Дотла (гет)

30 ноября, воскресение, 12:44

С утра снег валил так, что в окнах Хогвартса ничего не было видно, кроме белой крупы. К обеду он поутих, и студенты потянулись в Хогсмид.

Они высыпали из замка, как горох из мешка, растаскивая по улицам смех, пар от дыхания и жажду купить хоть что-нибудь ненужное. Деревня утонула в сугробах, крыши обросли пухлыми шапками, а над «Тремя мётлами» вился такой густой дым, будто внутри топили все камины сразу.

Гермиона и Гарри шли по главной улице, то и дело уворачиваясь от пробегающих мимо компаний. Она закуталась в гриффиндорский шарф так, что наружу торчали только глаза, и сжимала в кармане бумажку, которую нацарапал Невилл: «Хищные деревья мира, зелёный том, не перепутай с синим, он не тот».

— Долго ты там? — спросил Гарри, когда они остановились у книжного «Дервент и Бейнс».

— Не знаю, — буркнула Гермиона из-под шарфа. — Можешь не ждать.

— Да ладно, — он пожал плечами. — Посмотрю что-нибудь.

Внутри было тепло, пахло старыми страницами, корицей и ещё чем-то сладковатым — возможно, тот продавец за прилавком жевал леденцы. У окна просматривала журнал студентка из Когтеврана, двое третьекурсников спорили у стойки с открытками, а в углу кто-то из Слизерина листал альбом по астрономии, делая вид, что его вообще здесь нет.

Гарри топтался у входа, когда Гермиона нырнула в отдел гербологии. Он разглядывал витрину с перьями и пергаментами, потом подошёл к стойке с квиддичными брошюрами и взял одну — просто чтобы занять руки.

Дверь открылась, впустив облако холодного пара. Гарри поднял глаза.

Это был Малфой.

Он был один — без привычной свиты. Малфой стряхнул снег с плеч, огляделся и встретился глазами с Гарри.

Секунда.

Две.

Гарри коротко кивнул — просто так, как кивают знакомому, с которым не хочется разговаривать, но и игнорировать как-то тупо.

Драко замер на мгновение.

Поттер.

Выглядел черноволосый как-то рассеяно, будто зашёл сюда по ошибке.

Драко кивнул в ответ.

Бред какой-то.

Он отвернулся, чтобы пройти к дальним полкам. Ему нужны были шахматные издания — последнее время он часто играл один, и хотелось подучить новые партии.

Драко шёл между стеллажами, рассеянно проводя пальцем по корешкам. Мысли были где-то далеко — пока он не свернул в отдел редких изданий и не увидел Грейнджер.

Она стояла у ряда в отделе гербологии, вытянувшись на цыпочках и пытаясь достать что-то с верхней полки. Шарф сполз, открывая раскрасневшееся лицо, волосы выбились из-под капюшона и падали на глаза. Она сопела от усердия и не замечала ничего вокруг.

Драко остановился, сам не зная зачем.

Грейнджер.

Как всегда — лезет, куда не следует.

Он смотрел на неё несколько секунд. Свет из окна падал на её волосы и они отдавали чуть заметной рыжиной.

Гермиона наконец ухватила фолиант и уже хотела слезть с цыпочек, как вдруг по спине пробежали мурашки. Она замерла.

Кто-то смотрел.

Она резко обернулась.

В проходе, у стеллажа с шахматными изданиями, стоял Малфой. Он не смотрел на неё — перебирал книги, делая вид, что увлечён.

Но только что — только что он смотрел. Она могла поклясться.

Секунда.

Две.

— Грейнджер, — сказал он коротко, не поднимая глаз. Он рассматривал какой-то том по шахматной стратегии, как будто это было самым важным делом на планете.

Гермиона перевела дыхание.

— Малфой?.. — в её голосе прозвучало что-то между вопросом и утверждением. Она не знала, что ещё сказать.

Он молчал. Перелистнул страницу, внимательно смотря в книгу.

Гермиона моргнула, прижала том по гербологии к груди и, бросив последний взгляд на его силуэт, пошла к выходу. Она поёжилась — то ли от холода, то ли от чего-то другого.

Гарри ждал на улице, грея руки дыханием. Увидев её, он улыбнулся:

— Нашла?

— Ага, — ответила она, пряча книгу в сумку. Гермиона еще глубже закуталась в шарф.

— Замёрзла?

— Да нет, — она повела плечом. — Нормально.

