Осколки в кубке (гет)

Утро было серым.

Небо над Хогвартсом затянуло плотными облаками, и солнце не пробивалось даже в Большой зал, где ученики завтракали в непривычной тишине. Сегодня день отъезда. Другие школы покидали замок.

Гермиона сидела за гриффиндорским столом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Она не спала всю ночь — только ворочалась, прокручивая в голове события бала. Серебряные нити на платье, которые светились для него. Его губы на своих. Его руки на её плечах.

А потом — она оттолкнула его. Выбежала.

«Правильно сделала», — убеждала она себя. — «Это была ошибка. Такая же, как в прошлый раз. Я люблю Рона. Я должна быть с Роном».

Но внутри, где-то глубоко, голос шептал: «Тогда почему ты думаешь о нём? Почему ищешь его взглядом?»

Она искала.

С самого утра.

Драко сидел за слизеринским столом в дальнем конце зала, но сегодня он был другим. Не было ленивых насмешек, не было воздушных поцелуев, даже взгляда в её сторону. Он ел молча, не поднимая головы. Аманда сидела рядом, что-то говорила, но он кивал рассеянно, будто не слышал.

Гермиона смотрела на него и не понимала.

«Почему он меня игнорирует? — думала она. — Злится? Ему всё равно? Или я ему безразлична?»

Она поймала себя на этой мысли и испугалась.

«Почему меня волнует, безразлична я ему или нет? Я не должна… не должна о нём думать».

Она перевела взгляд на Рона. Он сидел рядом, намазывая джем на тост. Увидел, что она смотрит, и улыбнулся — коротко, рассеянно.

— Ты чего не ешь? — спросил он с набитым ртом.

— Не голодна, — ответила она.

— А зря. Пирог сегодня отличный.

Он не заметил её состояния. Не спросил, почему у неё красные глаза. Не придвинулся ближе. Просто ел.

Гермиона чувствовала, как внутри разрастается пустота. С одной стороны — вина за поцелуй с Драко, который она не должна была допустить. С другой — обида на Рона, который опять не видел её боли. С третьей — непонятная, тянущая тоска по тому, кто сегодня даже не смотрел в её сторону.

«Я запуталась», — подумала она. — «Я совсем запуталась».

--

Отъезд

К полудню Большой зал опустел. Ученики высыпали на внутренний двор, где уже выстраивались порталы, кареты и метлы отъезжающих школ.

Ильверморни улетал первым. Джон Смит жал руки направо и налево, сверкая белозубой улыбкой. Аманда обняла Драко — долго, почти театрально — и прошептала что-то на ухо. Он кивнул, не меняя выражения лица.

— Скучать буду, Малфой! — крикнула она, уже стоя на портале. — Приезжай в гости! Мама будет в восторге!

Драко махнул рукой — небрежно, как отмахиваются от мухи.

Американцы исчезли в сиянии голубого света.

Дурмстранг уходил следующим. Виктор Крам подошёл к Гермионе, когда она стояла у колонны, пытаясь быть незаметной.

— Грейнджер, — сказал он. — Ты всегда можешь написать мне. Если захочешь поговорить. Или если… — он бросил взгляд в сторону Рона, который стоял в отдалении, — если захочешь уехать.

Она покачала головой.

— Спасибо, Виктор. Но я здесь нужна.

Он кивнул, пожал её руку и исчез в портале вместе со своей командой.

Уагаду уходил последним.

Амара Кенени, босая, в белой тунике, подошла к Гермионе молча. Сняла с запястья золотой браслет — тот самый, с птичьим глазом — и протянула.

— Возьми, — сказала она. — Он напомнит тебе, что ты сильнее, чем думаешь.

— Я не могу, Амара… — начала Гермиона.

— Можешь. — Амара сама застегнула браслет на её руке. — И про платье… — она улыбнулась, — я не солгала. Нити загораются от истинной страсти. Твой свет был самым ярким, что я видела.

Она посмотрела в сторону Драко, который стоял у входа в замок, прислонившись к косяку, и смотрел в небо.

— Не гаси свой свет, Гермиона, — сказала Амара. — Даже если тебе кажется, что никто его не видит.

Она развернулась и пошла к своей команде.

