Держи лицо, Тонкс! (джен)

Весь следующий день я пристально наблюдала за Снейпом, чтобы понять как сработала моя беспрецедентная выходка.

Объект же моих наблюдений ходил по замку как всегда прямой и мрачный, в чёрной мантии, развевающейся в продолжение его мрачности. Но взгляд у него был кардинально другой, нежели обычно: не пустой, не уставший и не презрительный. В нём читалась какая-то новая, небывалая целеустремлённость. Словно за ночь он принял важное решение и теперь перебирал в уме детали.

За ужином я села так, чтобы видеть гриффиндорский стол краем глаза, и незаметно прикрыла веки, делая вид, что слишком увлечена особо удавшимся сегодня пирогом. На самом деле я включила свой усиленный слух для прослушки интересующих меня разговоров.

Это было почти как настройка старого радиоприёмника. Сначала только шум: звон приборов, гомон сотен голосов, скрип скамеек, чьи-то смешки, стук кружек о стол. Всё это навалилось оглушающей волной, как если бы в наушниках неожиданно звук включился на полную мощность, и я на секунду вздрогнула, приказывая себе не дёргаться. Потом я начала вычленять отдельные нити: вот Ханна Эббот рассказывает что-то о гномах в саду, вот Эрни Макмиллан с важным видом спорит о травологии. Я отбрасывала лишнее, как шелуху, пока не поймала нужное.

— Он меня замучил, — донёсся до меня голос Гарри.

Он говорил с набитым ртом, и это делало его слова какими-то особенно отчаянными.

— Сначала этот ожог на уроке — я же лишь чуть-чуть задел котёл! А он меня к Помфри отправил, ещё и отчёт о моём полном состоянии здоровья у неё потребовал.

— Звучит как забота, — осторожно вставила Гермиона.

— Забота? — Гарри даже жевать перестал. — Это не забота. Это новый способ меня достать. Раньше он просто орал и снимал баллы, а теперь назначил эти чёртовы отработки. Я думал, ну, котлы почищу, как обычно. А он заставил меня учить защитные чары, как будто я готовлюсь к войне. "Вы, мистер Поттер, должны освоить базовые защитные движения, если не хотите быть убитым собственной неловкостью", — передразнил Гарри ледяной тон зельевара.

Я едва не поперхнулась пирогом. Бедный Гарри! Снейп, который впервые в жизни попытался проявить участие, умудрился преподать это так, что мальчик счёл себя смертельно оскорблённым. Это было так в духе нашего профессора: даже забота у него выходит с привкусом приговора.

Я слушала всё новые жалобы Поттера и улыбалась в чашку. Да, Снейп не стал душкой. Он остался тем же колючим, отстранённым, саркастичным типом, но теперь его жестокость была направлена не на то, чтобы уничтожить Гарри, а на то, чтобы не дать ему умереть. Что же, мой призрак Лили сделал своё дело. Пусть и не так, как я ожидала.

* * *

Зеркало я заметила случайно.

Одной тихой ночью (хотя насколько ночь вообще может быть тихой в замке, полном привидений, бродячих кошек и студентов, которым не спится) я шла к Выручай-Комнате немного потренироваться, уже привычно переключая режимы зрения: то тепловой, то магический, то обычный. И вот магическое зрение запеленговало странное призывное свечение на каменном полу. Маленькие огоньки-светлячки, как стрелки в детской игре "Казаки-разбойники" вели от подножия лестницы к повороту и исчезали за углом.

"Это же как в компьютерной игре, — мелькнула мысль, — когда разработчик делает невидимую подсветку нужного маршрута. Ты убеждён, что играешь сам, а на самом деле тебя ведут."

Я пошла по меткам, стараясь не наступать на них. И чем дальше я шла, тем сильнее убеждалась: это очень тонкие, почти неощутимые призывные чары, которые рукой заботливого кукловода должны были привести марионетку в нужное место. Я подозревала, что эти "стрелочки" не про мою честь, но из любопытства двинулась дальше и остановилась перед полуприкрытой дверью, из-за которой сочилось всё то же странное свечение.