Они пошли обратно к замку. Снег снова начинал падать — редкими крупными хлопьями. Гермиона зачем-то оглянулась на книжный, хотя понимала, что никого там не увидит.

— Пошли, — сказала она и ускорила шаг.

* * *

В гостиной Гриффиндора было тихо — на удивление тихо для воскресного вечера. Большинство разбрелось кто куда: кто в библиотеку догонять хвосты, кто в спальни, кто просто по коридорам. У камина, в двух креслах, стоящих близко друг к другу, сидели Гарри и Гермиона.

Гарри чинил метлу. Не потому что она сломалась — просто хотелось чем-то занять руки. Он уже несколько недель бегал, и это помогало отвлечься, но к вечеру всё равно иногда накатывало: хотелось куда-то деться, что-то сделать. Метла подворачивалась под руку, и он возился с ремнями крепления, подкручивал, проверял — в общем, делал вид, что занят.

Гермиона сидела рядом и вязала.

Спицы мерно постукивали, нитка скользила между пальцами — и это успокаивало. Странно, раньше она не могла сидеть без дела. Точнее, без полезного дела. А сейчас вот сидела и просто… вязала.

— Смотри, — сказала она, заметив взгляд Гарри, и приподняла вязание, — Уже десять сантиметров. Мама учила в прошлом году, но я тогда бросила. А сейчас… начала снова.

— Красиво, — сказал Гарри, хотя совсем в этом не разбирался.

Она улыбнулась и снова уткнулась в спицы.

Мысли текли медленно, как снег за окнами замка.

Две недели. Целых две недели с того дня, как она стояла в теплице и не могла отличить красноватые корни от обычных. Тогда это раздражало. А сейчас… смешно вспоминать. Она тогда чуть не открыла учебник — посреди разговора с Невиллом. Хорошо, что вовремя остановилась.

Невилл.

Странно, но работать с ним оказалось… легко. Он не давил, не поучал, просто показывал. Где-то к середине этой недели она поймала себя на том, что больше спрашивает у него, чем смотрит в учебник. А в пятницу, когда пересаживала очередной пузырчатник, вдруг поняла: пусть будет, как будет. Просто позволила ему расти. И Невилл сказал тогда: «У тебя получается». Она улыбнулась, вспомнив об этом.

Гермиона на секунду перевела взгляд на столик рядом. На нём лежало письмо от мамы. Она прислала его ещё вчера. Гермиона написала ей тогда, за день или два до этого, не отчет об успеваемости, как обычно, а просто... про снег, про вязание, про то, как она училась пересаживать драцену. Мама ответила быстро: «Наконец-то ты занялась чем-то человеческим». Гермиона фыркнула про себя. Мама шутила конечно, но в шутке была правда.

Рядом тихо возился Гарри, и было слышно, как он то открывает крепления метлы, то закрывает, пытаясь что-то исправить. Гермиона снова уткнулась в спицы, провязывая очередной ряд.

А сегодня, в Хогсмиде…

Она замерла, поглядев куда-то перед собой.

Перед глазами вырос силуэт слизеринца в черном пальто, внимательно изучающего книги. И это ощущение, будто за шиворот кто-то положил лед, так, что шея непроизвольно съежилась.

Гермиона тряхнула головой, понимая, что опять ловит себя на этих мыслях.

С чего вдруг?

Она снова уставилась на вязание. Сине-зелёные полосы — мама любит эти цвета.

— Слышал, Невилл Полумну пригласил, — вдруг сказал Гарри, разрушая тишину, — Ну, типа на свидание.

Гермиона подняла брови.

— Откуда ты знаешь?

— Да он сам сказал. Вчера в теплице. Ну, не мне, я мимо пробегал, а он говорил с кем-то из Пуффендуя.

— Хвастался? Невилл? — Гермиона фыркнула. — Не представляю.

— Ага. Весь красный такой был, но довольный.

Она покачала головой и снова взялась за спицы.

Гарри проводил взглядом её руки. Странно, раньше он замечал только, как она листает книги. А тут — это. Так необычно.

— Ты на Рождество остаёшься? — спросил он.

— Да. Решила вот… не ехать, — она сделала паузу, смотря на огонь, — Уже написала маме, она говорит: «Делай что хочешь, только не учись всё время». — Гермиона улыбнулась, — А я просто... хочу в замке побыть в этом году.

Гарри кивнул. Про себя он уже тоже решил, что остаётся, в прочем, как и всегда.

