Toujours Pur — всегда чисты (джен)

Лес встретил человека величественным спокойствием и таинственной глубиной. Высокие деревья, словно колонны древнего храма, подпирали зелёный купол, сквозь который пробивались лишь редкие солнечные лучи. Под ногами мягко пружинил мох, усеянный хвоей и опавшими листьями, а воздух наполнялся свежестью и ароматом трав. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, далёким щебетом птиц и хрустом веток под лапками невидимых лесных обитателей. Лес жил своей жизнью: в его тени прятались грибы и ягоды, а между корнями сновали юркие зверьки. Здесь время словно замедлилось, позволяя почувствовать гармонию природы и ощутить себя частью чего-то вечного и настоящего.

Мариус оглянулся и посмотрел на причину своего визита сюда.

* * *

Банкет был в самом разгаре. Огромный зал, казалось, гудел от напряжения, скрытого за маской всеобщего веселья. Высокие потолки терялись в полумраке, где среди позолоченной лепнины и тяжёлых бархатных портьер плясали причудливые тени от сотен свечей. Воздух был густым, сладковатым от аромата экзотических цветов, дорогого вина и разгорячённых тел. Люди приходили и уходили, словно волны прилива, — нарядные, шумные, с натянутыми улыбками, за которыми читалась лишь усталость.

Все наслаждались вечером, старательно делая вид, что мир наконец-то обрёл долгожданный покой. Теперь это стало модой: каждая страна, большая или малая, спешила устроить собственное торжество, провести награждение — с реальным поводом или выдуманным на ходу. Главное было не упустить момент, не остаться в стороне от истории. Люди радовались тому, что война закончилась, но в этой радости сквозила нервозность, словно все ждали подвоха.

Вот и Мариуса с сестрой Кассиопеей пригласили в МАКУСА на банкет в честь победы. Таких приглашений было великое множество. Это превратилось в своего рода дипломатический марафон: все страны пытались доказать свою причастность, показать всему миру, что они тоже внесли свою лепту в победу над Грин-де-Вальдом. Правда это было или нет — теперь уже мало кого волновало. Зачем ворошить прошлое, вспоминать старые обиды и искать поводы для новых конфликтов? Едва избавившись от одной глобальной угрозы, маги инстинктивно избегали всего, что могло нарушить хрупкое равновесие. Поэтому награды сыпались как из рога изобилия: придумывались новые ордена, медали и почётные звания. Неважно, реальные были заслуги или дутые; главное — продемонстрировать всему магическому сообществу: «Мы тоже ценим героев».

Мариуса с Кассиопеей тоже чем-то наградили от МАКУСА в этот вечер. Тяжёлая, холодная побрякушка легла в карман его мантии, оставшись незамеченной. Для Мариуса это было неважно. Он давно перестал обращать внимание на подобные знаки отличия, особенно на те, что исходили от стран, которые всю войну отсиживались в стороне, а теперь спешили примазаться к чужой славе.

Но сегодня был особенный день. Кассиопея встретила его. Мариус почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок предвкушения. Это было оно — то самое чувство правильности момента. Сердце забилось чуть чаще от радостного волнения, когда сестра подошла вплотную и зашептала ему на уху.

— Смотри, — её голос был тихим и полным восторга. Она едва заметно кивнула в сторону человека, стоявшего рядом с президентом МАКУСА.

Мариус проследил за её взглядом и замер. Да, это был он. Сестра не могла ошибиться. Она знала его слишком хорошо.

Он стоял там — высокий, прямой как струна. Даже со спины Мариус узнал эту выправку. Человек был собран и спокоен. Словно почувствовав на себе чей-то взгляд, он медленно оглянулся. Его глаза скользнули по толпе... но не узнали. Да и не могли узнать. Слишком много времени прошло. Человек тут же отвернулся и продолжил светскую беседу с президентом.

Мариус не почувствовал прилив азарта и воодушевления, как у сестры — лишь глубокое удовлетворение и странное спокойствие. Он машинально поставил бокал с недопитым вином на проплывающий мимо поднос. Затем мягко взял сестру за локоть и повёл прочь из зала.

