Свобода бывает разной... (гет)

МЕНЮ

Перейти к управлению фанфиком

Любить, значит остаться.... (гет)

749 +2700Статистика

Скачано

28.02.2026

Автор:

Кэтрин Коберн

Фандом:

Дневники вампира

Персонажи:

Фрея Майклсон/Элайджа Майклсон

Показать подробно

Рейтинг:

NC-17 Произведение не предназначено для просмотра лицами, не достигшими 18 лет!

Жанр:

Пропущенная сцена, AU, PWP, Романтика

Размер:

Миди | 111 846 знаков

Статус:

В процессе

События:

Первородные

Показать подробно

Предупреждения:

Инцест

Не проверялось на грамотность

17.02.2026 — 29.07.2026

Любить, значит — быть рядом. Не убегать прочь от объекта чувств, как от чумы, только все теряет смысл, когда цель недостижима. Нет, не в силу обстоятельств или событий, а потому что любить родную сестру — извращение даже для вампира.

Изменить

Свернуть шапку

QRCode Поделиться Пожаловаться

↓ Содержание ↓

Режим редактирования абзацев:

Включен / Выключен

Дорога домой...

Дорога до Монтаны заняла несколько дней. Элайджа, привыкший к сверхчеловеческой скорости, поначалу с трудом переносил необходимость делать остановки на сон и еду, но вскоре этот ритм начал приносить ему странное, почти медитативное успокоение, хотя Фрее приходилось еще напоминать о необходимости перевести дух. Он вел автомобиль и наблюдал, как меняется пейзаж за окном: от влажной духоты Луизианы к сухим прериям и, наконец, к величественным, заснеженным пикам, пронзающим небо.

Элайджа вел машину уверенно, но без той сверхъестественной грации, что была присуща ему раньше. Теперь его движения были человеческими — чуть более медленными, обремененными усталостью, которая требовала отдыха. Фрея сидела на пассажирском сиденье, положив голову на подголовник, и тоже наблюдала за тем, как меняется пейзаж за окном.

— Мы почти на месте, — тихо произнесла она, когда впереди показалась вывеска придорожного кафе, мигающая неоном в сумерках. — Элайджа, нам стоит остановиться. Ты выглядишь измотанным.

Он кивнул, и машина свернула на гравийную площадку.

Внутри кафе пахло жареным беконом, крепким кофе и старым деревом. Они выбрали кабинку в самом углу, подальше от редких дальнобойщиков. Уединение стало необходимостью для них, не чтобы спрятаться, а почувствовать друг друга. Когда официантка принесла им простые бургеры и дымящийся картофель, Элайджа почувствовал странное, почти забытое чувство — голод. Настоящий, человеческий голод, который нельзя утолить кровью. Так непривычно, ведь жажда и голод — совершенно разные вещи.

Он откусил кусок, и на его лице впервые за долгие годы промелькнула искренняя, мягкая улыбка.

— Это... удивительно, — признался он, глядя на Фрею. — Вкус еды. Я забыл, насколько это может быть простым удовольствием.

Фрея искренне рассмеялась, и этот звук показался ему самой прекрасной музыкой в мире. Она, будучи ведьмой, всё еще обладала силой, но магия требовала энергии, а человеческая пища стала для них обоих символом их новой жизни.

— Мы заслужили этот момент, Элайджа, — сказала она, накрыв его руку своей. — Боги, судьба, или кто бы ни позволил нам уйти — они дали нам настоящий шанс. Мы больше не пешки в чужих играх, ведь я уверена наша семья сохранит наш секрет.

Элайджа посмотрел в окно, где за стеклом начинались бескрайние просторы Монтаны. Здесь не было войн за власть, не было необходимости защищать семью ценой собственной души. Им так редко доводилось чувствовать счастье на вкус, что о будущем мечтать не приходилось.

— Что ты видишь, когда смотришь вперед? — спросил он, понизив голос.

Фрея задумчиво помешала ложечкой в чашке с кофе. Что ей ответить? Она хотела многого и теперь всё казалось возможным так что позволила себе отдаться этому прекрасному чувству.

— Я вижу дом, — ответила она. — Небольшой, с верандой, выходящей на горы. Я хочу посадить сад. Настоящий сад, где цветы растут не потому, что я их зачаровала, а потому, что я за ними ухаживаю. Я хочу тишины, Элайджа. Хочу просыпаться и знать, что сегодняшний день не принесет мне необходимости кого-то убивать или спасать мир.

