была рада проиграть. Перед тем, как я ушла, я сказала ей, что этот «фактор доверия» — это и есть та самая «печать, которую не разорвёшь». Это седьмой слой. Печать, которая скрепляет нашу беседу, — Люда слегка покраснела, вспоминая, — и она не даст тебе совершить ошибку. А потом, когда я уже выходила из преподавательской, она потянула меня за руку, притянула к себе и… поцеловала в губы. Нежно, но с отчаянием. Это была печать. Печать того, что мы теперь связаны, и она никуда от нас не денется. Ну, и потом я ушла.

* * *

Даша Ильина зашла в лаборантскую, чтобы хоть немного оправиться от потрясения. Образ Люды-Киры, её тёплые объятия, нежные слова и поцелуй в щёку не выходили у неё из головы. Она закрыла дверь, опёрлась на неё и закрыла глаза, глубоко вдыхая и выдыхая. Сердце практикантки всё ещё колотилось, а на щеке будто горел след от розовой помады Люды.

Она тут же достала телефон и нашла в WhatsApp чат со своей лучшей подругой и коллегой, практиканткой уголовного права Мариной Матвеевой из параллельной группы. Затем Даша начала записывать голосовое сообщение:

— Мариш… Ты не представляешь, что сейчас было… Я только что видела Киру Олеговну… Она шла с Молотковой, этой строгой тёткой, что в Новосибирске в НГУ финансовое ведёт, ты знаешь… Объясняла какую-то тему и… раздевалась. Прямо в коридоре! Снимала пиджак, блузку… И так на неё смотрела… Это было так сексуально, так властно! Я не знаю, как это описать! Она обещала мне помочь с проектом, обняла, поцеловала в щёку… Сказала, что любит, назвала меня своей красавицей… И я чувствую себя... я не знаю… Такой слабой и такой… возбуждённой. Боже, как же она меня заводит! Я не могу, Марин. Мне нужно… нужно как-то снять это напряжение. Иначе я просто сойду с ума. Что мне делать, что мне делать…

Отдышавшись, Даша сказала себе:

— Так… Нужно надеть что-нибудь сексуальное… Ту ночнушку или что-то ещё… Мне нужно почувствовать себя так же свободно.

Она открыла шкаф и начала рыться в нижнем отсеке. Не найдя там ничего, она залезла в свою сумку, откуда извлекла тонкую тёмно-синюю ночную рубашку. Она дрожащими руками расстегнула блузку, сняла её, а затем розовую маечку и надела ночнушку прямо на лифчик, затем распустила волосы и посмотрелась в зеркало над раковиной. В этом наряде и с распущенными волосами она выглядела одновременно невинно и вызывающе.

Тут дверь лаборантской осторожно открылась. На пороге стояла Марина Матвеева.

— Даш? Я тут рядом была, увидела твоё сообщение… И что это за наряд? Ты в порядке? — Марина говорила с тихой тревогой, но её глаза с интересом осматривали подругу.

Даша, увидев Марину, подошла к ней и крепко обняла.

— Мариш, ты пришла. Слава Богу. Я сейчас просто… горю. Мне нужно остыть, а ты умеешь меня успокаивать. Останься со мной ненадолго. Давай немного попрактикуемся?

Марина, почувствовав дрожь и жар тела подруги, ответила, обнимая её в ответ:

— Конечно, Даш. Я тут. Для тебя что угодно.

Они отошли от двери. В лаборантской, освещённой лишь мягким светом настольной лампы, создалась атмосфера уединения. Даша взяла Марину за руку, притянула к столу и мягко усадила, а сама села сверху, лицом к лицу. Их взгляды встретились. В них была нежность, страсть и доверие.

— Ты такая красивая, — прошептала Даша, поглаживая щёку Марины. — Твоё спокойствие — это то, что мне сейчас нужно.

Их губы соединились в долгом, нежном поцелуе. Даша углубила поцелуй, прижимаясь к подруге. Марина ответила ей с той же искренней страстью. Их руки заскользили по телам друг друга, исследуя знакомые изгибы.

Марина, чувствуя, как нарастает жар, слегка отстранилась и, тяжело дыша, посмотрела на Дашу.

