Гарри Поттер не прощает ошибок (джен)

Август подходил к концу. В «Дырявом котле» было душно, даже ночью. Том сидел в кресле, положив ногу на ногу, и перелистывал какую-то старую книгу. Я лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Тишина не была тяжёлой — просто привычной.

— Гарри, — сказал он, не отрываясь от книги.

— Что?

— Ты говоришь на парселтанге.

— Да. И что?

— Это редкость. Язык змей. В Хогвартсе его никто не понимал, кроме меня.

— А теперь ещё я.

Он отложил книгу. Посмотрел на меня.

— В Хогвартсе есть место. Тайная комната. Её построил Салазар Слизерин.

— Слышал уже.

— Ты не слышал главного. Внутри — василиск. Гигантская змея. Он убивает взглядом. Слизерин создал его, чтобы очистить школу от тех, кого считал недостойными.

Я сел. Это было интереснее, чем потолок.

— И где эта комната?

— Не скажу. Не сейчас. Но когда-нибудь ты её найдёшь. Или я покажу.

— Почему не сейчас?

— Потому что василиск опасен. Даже для меня. А ты пока не готов.

— Ты не знаешь, готов я или нет.

— Знаю. — Том усмехнулся. — Я видел тебя в дуэлях. Ты силён, но змея не человек. Она не колдует. Она просто смотрит.

— Я могу не смотреть в глаза.

— Можешь. Но ты не знаешь, как она движется, как атакует. Её можно контролировать, только если ты на языке змей даёшь команды. И то не всегда.

Я замолчал. Он продолжал:

— Я управлял василиском, когда учился. Несколько раз. Он слушался, но не полностью. Всегда есть риск, что змея решит, что ты не хозяин, а добыча.

— Ты боялся?

— Нет. Я был осторожен. Это разные вещи.

Он встал, прошёлся по комнате. Остановился у окна.

— Язык змей — это не заклинание. Это часть тебя. Ты либо умеешь говорить на нём, либо нет. Научить нельзя.

— Я умею. Ты знаешь.

— Да. Поэтому я говорю с тобой об этом. Ты можешь войти в Тайную комнату. Когда придёт время.

— Зачем мне туда идти?

— Затем же, зачем я ходил. Власть. Знание. Инструмент. Василиск жив до сих пор. Он ждёт.

Я встал с кровати, подошёл к столу. Взял стакан с водой, сделал глоток.

— Змеи — они другие, — сказал Том. — Они не чувствуют того, что люди. Не предают из-за эмоций. Они предают, только если ты слаб. Если ты силён — они служат.

— Как твои Пожиратели?

— Нет. Пожиратели служат из страха или выгоды. Змея служит, потому что ты говоришь на её языке. Это глубже.

Я поставил стакан.

— Сколько василисков в мире?

— Один. Он старый. Очень старый. Слизерин вывел его тысячу лет назад.

— Как он выжил?

— Магия. Комната скрыта, василиск впадает в спячку на десятилетия. Просыпается, когда его зовут.

— Ты звал его?

— Несколько раз. В основном чтобы проверить, что он ещё жив.

— И он слушался?

— Да. Но я чувствовал — ему не нравится, что его тревожат без дела. Змея не любит суеты.

Я сел обратно на кровать.

— Ты боишься, что он ослушается?

— Нет. Я знаю, как с ним обращаться. Ты — нет.

— Научи.

— Не сейчас. Сначала Хогвартс, учёба. Ты и так знаешь больше, чем нужно.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно?

Том посмотрел на меня. В его глазах — холод.

— Потому что я проходил это. Ты идёшь по моему пути. Но не повторяешь мои ошибки. Пока.

— Какие ошибки?

— Доверился не тем. Дамблдор, например.

— Ты ему доверял?

— Одно время. Он был моим учителем. Думал, он понимает. Потом понял — он хочет меня контролировать.

— Как сейчас меня?

— Он попытается. Но ты не я.

— Почему?

— Ты холоднее. И у тебя есть я.

Он вернулся к креслу, сел.

— Василиск — это наследие. Ты должен его принять, когда будешь готов. Но не сейчас.

— Хорошо.

— Я дам тебе кое-что. Мой дневник.

Он наклонился, достал из саквояжа старую тетрадь. Потрёпанный переплёт, жёлтые страницы.

— Зачем?

— Открой.

Я взял дневник. Открыл на первой странице. Пусто.