Любопытство победило здравый смысл, и я вошла в заброшенный класс, посреди которого стояло зеркало на четырёх тяжёлых львиных лапах, отлитых из тёмной бронзы с зеленоватой патиной, и каждая лапа заканчивалась выпущенными когтями, будто зверь присел перед прыжком. Стекло издалека казалось старым и мутным, с заметными разводами. Ну, и надпись на раме подтвердила мою догадку: это было Еиналеж.

Очень захотелось заглянуть в таинственное Зазеркалье и узнать, что оно покажет. Какое моё желание вспыхнет в этой мутной глубине? Вернётся ли Оля? А, может быть, я смогу увидеть цель и смысл моего пребывания в этом мире? Я сделала ещё один шаг, как заворожённая, и уже почти поверила, что сейчас увижу что-то неизмеримо важное. Прямо-таки узнаю тайны мироздания!

И тут от зеркала ко мне потянулись тонкие голодные нити. Их было видно только магическим зрением, которое я так и не отключила. Они каким-то образом подключались ко мне, опутывали меня, пленили. Переполнявшая меня энергия, та, что и толкала меня бродить в поисках приключений, а не мирно посапывать под уютным пологом кровати, та энергия, которую я копила в себе, собирая рассеянную по Хогвартсу магию, сейчас утекала из меня в эту тёмную, ненасытную пасть Зеркала. И это я ещё даже не взглянула в него!

Я отшатнулась, прижала одну ладонь к груди, словно могла удержать то, что уходило, а на второй руке сами собой на отработанном автоматизме выросли ногти-лезвия, которыми я инстинктивно рубанула агрессивные зеркальные щупальца. Нити, конечно, не порвались, они были тонко-энергетические, но, видимо, сработало моё намерение порвать навязчивую связь. Желание во что бы то ни стало заглянуть в Зеркало исчезло, и нити-лучи истончились, а потом и вовсе пропали.

— Ах ты ж... — прошептала я и сделала шаг назад. — Этот артефакт опасен. Очень опасен. И он здесь для Гарри.

Дамблдор специально поставил его здесь, чтобы Поттер увидел своих родителей. И я знала, что так будет по канону, но одно дело знать, и совсем другое — явственно понять, что мальчику, который ночь за ночью будет пялиться в эту пасть, грозит реальная опасность. Безумия? Истощения? Податливости к внушениям? В любом случае, эта чёрная дыра будет тянуть из него энергию, как паук из мухи.

Я сглотнула, отступила ещё на шаг и заставила себя отвернуться. Каждая клетка моего тела кричала, что нельзя оставлять это так. Что нельзя позволить Гарри сюда приходить. Но что я могла сделать? Разбить зеркало? Меня бы сразу вычислили. Предупредить Гарри? Он не поверит. Поговорить с Дамблдором? Ага, конечно, здравствуйте, профессор, я тут случайно увидела, что ваше секретное зеркало — энергетический вампир.

Выйдя из коварного, манящего к себе кабинета, я продолжила раздумывать о том, как поступить наилучшим образом. Для начала написала родителям о своём решении остаться в Хогвартсе на каникулах. Аргументировала это подготовкой к экзаменам. На мой взгляд подобное послание выглядело совершенно нормальным в последний год обучения, однако в ответах родителей прозвучала тревога. Их ответное письмо было наполнено всевозможными предостережениями, и фраза "Будь осторожной!" звучала лейтмотивом. Да, репутацию прежняя Тонкс создала себе крепкую, раз даже родители не особо верили в её самостоятельность.

* * *

Каникулы наступили тихо, без фанфар. Просто однажды утром Большой зал опустел наполовину, однокурсники в большинстве своём разъехались, а я осталась.

Сам замок тоже преобразился: несмотря на праздничное пышное его убранство, пустые коридоры с гулким эхом шагов и портреты, которые от скуки начинали переругиваться друг с другом, создавали своеобразное философское настроение. Я вспомнила, что где-то под замком сейчас спрятан Философский камень, и фантазия тут же подкинула образ — как это "Сердце алхимии" не хуже, чем Еиналеж, испускает незримые флюиды, пронизывающие пространство и дарующие... что? порывы к великому деланию?