Он снова посмотрел на Гермиону. Она сидела, слегка склонив голову, и спицы мерно постукивали друг о друга. Раньше она вечно ёрзала, поправляла что-то, заглядывала в книгу даже во время разговора. А сейчас — просто сидела. И это было… нормально. Даже уютно.

«Она изменилась,» — подумал Гарри. — «Когда это случилось?»

Вслух он ничего не сказал. Просто смотрел на неё, и вдруг она подняла глаза. Их взгляды встретились — и она улыбнулась.

Гарри улыбнулся в ответ.

— Чай будешь? — спросил он.

— Давай.

Он встал, потянулся и пошёл к столику, где стоял чайник. За спиной снова застучали спицы. В гостиной было тихо, тепло, и куда-то исчезло то привычное чувство, что надо куда-то бежать, что-то делать, и как-то суетиться.

Гарри налил две чашки, вернулся в кресло и протянул одну ей. Гермиона взяла её, обхватив пальцами тёплую керамику, и они оба уставились в огонь.

Они помолчали. Где-то в коридоре хлопнула дверь, засмеялись, но здесь, у камина, было всё так же тихо.

* * *

Драко вошёл в гостиную, и шум накрыл его с головой. Крэбб с Гойлом орали над взрывными картами, у доски кто-то спорил, Забини лениво перелистывал журнал.

Он прошёл к своему креслу, сел, положил на колени книгу, купленную в «Дервент и Бейнс» — старый том по шахматной стратегии, с потрескавшимся корешком и пожелтевшими страницами.

Он открыл его, но читать не начал. Смотрел на огонь.

За эти две недели многое устаканилось само собой. Он перестал вздрагивать, когда вечером тянуло к пианино.

Раньше любое желание упиралось в отца: можно — делаешь, нельзя — бесишься. А теперь — просто тянет. Можно пойти, можно нет. И всё на этом.

В кармане мантии лежали письма — два конверта, пришедших с утренней почтой. Он достал их, разложил на коленях поверх книги.

Первое — от матери. Тонкий пергамент пах духами. Её ровный, чуть витиеватый почерк, выводил аккуратные строчки. Она спрашивала про погоду в Хогвартсе, про учёбу, писала что-то о том, как красиво зимой в Малфой-Мэноре...В конце — «Драко, насчет Люциуса, он…» дальше неразборчиво, будто дописано второпях.

Драко зачем-то перечитал письмо два раза. Потом спрятал под обложку книги.

Второе письмо было от отца. Короткое, сухое. Отец писал, что надеется на его благоразумие, что ждёт на каникулы, что репутация семьи требует... и дальше обычный набор фраз, которые Драко знал наизусть.

Он дочитал, отложил конверт на столик.

Взял снова. Перечитал.

Ничего не изменилось.

Раньше бы сжёг. Или порвал в клочья. Или ушёл в себя на весь вечер. Сейчас внутри было пусто. Не та пустота, от которой хочется выть, а просто — место, которое уже не колит. Отец есть отец. Он не изменится.

И это нормально.

Драко взял чистый пергамент, перо и наклонился над столиком, чтобы написать ответ.

«Отец, я остаюсь в Хогвартсе на каникулы. Мне нужно...»

Что «нужно»? Он не знал. И не хотел придумывать. Скомкал пергамент, бросил в огонь. Взял новый, начал с начала.

«Отец, я остаюсь в Хогвартсе на каникулы.»

Всё.

Без объяснений. Без оправданий. Просто факт.

Он отложил письмо и посмотрел в окно. За толстым стеклом колыхалась темно-зелёная вода, изредка прорезаемая бледными тенями рыб.

Останусь.

Мысль пришла сама. Не потому что он не хочет ехать домой. Не потому что хочет что-то доказать. Просто здесь тихо. Здесь можно играть, читать, ходить к озеру, ни на кого не оглядываясь.

Он открыл книгу на первой главе — «Основные принципы дебюта». Уткнулся в диаграмму с фигурами.

Кто-то перелистывал страницы, кто-то орал в другом конце гостинной. А Драко был погружен в своё и уже не думал, ни о письмах, ни о каникулах, ни о том, что завтра начнется новая неделя и всё повториться по кругу: его пальцы на клавишах, шахматные фигуры, прогулки у озера. Где-то далеко шумели, спорили, смеялись. А здесь, в его углу, было тихо. Только потрескивал огонь.