Элайджа кивнул, впитывая каждое её слово.

— А я... — он замолчал, подбирая слова. — Я хочу научиться жить без страха за завтрашний день. Я хочу читать книги, не опасаясь, что меня прервут интриги Нового Орлеана или угрозы врагов. Я хочу быть просто человеком, который живёт рядом с женщиной, которую безумно любит. Мы вместе построим жизнь, в которой нет места крови, кроме той, что течет в наших жилах. Пусть она продлиться только пару лет...

Они просидели в кафе несколько часов. Время словно остановилось, давая им возможность просто дышать. Они говорили о мелочах: о том, какого цвета будут шторы в их будущем доме, о том, как странно будет привыкать к смене времен года, о том, что теперь они — хозяева своей судьбы.

За окном окончательно стемнело, и небо над Монтаной расцвело мириадами звезд — таких ярких и чистых, каких они никогда не видели в душном, пропитанном магией Новом Орлеане. Такого зрелища не увидеть в городе-призраке, но здесь казалось было достаточно протянуть руку чтобы потрогать звезды.

Элайджа расплатился, оставив щедрые чаевые официантке, и они вышли на улицу. Воздух был прохладным и свежим, пахнущим хвоей и свободой. Наполненный тем, чего им так не хватало. Он открыл для Фреи дверь машины, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга. В их глазах больше не было вековой скорби, не отражались сомнения и тревоги. Только тихая, спокойная радость, которая казалась почти пугающей в своей простоте. Элайджа мягко коснулся её плеча, помогая сесть в салон, и на секунду задержал руку дольше положенного, словно проверяя, не исчезнет ли этот момент, как мираж в пустыне. Но Фрея была здесь, настоящая, теплая, и её улыбка отражала те же звезды, что рассыпались над их головами.

Когда мотор снова ожил, Элайджа не спешил выезжать на трассу. Он позволил себе лишнюю минуту тишины, слушая, как стрекочут сверчки в высокой траве — звук, который раньше был для него лишь фоновым шумом, а теперь стал гимном их новой реальности.

— Знаешь, — нарушила тишину Фрея, когда они плавно влились в поток редких ночных огней, — я ведь никогда не умела просто ждать. Вся моя жизнь была борьбой за то, чтобы удержать тех, кого я люблю, или за то, чтобы выжить самой. А теперь... мне даже не нужно ничего удерживать. Тот, что мне дорог, сейчас сидит рядом со мной. Семья важна, но мы не должны жертвовать собой…

Элайджа бросил на неё теплый взгляд. Его руки на руле больше не сжимали его с той мертвой хваткой, с какой он привык держать сердца своих врагов. Теперь они были расслаблены.

— Мы научимся этому, Фрея, — ответил он, мягко улыбаясь. — Мы будем учиться каждый день. Мы будем совершать ошибки, которые не будут стоить чьих бы то ни было жизней, и будем спорить о пустяках, которые не приведут к катастрофам. Это и есть та роскошь, которую мы так долго считали недоступной.

Дорога впереди была совершенно пуста. Монтана раскрывала перед ними свои объятия — бескрайние, дикие и равнодушные к их прошлому. Здесь не было никого, кто знал бы их имена, никого, кто ждал бы от них подвигов или предательств. Они были просто мужчиной и женщиной, уставшими от вечности и нашедшими приют в объятиях друг друга. Боги не дают ничего просто так, в это обстоятельство они поверили вместе и последовали по этому пути.

Фрея прикрыла глаза, чувствуя, как магия внутри неё — та самая, что веками была инструментом войны — теперь просто тихо пульсирует, словно убаюканная неожиданным покоем. Она знала, что впереди их ждут трудности: быт, привыкание к человеческой хрупкости, осознание того, что время теперь — их единственный и самый ценный ресурс. Но впервые за тысячу лет она не чувствовала страха перед завтрашним днем.

Элайджа включил тихо радио, и салон наполнился приглушенным кантри, которое звучало здесь, посреди прерий, удивительно уместно. Фон, который не мешал, а напротив создавал необходимую атмосферу, будто обещая время, о котором они не пожалеют. Элайджа чувствовал, как усталость, накопленная за столетия, постепенно сменяется предвкушением. Он больше не был «благородным Майклсоном», не был «первородным вампиром». Он был Элайджей, человеком, который едет домой вместе с любимой девушкой.