Для древних алхимиков Великое Делание было не химическим фокусом превращения свинца в золото, а духовным преображением низшей природы в высшую. Мне было интересно, может ли камень сделать то же самое для меня, перевести мой метаморфизм на новый уровень? Не превратить меня в кого-то другого, а снять некий барьер, который я всё время чувствую, когда перестраиваю кожу, кости, мышцы, но что-то внутри остаётся неизменным. Что-то, что не даёт мне стать целой. Я меняю лицо, но не могу изменить то, что глубже. Камень мог бы стать ключом к этому слою. Он мог бы позволить мне перестраивать не только тело, но и более тонкие материи.

Мне было понятно, почему за этой вкусной приманкой гоняется КвирреллМорт. Эликсир, приготовленный с помощью Философского камня, мог не только продлевать жизнь, но и возвращать бестелесную душу к полноценной жизни, создавая тело. Но я-то меняю себя сама. Смею думать, что не нуждаюсь в костыле-артефакте, который сделает это за меня. Моё намерение преображаться и самосовершенствоваться, менять себя желанием и Словом — это и есть мой личный философский камень.

И я решила, что никакой другой мне не нужен!

* * *

Наконец, я дождалась, когда Гарри под недавно подаренной (если вообще можно считать подарком возвращение и так принадлежащего тебе, то есть, твоей семье) мантией нашёл Еиналеж и засел возле него. Ну-да, ну-да, есть зеркала в стиле ампир, а наше Зеркало-вампир! Надо подбросить рифму моему Стихотворному Перу...

Так вот, тот же час мрачному замковому зельевару, с недавних пор сменившему свой гнев на весьма колючую милость к национальному герою, полетела невзрачная сова с запиской-предупреждением, на которой я, изменив физический облик руки для надёжного изменения почерка, нацарапала: "Зеркало в пустом классе на втором этаже зачаровано. Оно тянет магию из смотрящего. К нему ведут призывные чары. Поттер в опасности".

Ну, что, вроде идеальный анонимный донос, проверять результат воздействия которого я лично, впрочем, не решилась, ограничившись предельным усилением слуха. Я настроилась побыть чутким локатором звуков почти пустынного замка как и в прошлый раз, когда я слушала разговоры за гриффиндорским столом.

Сначала было тихо. Где-то скрипнула половица, где-то Пивз хихикнул в трубе, где-то мышь пробежала под полом. Я отбрасывала всё это, как шелуху, и ждала.

Потом я услышала быстрые и злые шаги. Кто-то шёл по коридору седьмого этажа по направлению к кабинету Дамблдора, и этот кто-то не старался быть тихим. Надеюсь, это Снейп.

Потом шаги на секунду стихли. Я представила, как он стоит перед горгульей, так как услышала невнятное сквозь зубы бормотание, похожее на произнесённый пароль. Потом услышала скрип, и представила, как каменная горгулья отъехала в сторону, открывая проход. И снова шаги, теперь по винтовой лестнице, вверх. Я слышала, как они отдаются эхом в каменном колодце. Быстрее. Ещё быстрее.

А потом наступила тишина, которую пронзил рёв.

— Мне надоели ваши игры, директор!

Больше он ничего не успел сказать: голос оборвался на полуслове, как будто кто-то захлопнул дверь в звуконепроницаемую комнату, или, что вернее, наложил заглушающее заклинание. Или, может быть, Дамблдор просто поднял руку и обеспечил приватность, мало ли он как умеет.

В ушах у меня ещё звенело от пусть и далёкого, но усиленного моими способностями крика. Ну, что же, главное, Снейп собирался действовать.