— Даш, давай я разденусь? Мне очень жарко, — прошептала она, намекая на одежду, которая мешала.

Даша улыбнулась ей, едва сдерживая дыхание.

— Не против, если я тебе помогу?

Марина кивнула. Сначала она быстро стянула футболку, под которой оказалась лёгкая белая маечка. Затем, повинуясь порыву, расстегнула джинсы. Даша, помогая, наклонилась и крепко прижалась к её спине, обхватив руками талию, пока Марина стягивала джинсы, обнажая под ними короткие, обтягивающие спортивные шорты.

— Ты — мой единственный покой, — прошептала Даша, прижимаясь всем телом сзади. Её губы коснулись шеи Марины.

Они снова поцеловались, ощущая каждую линию тела друг друга. Их нежные прикосновения и ласки были для них обеих лучшим лекарством от университетского стресса и эмоционального потрясения. Они шептались о практике по их предметам, о несправедливости в университете, о своей дружбе и о том, как им хорошо вместе. В этой тихой лаборантской, на жёстком столе, они нашли убежище в объятиях друг друга, которое было куда надёжнее любой криптографической защиты.

* * *

Геннадий Савельевич Костенко сидел в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на документах, но его мысли постоянно возвращались к вчерашней встрече. Перед ним на столе лежали распечатки нормативно-правовых актов по земельному праву. Студентка, практикантка седьмого курса Варя Огурцова, сидела напротив, элегантная и серьёзная, с толстой папкой в руках.

— Геннадий Савельевич, я тут подготовила аналитическую записку о пересечении земельного права с финансовым в условиях цифровой ипотеки. Мне кажется, что при оценке рисков… — начала Варя, но Костенко её не слушал. Он тупо уставился в окно, а на его лице блуждала мечтательная улыбка.

— Геннадий Савельевич? — Варя нахмурилась. — Вы меня слушаете?

— А? Да-да, конечно. Риски… цифровая ипотека… — пробормотал Костенко, а в его глазах промелькнул образ Ларисы Бариновой, её длинные ноги и томный взгляд. Он с усилием сглотнул. — Извините, я просто... немного не в себе.

— Я заметила. И не только вы, — Варя закрыла папку. — Я только что видела Елену Константиновну. Она шла, как в тумане, и выглядела... блаженно. Словно только что сорвала джекпот. Это очень странно для неё.

Костенко усмехнулся.

— Вы имеете в виду, что Елена Константиновна… тоже? — он понизил голос. — Я вчера, знаете ли, тоже имел... очень интересную беседу. Она называется Лариса Баринова, наша новая практикантка. Вот уж кто умеет объяснять сложные вещи... очень наглядно. Понимаете?

Варя кивнула, но её глаза были полны недоумения.

— Мне кажется, эти новенькие… они что-то делают. Как-то влияют на нас, — тихо сказала она. — И это пугает.

— Пугает? Нет, что вы, — Костенко отмахнулся. — Это вдохновляет. А Елена Константиновна, полагаю, получила свою долю вдохновения от другой нашей… новой коллеги. Я слышал, как они о чём-то говорили в столовой. О финансовой защите… и о каком-то «стриптизе».

— Стриптизе? — Варя округлила глаза. — Геннадий Савельевич, это точно имеет отношение к праву?

Костенко пожал плечами, и на его лице появилась потаённая улыбка.

— Когда это преподносят так, как они, то да, Варя, это имеет прямое отношение. Я думаю, мы все стоим на пороге чего-то... нового.

* * *

— Значит, план сработал, — с удовлетворением произнесла Алёна. — Теперь у нас есть козырь в рукаве. Молоткова полностью под нашим контролем. А с Тихоновым, надеюсь, уже разбирается Свиридова.

— Я в этом не сомневаюсь, — ответила Люда, улыбаясь ещё шире. — Этот Тихонов, кажется, ещё не догадывается, с кем связался. Но мы об этом позаботимся.

— Ну и отлично! Тогда я могу спокойно заниматься своей работой в клубе и другими проектами. А вы с Катей тем временем...

— Не переживай, — прервала Алёну Люда. — С Костенко мы разберёмся. Ну, точнее, ты.

Алёна и Люда обменялись многозначительными взглядами, в которых читались и радость от победы, и предвкушение новых битв. Следующие дни обещали быть не менее интересными.