— Он пуст.

— Вложи магию. Мысль. Воспоминание.

Я подумал о василиске, о змеях. Чернила проступили — строчки, даты, его почерк.

— Это крестраж, — сказал я.

Том не удивился.

— Да.

— Зачем ты даёшь его мне?

— Доверяю. Если со мной что-то случится — уничтожишь. Или сохранишь. Решать тебе.

— Уничтожить сложно.

— Ты справишься.

Я закрыл дневник. Положил на тумбочку.

— Хорошо.

— Не боишься, что подчинит?

— Нет.

— Почему?

— Я не позволю.

Том кивнул.

— Ты похож на меня.

— Возможно.

Он посмотрел в окно. За стеклом темнело.

— Я покину тело Квиррелла. Сегодня.

— Когда?

— Через час. Тело слабеет.

— Что будет с ним?

— Умрёт.

— Жаль.

— Нет. Оно было инструментом. Инструменты ломаются.

Я не ответил.

— Иногда я буду приходить к тебе. В дыму. В мыслях. Через дневник. Не спрашивай когда.

— Хорошо.

Он закрыл глаза. Тело Квиррелла дёрнулось. Изо рта, из носа, из ушей пошёл чёрный дым. Собрался в воздухе в плотный клуб. Квиррелл закашлялся, забился. Лицо посерело.

Дым сгустился. Силуэт Тома.

— Удачи, — сказал я.

Дым метнулся к окну, выскользнул в щель.

Квиррелл остался в кресле. Дышал редко, хрипло.

Я смотрел на него минуту. Потом отвернулся.

Взял дневник. Открыл пустую страницу. Подумал — чернила проступили. Строка за строкой. Текст был старым — о змеях, о чистоте крови, о власти, о том, как Слизерин покинул школу. Я пролистал несколько страниц. Везде одно и то же — холодные записи, расчёты, планы. Закрыл дневник.

Положил его в рюкзак, на самое дно.

Прошла неделя. Квиррелл не приходил в себя. Я перенёс его на кровать, укрыл одеялом. Он не ел, не пил. Иногда открывал глаза, но не смотрел. Я не звал помощь. Никто не знал, что он здесь. Это не было жестокостью. Просто не имело смысла.

Каждый вечер я открывал дневник. Чернила проступали сами, без моих мыслей. Том писал коротко: «Всё ещё в лесу», «Ничего не нашёл», «Продолжаю поиск». Я не отвечал. Не знал, что писать. Иногда просто держал руку на странице, и чернила сами складывались в знаки — не слова, просто подтверждение: я здесь. Этого было достаточно.

В конце августа я вышел из «Дырявого котла». Небо серое, моросил дождь. Я надел капюшон и направился в Косой переулок. Нужны были учебники на новый год. Список лежал в кармане, но я его не смотрел — помнил наизусть.

Книжный магазин «Флориш и Блоттс» был полон. Студенты, родители, толпы. Пахло бумагой, кожей переплётов, чем-то сладким — возможно, зельями от моли. Я протиснулся внутрь, обходя людей. Никто не обращал на меня внимания — и это было правильно.

На возвышении у кассы стоял мужчина в ярко-бирюзовой мантии. Улыбка. Золотые зубы. Локонс. Он раздавал автографы, фотографировался, говорил громко и пусто. Его голос разносился по всему магазину, перекрывая шум.

Я не собирался к нему подходить. Мне нужны были книги, а не этот цирк. Но Локонс меня заметил.

— Молодой человек! — его голос перекрыл всё. — Вы тот самый Гарри Поттер?

Несколько голов повернулись в мою сторону. Я остановился.

— Гарольд, — сказал я. Ровно, без эмоций.

Локонс спрыгнул с возвышения, оказался рядом. От него пахло дорогим одеколоном — приторно, навязчиво. Он улыбался во все золотые зубы.

— Простите, Гарольд! Как здорово! Вы, наверное, слышали обо мне? Гилдерой Локонс, орден Мерлина третьей степени, почётный член Лиги защиты, автор пятнадцати книг, переведённых на семьдесят языков…

Я слушал. Не перебивал. Не кивал. Просто смотрел. Он говорил минуту. Потом две. Я стоял неподвижно, сложив руки на груди.

Локонс начал нервничать. Его улыбка стала шире, но глаза забегали. Он пытался сохранить образ, но что-то мешало.