— Смотри, — тихо сказал он, указывая на горизонт, где небо начинало едва заметно светлеть, предвещая рассвет. — Первый рассвет нашей новой жизни.

Фрея открыла глаза и посмотрела на восток. Золотистые лучи пробивались сквозь сизую дымку, окрашивая верхушки гор в нежно-розовый цвет. Это был не тот рассвет, что они встречали в доках, который раньше заставлял их прятаться в тени. Это был свет, который приглашал их жить и быть рядом, а не расставаться.

Они ехали навстречу солнцу, оставляя позади всё, что когда-то было их проклятием, и впереди, в тишине Монтаны, их ждало самое сложное и самое прекрасное приключение — просто быть счастливыми рядом.

Фрея большую часть пути молчала, погруженная в свои мысли. Она с каждой милей чувствовала, как магия внутри неё меняется. Она больше не была той разрушительной силой, что питалась кровью и жертвами от земли Французского Квартала; теперь она ощущалась как тихий, глубокий поток, питающий саму жизнь. Она начала понимать, что видение Одина было не просто пророчеством, а благословением, которое требовало тишины, чтобы раскрыться друг перед другом. Им предстояло найти баланс, чтобы провести время, подаренное богами, и не потратить его впустую.

Когда они наконец добрались до дома — уединенного шале, затерянного среди вековых сосен, — солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в нежно-розовые тона. Удивительно, но в рассвете и закате отражалась вся красота природы здешних мест. Элайджа заглушил мотор, и тишина, навалившаяся на них, была почти осязаемой. Никаких криков, никаких интриг, никакого шепота врагов. Только шум ветра в кронах деревьев, что не нужно быть вампиром, чтобы его услышать и почувствовать на своей коже.

— Мы здесь, — тихо сказал Элайджа, выходя из машины. Воздух был морозным и чистым, он обжигал легкие, напоминая о том, что он жив.

Фрея вышла следом, кутаясь в легкое пальто. Слишком открывавшее шею, оно недостаточно согревало. Она подошла к Элайдже, обхватив себя руками, и посмотрела на дом, который выглядел как убежище из старых сказок.

— Здесь так тихо, что я слышу, как бьется моё собственное сердце, — призналась она. — Раньше всегда что-то мешало. Наверное, только в доках, когда мы оставались вдвоем оно еще напоминало, что живое.

Элайджа подошел к ней и, не раздумывая, притянул к себе, укрывая своим шерстяным пальто. В этот момент он не был Первородным вампиром, а она — могущественной ведьмой. Они были просто мужчиной и женщиной, стоящими на пороге новой жизни, которая обещала так много интересного и волнующего.

— Фрея, — начал он, глядя ей прямо в глаза. — В Орлеане мы были связаны кровью и клятвой, которую ты не давала тысячу лет назад, но стала ее частью. Здесь, вдали от всего, что нас определяло, я хочу спросить тебя… если бы у нас не было прошлого, если бы мы встретились здесь, в этой тишине, ты бы позволила мне остаться рядом?

Фрея почувствовала, как внутри неё что-то окончательно встало на свои места. Ей не хватало его всю чертову тысячу лет одиночества, и потому сердце рвалось искать семью, противостоять Далии и всем препятствиям. Ради такого момента ей пришлось пройти многое, только такая награда стоила свеч. Она положила ладонь на его грудь, чувствуя ритмичный стук его теперь человеческого сердца — сердца, которое теперь принадлежало только ей.

— Я бы не просто позволила, Элайджа, — прошептала она, и в её глазах отразилось небо Монтаны. — Я бы продолжала искать тебя, пока не нашла.

Они вошли в дом, оставив позади свои титулы, свои грехи и все ошибки. В камине, который они разожгли вместе, весело затрещали дрова, и в этом уютном тепле, вдали от шума цивилизации, начался их первый вечер в качестве обычных людей.

Элайджа не знал, сколько лет отмерил ему Один в качестве человека — у богов другое понятие времени. Но глядя на Фрею, которая с любопытством осматривала их новый дом, он понял: даже если бы это был всего один день, он был бы прожит не зря. Впервые за тысячелетие он планировал свое собственное будущее, а не просчитывал ходы свержения врагов и не защищал семью. Он просто жил, наслаждаясь каждым вдохом, каждым взглядом и тем, что теперь, наконец, он был свободен любить. Любить ту, что выбрало его собственное сердце.