Довольная собой до невозможности, я вышла из ниши, в которой пряталась, и направилась к Выручай-комнате. Внутри у меня кипела свободная энергия, которую я поглощала из воздуха волшебного замка теперь в автоматическом режиме, и я жаждала продолжить свои каникулярные тренировки, которые назвала кодовым словом "Озверин". Слово, позаимствованное у слишком доброго (прямо, как я) кота Леопольда, точно описывало суть затеи, а именно систематическую ревизию звериного царства на предмет полезных деталей. Именно так я назвала серию навыков, позаимствованных у разнообразных представителей животного мира.

Сначала — паутина. Железа в предплечье уже была полна. Я вытянула левую руку и напрягла мышцы. Липкая нить сорвалась с ладони и полетела прямо в ближайший манекен, туго обвила его вокруг, стянула. Я дёрнула, и манекен завалился набок, спелёнатый, как мумия.

— Уже неплохо, — пробормотала я и неосторожно вытерла лоб рукой. Ладонь тут же прилипла к виску. Отодрала с трудом, оставив на коже красную полосу. — Ух, ты, какая хорошая клейкость!

Затем занялась выпусканием ядовитого шипа из локтя. Вот руки будут заняты, так я локтем кого ткну! Согнув правую руку, я сосредоточилась на суставе. Кожа натянулась, вспухла, и наружу вышел тонкий, чуть загнутый костяной клин, которым я яростно ткнула ближайший манекен. Манекену мой парализующий яд был, конечно, нипочём, но я гордилась этой своей придумкой очень! Ведь начать пришлось с малого: я нашла в себе клетки, которые производили токсины, и немного их модифицировала. Может быть, Петрификус Тоталус и действует примерно так же, зато мою парализацию не отменить никакой Финитой. Вот ещё одно нелетальное оружие, которое не требует палочки и не оставляет следов магии.

* * *

Следующая тренировка требовала проникновения в ванную старост, пароль к которой я знала давно, так как любопытный Мерц обожал подслушивать чужие разговоры и делиться со мной новостями. Надо бы почаще использовать его как подслушивающее устройство, подумала я, подходя к огромному бассейну, который больше походил на небольшое озеро. В каникулы здесь не было ни души. Идеальное место для того, чтобы попробовать то, что я не рискнула бы пока делать в Чёрном Озере.

Я опустилась в тёплую воду и первым делом занялась жабрами. Давно мечтала поэкспериментировать. С моей милой особенностью никаких жаброслей, а тем более акульих голов не требовалось. Вспомнив старый фильм "Человек-амфибия", я представила жабры как тонкие щели по бокам шеи, которые открываются, когда я захочу, и скоро почувствовала, как воздух пошёл внутрь не в лёгкие, а куда-то в сторону, в новые каналы. Странное ощущение, почти щекотное. Я перестала задерживать дыхание и просто поплыла, скользя под водой женской версией Ихтиандра. Только он не мог долго оставаться на суше — жабры подсыхали и болели, а я могла переключаться, и это было моё преимущество.

Потом я изменила веки на прозрачную плёнку, которая позволила комфортно видеть с закрытыми глазами, и увидела каждую трещинку в кафеле, каждый пузырёк воздуха, который поднимался к поверхности. Было необычно почувствовать себя русалкой, но очень приятно.

Так что, каникулы прошли замечательно. Я даже взгрустнула, когда однажды утром в замок вернулись студенты, и коридоры снова наполнились шумом. Пенни обняла меня так, будто мы сто лет не виделись. Кьяра молча улыбнулась и тоже посмотрела на меня с тихим сочувствием, будто я провела каникулы в заточении. Диего по-молодецки хлопнул по плечу и, кажется, удивился, что я не ойкнула как раньше, но заявил, что одиночество — это худшее, что может случиться с человеком.

Все были твёрдо уверены, что я безмерно страдала без их шумного общества, и я не стала их разочаровывать. Кивнула, вздохнула и сказала что-то про тишину и скуку. Пусть думают, что я страдала. А на деле — впервые за всё время, что я оказалась в этом мире, я по-настоящему отдохнула без чужих глаз, без необходимости держать лицо, без страха, что кто-то заметит, как я изменилась.