— Нам пора, — тихо сказал он ей с лёгкой улыбкой. — Здесь нам больше делать нечего. Впереди нас ждёт нечто гораздо более важное.

Главное было не привлекать внимания и покинуть это место. Там, вдали от чужих глаз, им предстояло сделать шаг навстречу новой главе их жизни.

* * *

— Мариус, что будем делать? — Кассиопея с сияющими глазами посмотрела на брата. Её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику кресла, а на губах играла восторженная улыбка.

— Не знаю, нужно узнать, кто он сейчас! — с азартом воскликнул брат, и в его голосе зазвучали нотки предвкушения. — Я не уверен, как именно нам поступить, но это и есть самое интересное! Нам нужно приготовиться и сделать всё на высшем уровне. Мы не должны его разочаровать.

— Это точно! Подготовим всё, как он любит! — воодушевлённо подхватила Кассиопея. Она вскочила с кресла, и её пышная юбка взметнулась вихрем. — Надо придумать для него такую программу, чтобы у него дух захватило! Я вся в нетерпении! Это должно быть грандиозно. Мы просто обязаны показать ему, что такое настоящая магия!

— Не спеши, — Мариус мягко, но настойчиво остановил её порыв. Он подошёл к окну и отдёрнул тяжёлую штору. За стеклом открывался величественный вид на южную часть Центрального парка, утопающую в зелени. — Пусть сначала всё успокоится. И тогда мы нанесём ему такой визит вежливости, какого он точно не ожидает! Всё надо подготовить в строжайшем секрете. Эта страна сильно консервативна, здесь очень строгие законы. Нам придётся получить разрешение или... — он сделал многозначительную паузу и заговорщически подмигнул, — ...всё сделать тайно.

— Вряд ли нам дадут разрешение, — сестра звонко рассмеялась. — Но разве это проблема? Лучше подготовить тайный сюрприз!

Мариус огляделся. Они находились в роскошном люксе отеля «Плаза». Солнечный свет, пробиваясь сквозь высокие окна, играл на полированной поверхности антикварного комода из красного дерева и отражался в хрустальных гранях массивной люстры. На полу лежал персидский ковер с таким густым ворсом, что ноги утопали в нём по щиколотку. Воздух был наполнен тонким ароматом свежих цветов, стоявших в вазе на столике. Но для них эта великолепная обстановка была лишь временным пристанищем, стартовой площадкой для великого приключения.

— Сначала нам нужно всё выяснить. Придётся вспомнить прошлое! Мы же уже здесь были! Найдём место спокойнее этого, — он с энтузиазмом оглядел стены, словно уже представляя на их месте роскошный особняк. — А лучше снимем или купим небольшой дом! Там и займёмся нашими делами.

— Хорошо! Приступим прямо сейчас! Я — в банк за деньгами! А ты найди нам дом! — Кассиопея снова вскочила. Её глаза горели лихорадочным огнём предвкушения. Она схватила сумочку и выбежала из номера так стремительно, что тяжёлая дверь с мягким щелчком захлопнулась за ней.

Мариус остался один. Он глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом свежесваренного кофе. Нужно было купить прессу и просмотреть объявления или поспрашивать у немногочисленных знакомых о сдающемся жилье. Но лучше приобрести небольшой дом где-нибудь на окраине Нью-Йорка. Место, где они смогут развернуться по-настоящему и где их магия засияет во всём великолепии.

* * *

Мариус подошёл к большому, особняку, чьи стены, казалось, впитали в себя вековую тоску. Он внимательно посмотрел на дом, и в его взгляде промелькнула холодная решимость. «Выходи», — беззвучно произнёс он.

Развернувшись на каблуках, он неспешным, уверенным шагом направился в сторону леса. Здесь царила иная жизнь. Воздух был густым и влажным, пропитанным запахом прелой листвы и влажной земли. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог вековых елей, ложась на мох причудливыми, дрожащими пятнами света. Птицы пели приглушённо, словно боясь нарушить покой этого древнего места. Где-то вдалеке дробно простучал дятел, и этот звук эхом прокатился по чаще.

Остановившись на небольшой, залитой солнцем поляне, он медленно повернулся. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне тёмной стены леса.