Через минуту Уагаду исчезли — белые туники растаяли в воздухе, как утренний туман.

Гермиона осталась стоять во дворе, прижимая руку к браслету.

Драко так и не подошёл к ней. Даже не посмотрел.

Она вернулась в замок с тяжёлым сердцем.

--

Остаток дня Гермиона провела в библиотеке, но не читала. Она сидела за своим обычным столом, у окна, и смотрела на пустое квиддичное поле.

В голове крутился поцелуй.

Снова и снова.

Как он наклонился к ней, как взял за плечи, как его губы — мягкие, тёплые — прижались к её. Как он закрыл глаза. Как она провалилась в пропасть.

«Это была ошибка», — повторяла она как заклинание. — «Я люблю Рона. Я должна быть с Роном. Поцелуй с Малфоем ничего не значит».

Но если ничего не значит, почему она не может забыть?

Почему каждое воспоминание обжигает, как огонь?

Она вышла из библиотеки и побрела по коридорам, сама не зная куда. Ноги несли её мимо классов, мимо гостиной Гриффиндора, мимо лестниц.

Она пыталась наладить отношения с Роном. Днём она подошла к нему после обеда — хотела поговорить, объяснить, что она устала от его холодности, что ей нужна его поддержка.

— Рон, нам нужно поговорить, — начала она.

— Не сейчас, Герм, — ответил он, не отрываясь от газеты. — Я читаю про результаты турнира. Тут про меня написали.

Он не поднял головы. Не заметил, что её голос дрожит.

Она развернулась и ушла.

Она свернула в пустой коридор на третьем этаже, где редко ходили ученики. Здесь пахло пылью и старыми гобеленами. Тишина давила на уши.

Она уже хотела повернуть назад, когда услышала голоса. Там, за углом, в небольшом тупичке у портрета какого-то старого волшебника, кто-то говорил.

— …вы должны понимать, Минерва, это вопрос безопасности.

Голос был низким, мужским, с министерскими нотками — тем особым тоном, которым чиновники говорят, когда не привыкли встречать отказ.

Гермиона замерла.

Она узнала голос — это был один из младших министров магии, тот самый, который вручал кубок на турнире.

— Я понимаю вопрос безопасности, — ответила Макгонагалл. Её голос был жёстким. — Но я не понимаю оснований для исключения.

Гермиона прижалась к стене, стараясь не дышать. Она знала, что подслушивать нехорошо. Но ноги не несли её прочь.

— Метка дала о себе знать, — сказал министр. — Прямо на поле. Во время матча. Это не может быть совпадением.

— Мистер Малфой получил травму. Мадам Помфри подтвердила — следы старой тёмной магии, но без угрозы для окружающих.

— Минерва, его отец в Азкабане. Его тётка была личной палачом Волдеморта. Сам он носил метку Пожирателя два года. — Голос министра стал тише, но от этого не менее жёстким. — Как вы не понимаете? Общественность будет в ярости, если узнает, что он находится в Хогвартсе. Если метка снова проявится — будет скандал. Я предлагаю исключить его сейчас, тихо, без лишнего шума.

— Нет, — отрезала Макгонагалл. — Нет никаких оснований. По закону о реабилитации наследников Пожирателей смерти, принятому после войны, мистер Малфой имеет право учиться в Хогвартсе под наблюдением. Он не совершал смертоносных заклинаний. Он не убивал. Он был призван к метке не по своей воле.

— А как же попытка убить Дамблдора?

— Неудачная попытка, — холодно поправила Макгонагалл. — И совершённая под угрозой смерти матери. Суд это учёл.

Министр замолчал на несколько секунд.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я даю ему время. Но я буду следить за всеми учениками, кто имел отношение к Пожирателям. За каждым, у кого на руке эта метка. И если она проявится снова — если будет хоть малейшее подозрение, что тёмная магия возвращается — я потребую изоляции. Не исключения — изоляции. В специальное учреждение, для его же безопасности.

— Я поняла вас, — сухо ответила Макгонагалл.

— И Минерва… — голос министра смягчился. — Проследите за этим мальчиком. Он — пороховая бочка. Если его метка болит — значит, что-то происходит. Что-то, что мы не понимаем.