Пока они шли по коридору, Алёна вдруг вспомнила о своём другом проекте.

— Кстати, о творчестве, — начала она, обнимая Люду за плечи. — Пока ты тут сводила с ума докторов наук, я переписывалась с композитором нашего фильма. Его зовут Игорь Радаев. Он оказался очень интересным парнем. Учится в НГПУ на лингвистике, но при этом пишет невероятную музыку, как ты слышала. И знаешь, он ещё и видеоблогер. Ведёт на YouTube шоу «Русский Видеоигровой Задрот» а-ля мой любимый AVGN. Делает обзоры на ретро-игры, фильмы, музыку... С ним так легко и интересно общаться.

— Надо же, — улыбнулась Люда. — Он, кажется, из другого мира. Без всяких «аккредитаций» и интриг. Это здорово, Алён. Тебе нужно больше таких людей в жизни.

— Он уже написал мне, что ему нравится мой голос, и мы можем записать совместный кавер, — смущённо улыбнулась Алёна. — А ещё он хочет, чтобы я озвучила какого-нибудь персонажа в его новом проекте, а также познакомиться лично. Он мне под фото со съёмок такие комплименты пишет! Он меня называет то «невероятной музой», то «богиней импровизации». А однажды написал «Твоё актерское мастерство настолько реалистично, что пробирает до мурашек». А ещё однажды возьми да напиши «Алёна, ты, как всегда, прекрасна! Захотелось познакомиться лично!». Я ему ответила: «Игорь, спасибо огромное! Мне очень приятно! Будет время, приезжай в Питер, познакомимся!». Кажется, мы с ним нашли друг друга. Я для себя его называю «Мой загадочный новосибирский гений».

— Это замечательно, — искренне ответила Люда. — Ты ведь этого заслуживаешь. После всего, что тебе пришлось пережить.

* * *

Спустя некоторое время Марина Матвеева, успокоенная и расслабленная, собралась и ушла, оставив Дашу Ильину одну, блаженно сидящую за столом в ночной рубашке. Даша, улыбаясь своим мыслям, начала приводить в порядок рабочие бумаги, когда дверь лаборантской снова открылась. На этот раз вошла Люда.

— Здравствуй, Дашенька. Застала тебя врасплох? — голос Люды-Киры был мягким и тёплым, но содержал нотки властности, от которой у Даши снова ёкнуло сердце. Она быстро стянула ночную рубашку и, накинув на себя блузку, поднялась.

— Кира Олеговна! Нет, что вы, я просто... готовилась. Вы хотели о чём-то поговорить?

Люда подошла ближе, игнорируя Дашину попытку одеться, и положила руку на её плечо.

— Я хотела поговорить о твоём проекте.

Даша почувствовала, как её тело снова начинает пылать.

— О да! Я думала о нём. После того, что я видела, я поняла, что моя подача слишком сухая.

Люда медленно провела пальцем по воротнику Дашиной блузки, нежно поправляя его.

— Сухость — враг любого процесса, Дашенька. И не только процессуального. Ты должна пропустить его через себя, как ты пропускаешь через себя… эмоции. Твой проект по процедурным аспектам, он должен быть чувственным. Он должен захватывать, как нежное, но властное объятие. Ты поняла, что я имею в виду?

Даша, затаив дыхание от такой близости, едва смогла ответить:

— Кажется... да, Кира Олеговна. Я должна быть более... убедительной.

— Ты уже убедительна, моя красавица, — прошептала Люда, наклоняясь и легко касаясь кончиками губ Дашиной щеки, прямо над местом, где недавно был след её помады. — Ты просто должна позволить своей внутренней силе, своей страсти к праву, выйти наружу. Не бойся быть собой. Я помогу тебе. Приходи ко мне завтра на консультацию. Ты знаешь, где меня искать. И я не люблю, когда ты нервничаешь. Это вредит твоей красоте.

Люда ушла так же грациозно, как и пришла. Даша осталась стоять посреди лаборантской, с закрытыми глазами и пылающими щеками. Образ Люды-Киры, её слова, её прикосновение — всё это смешалось с воспоминаниями о Марине. Она была на крючке, и ей это нравилось.