— Давно не виделись, — спокойно произнёс он, но в его голосе слышались стальные нотки.

Человек, вышедший из-за деревьев следом, смотрел на незнакомца с нарастающим недоумением и тревогой. Он никак не мог узнать его в этом уверенном, почти пугающем спокойствии.

— Кто ты? — наконец спросил он, и его голос предательски дрогнул.

— Сейчас это не так важно, — губы Мариуса тронула лёгкая улыбка, но глаза оставались ледяными. Воодушевление так и сквозило в его позе, в том, как он держал спину прямо. Он научился этому искусству войны — подменять ярость и гнев маской ледяного спокойствия и воодушевления. — Хорошее место, не правда ли? — он небрежно обвёл рукой поляну, где среди высокой травы пестрели цветы.

— Что тебе надо? — человек попытался придать своему голосу твёрдости. — У меня много дел, и дома ждёт семья.

Мариус издал короткий, сухой смешок.

— Но нужен ли ты им? — его взгляд стал острым, как бритва. Он скептически оглядел собеседника с головы до ног. — Тем более они не твои родные.

Лицо мужчины побледнело от гнева.

— Это неважно! — резко ответил он. — Они любят меня, а я их. Выкладывай, кто ты и зачем здесь!

— Любят? — Мариус покачал головой, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на жалость. — Теперь это так называется? Не знал. Когда ты внушаешь и навязываешь чувства другим, ломая их волю, оказывается, это называется любовью. Я так не думаю.

Терпение мужчины лопнуло.

— Да, кто ты такой! — взревел он.

Мариус сделал шаг вперёд. Ветер стих, и даже птицы замолчали, словно сама природа затаила дыхание.

— Я хотел показать тебе, как хрупок твой мир и лишить тебя всего, — продолжил он спокойно, но каждое слово падало тяжело, как камень. — Но увидев твою семью... я понял, что лучше покончить с тобой сейчас. Не правда ли, Легилимент? Пришло время умереть! — он щёлкнул крышкой карманных часов. Звук был сухим и резким в повисшей тишине.

— Да кто ты такой! — закричал человек и, направив палочку, бросился на Мариуса.

Заклинание было с лёгкостью отбито невидимым щитом. Но мужчина не сдавался; он попытался проникнуть в сознание противника телепатическим ударом и напоролся на абсолютную пустоту. А затем его захлестнул поток чужих, хаотичных мыслей — обрывки воспоминаний, крики боли, образы войны. Они обрушились на его сознание, круша ментальные преграды, как таран сносит ворота замка.

Магия разлилась по поляне. Воздух загустел и начал потрескивать от напряжения. Двое закружились в смертельном танце: они ставили щиты, которые тут же рассыпались сверкающей пылью, трансфигурировали пни в хищных волков и тут же испепеляли их. Мариуса объял чёрный дым; он превратился в размытое пятно и закружил на бешеной скорости вокруг мужчины, нанося удары с разных сторон. Воздух звенел от магии и пах озоном.

В один момент они отпрянули друг от друга, тяжело дыша и переводя дух. Поляна была изуродована: повсюду виднелись глубокие борозды от заклинаний, несколько деревьев были вырваны с корнем.

— Авада Кедавра! — пронёсся отчаянный крик.

Сверкнула ослепительная зелёная вспышка. Человек замер на долю секунды, его глаза расширились от ужаса и понимания неизбежного, а затем он рухнул на землю как подкошенный.

Тишина обрушилась на лес оглушительной волной.

— Ты вовремя, Касси, — произнёс Мариус в пустоту, опуская палочку.

— Вы были слишком близко друг к другу, — раздался усталый женский голос из пустоты. Кассиопея скинула мантию-невидимку и предстала в нескольких шагах перед братом. Её лицо было бледным и напряжённым. — Боялась тебя задеть.

Мариус молча кивнул. Он оглядел поле битвы: сломанные деревья торчали как гнилые зубы, земля была вздыблена и обожжена, а кружащие в воздухе сухие листья казались траурным хороводом.

— Уберём здесь и уходим, — глухо сказал он.