— Я прослежу, — ответила Макгонагалл.

Послышались шаги. Гермиона отпрянула от стены и быстро пошла в другую сторону, скрываясь за поворотом.

Сердце колотилось где-то в горле.

--

Шок

Она прислонилась к холодной стене и закрыла глаза.

«Метка дала о себе знать… Министр предлагает исключить Драко… Если она проявится снова — изоляция…»

Мысли метались, как пойманные птицы.

«Неужели Пожиратели могут вернуться?»

Она слышала этот вопрос от самой себя, но не могла в него поверить. Волдеморт мёртв. Тело сожжено. Крестражи уничтожены. Откуда взяться тёмной магии?

Но метка болела. Драко упал с метлы, корчась на траве. Она видела это своими глазами.

«Значит, что-то осталось. Что-то, что заставляет метку пульсировать».

Гермиона открыла глаза. В них горело то самое выражение, которое появлялось, когда перед ней стояла новая задача.

«Мне нужно разобраться. Найти причину. Понять, почему болит метка. Если есть угроза — я должна её нейтрализовать».

Не ради Драко. Нет. Конечно, не ради Драко.

Ради Хогвартса. Ради магического мира. Ради истины.

«Хотя… если я помогу Драко — он не будет изолирован. Он сможет остаться. Он будет в безопасности».

Она поймала себя на этой мысли и замерла.

«С каких пор меня волнует его безопасность?»

Браслет Амары на её запястье слабо блеснул.

Гермиона выдохнула, поправила мантию и пошла в библиотеку. Ей нужны были книги. Много книг. Она найдёт ответ.

Она всегда находила.

--

Вечер

Она просидела в библиотеке до самого закрытия. Мадам Пинс дважды подходила, чтобы сказать, что пора уходить, но Гермиона упрашивала дать ещё полчаса. Потом ещё полчаса. Потом — последние пять минут.

Она нашла три книги: «Тёмные артефакты и их остаточная магия», «Метка Пожирателя: история и последствия», «Наследие Салазара Слизерина». Сложила их стопкой и понесла в спальню.

По дороге она столкнулась с Драко.

Он шёл из подземелий, один, без компании. Увидел её — и сделал вид, что не заметил. Прошёл мимо, как мимо пустого места.

Гермиона остановилась.

— Малфой.

Он не обернулся.

— Малфой! — крикнула она громче.

Он замер. Повернул голову через плечо. В его серых глазах не было ни насмешки, ни тепла. Только холодная, непроницаемая пустота.

— Что, Грейнджер? — спросил он ровно.

— Я знаю про метку, — сказала она. — Я слышала разговор. Ты можешь рассказать мне. Может быть, я смогу помочь.

Он усмехнулся — криво, безрадостно.

— Помочь? Ты, Грейнджер? — Он повернулся к ней полностью. — Чем ты можешь мне помочь? Сваришь зелье? Почитаешь книгу? Или снова придёшь ко мне в ванную, когда твой рыцарь тебя обидит?

Она вспыхнула.

— Я хочу помочь, потому что это правильно. Потому что если тёмная магия возвращается — это угроза для всех.

— Для всех или для него? — Драко кивнул куда-то в сторону башни Гриффиндора. — Для твоего драгоценного Рона? Или, может, для Гарри? Боишься, что Пожиратели вернутся за твоими героями?

— Для всех! — почти крикнула она. — В том числе и для тебя! Ты не понимаешь? Если метка будет болеть, тебя изолируют. Исключат. Ты потеряешь всё!

— Я уже всё потерял, Грейнджер, — тихо сказал Драко. — Нечего терять дальше.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Гермиона осталась стоять с книгами в руках, глядя ему вслед.

Браслет на её запястье блеснул в свете факелов.

«Он лжёт, — подумала она. — Ему есть что терять. И я это знаю».

Она пошла в спальню, но в ту ночь не спала — читала, делала заметки, строила теории.

Тёмная магия не исчезает просто так. Если метка ожила — значит, есть причина. И она её найдёт.

Не ради Драко. Ради истины.

Так она себе говорила.

Но браслет на запястье светился каждый раз, когда она произносила про себя его имя.