Он направил палочку на труп, и тот мгновенно превратился в горстку пепла. Затем Мариус снова щёлкнул крышкой часов. Мир дрогнул: исчезли все разрушения, земля выровнялась, а обугленные пни вновь стали целыми деревьями. Ветер подхватил пепел и развеял его по лесу, стирая последние следы трагедии.

Брат с сестрой переглянулись; их взгляды были полны невысказанной усталости и взаимного понимания. В следующий миг они аппарировали с негромким хлопком.

В лесу снова воцарился покой. Шелестели листья на ветру, слегка клонились под его порывами вековые сосны. Лес жил своей жизнью, безразличный к драмам смертных, что пронеслись по этой поляне лишь мгновением раньше.

* * *

Тишину просторной, но уютной комнаты нарушал лишь треск догорающих поленьев в огромном камине. Тяжёлые бархатные шторы винного цвета были раздвинуты, открывая вид на ночной сад, где в свете фонарей поблёскивали капли недавнего дождя. В воздухе витал аромат дорогого вина, смешанный с терпким запахом горящего дерева.

Кассиопея сидела в глубоком, мягком кресле у камина, поджав под себя ноги. Она задумчиво крутила в тонких пальцах бокал с рубиновой жидкостью, наблюдая, как блики огня играют на его гранях. Её лицо было немного печальным с выражением безразличия.

— Всё же зря ты решил прикончить его так быстро — наконец нарушила она молчание. Её голос прозвучал глухо, с нотками разочарования. — Это было... неинтересно.

Мариус стоял у окна, заложив руки за спину. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного пейзажа. Он даже не обернулся.

— Не зря. И ты это прекрасно понимаешь, — его ответ был твёрд и не терпел возражений.

— Да, понимаю! — Кассиопея резко поставила бокал на столик. Звон хрусталя эхом прокатился по комнате. Она вскочила с кресла и подошла к брату, встав рядом у окна. Её глаза загорелись лихорадочным блеском. — Я понимаю, что он ломал волю тех, кто его окружал! Заставлял верить в то, чего не было! Но мы могли бы загнать его в ловушку! Как охотники загоняют зверя — безжалостно, неотвратимо! Дать ему почувствовать всё то отчаяние, что испытывали наши, когда он играл с ними! Так хотелось увидеть в его глазах безысходность и понимание: это конец, бежать некуда!

Мариус медленно повернул голову и посмотрел на сестру. В его взгляде читалась не ярость, а глубокая, всепоглощающая усталость.

— Могли и хотели. Но я понял, что это ничего нам не принесёт. Тогда зачем становиться такими же чудовищами? — произнёс он тихо. — Да и его семью... которую он подчинил... Нужно было избавить их от этого монстра, пока он не превратил их в безвольных марионеток.

Кассиопея несколько секунд смотрела ему в глаза, а затем её губы тронула холодная улыбка.

— Ты прав. Мы не такие, — сказала она почти шёпотом. В её глазах на мгновение зажёгся зловещий огонёк. — Мы страшнее.

Она отвернулась к окну и снова посмотрела в сад.

— Но что дальше?

Мариус обвёл комнату долгим взглядом. Он видел не просто комнату. Он видел дом, который стал их крепостью и убежищем. Видел каждый изгиб резной мебели, каждый узор на персидском ковре. Ему нравился этот дом.

— Продадим дом. И думаю, нужно на время покинуть эту страну, — сказал он с нескрываемой грустью в голосе.

Он подошёл к массивному письменному столу из красного дерева и провёл рукой по гладкой поверхности.

— Поедем в Бразилию. Проведём там какое-то время. Тем более у нас есть приглашение. Здесь всё уляжется... может быть, ещё вернёмся сюда.

Он замолчал на секунду, собираясь с мыслями.

— Он был как-то связан с нынешним президентом МАКУСА: то ли советник, то ли консультант... Мне не удалось узнать точно. Но его будут искать. И искать очень тщательно. Лучше быть подальше отсюда.

Кассиопея слушала его молча. Когда он закончил, её лицо преобразилось: досада исчезла, уступив место хищному азарту и предвкушению новых приключений.

— Хорошо! — её голос снова зазвенел от воодушевления. Она резко развернулась к брату. — Продаём дом! И в Бразилию!