Я не произносил ни слова. Мои глаза сузились — медленно, заметно. Только для него. Остальные в толпе смотрели на свои книги, на полки, на потолок. Никто не обращал внимания.

Локонс запнулся. Его голос дрогнул. Он вдруг замолчал, глядя на меня. Улыбка застыла, стала неестественной.

— …в общем, — голос сел до шёпота, — я буду преподавать у вас Защиту от тёмных искусств.

— Знаю, — сказал я.

Он сглотнул. Отступил на шаг. Потом ещё на один. Я не двигался. Глаза сужены. Никакой угрозы — просто взгляд.

Локонс побледнел. Его лицо потеряло цвет. Руки начали дрожать — сначала чуть-чуть, потом сильнее. Он попытался снова улыбнуться, но улыбка получилась кривой, жалкой.

— Может, сфотографируемся? — голос сел окончательно, превратился в хрип. — Для «Ежедневного пророка»?

— Нет, — сказал я.

— Нет? — он почти прошептал.

— Нет.

Он быстро закивал, слишком быстро, засуетился. Схватил со стола стопку книг, сунул мне в руки.

— Вот, возьмите комплект моих книг. Бесплатно. Подарок от меня лично. Для талантливого ученика.

Я взял книги. Не поблагодарил. Просто взял.

— До свидания, профессор.

Развернулся и пошёл к выходу. Не спеша. Локонс не окликнул меня. Я чувствовал его взгляд на своей спине — испуганный, непонимающий. Он не знал, что произошло, но понял одно: подходить ко мне больше не стоит.

На обратном пути я зашёл в кондитерскую. Купил шоколадных лягушек. Дождь усилился. Я вернулся в «Дырявый котёл».

Комната была пуста. Квиррелл лежал на кровати. Живой, но не здесь. Я сел на свою кровать, положил книги на тумбочку. Открыл дневник. Чернила проступили. Том писал о Тайной комнате, о василиске, о том, как управлять змеями. Я прочитал несколько абзацев. Закрыл дневник.

— Ты здесь? — спросил я.

Никто не ответил.

Ночью я проснулся от шороха. Не резко, не от страха — просто открыл глаза. Я не вставал. Лежал, смотрел в потолок. Шорох повторился. У кровати.

— Гарри Поттер, — сказал тонкий, скрипучий голос.

Я повернул голову. На полу стоял эльф. Большие зелёные глаза, длинные уши, грязная наволочка вместо одежды. Добби.

— Гарри Поттер не должен возвращаться в Хогвартс, — сказал он.

Я сел. Посмотрел на него. Сонным взглядом — но это не значило, что я не понимал.

— Ты кто?

— Добби. Добби — эльф. Я пришёл предупредить. Гарри Поттеру грозит опасность.

— От кого?

— Не могу сказать.

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы спасти Гарри Поттера!

Эльф сжал кулаки. Его глаза блестели в темноте. Он дрожал — то ли от страха, то ли от напряжения. Он щёлкнул пальцами. Свеча на столе погасла, потом зажглась снова. Он хотел показать, на что способен.

Я смотрел на него. Без удивления. Без страха.

— Я поеду в Хогвартс, — сказал я.

— Нет! Нельзя! Гарри Поттер погибнет! Там замышляют ужасные вещи!

— Ты не убедишь меня.

— Добби должен убедить! Добби сделает всё, чтобы Гарри Поттер остался в безопасности!

— Ты не сделаешь ничего.

Эльф открыл рот, собираясь сказать что-то ещё. Я поднял руку.

Я не произносил заклинаний. Я просто направил на него тьму — тонкую острую нить, почти невидимую. Ту самую, которую использовал против Тома, но слабее. Этого было достаточно.

Тьма ударила эльфа в грудь.

Добби замер. Его глаза расширились — в них отразилось непонимание, ужас. Он не закричал. Не успел. Просто исчез. Без звука, без вспышки, без хлопка. Тьма поглотила его, и он растворился. На полу не осталось даже пыли.

Комната опустела. Я опустил руку.

— Глупый эльф, — сказал я.

Лёг обратно. Закрыл глаза.

Первое сентября наступило серым утром. Я собрал вещи. Рюкзак, чемодан, палочка. Дневник — во внутреннем кармане мантии, поближе к телу. Квиррелл всё ещё лежал на кровати. Я посмотрел на него в последний раз.

— Прощай, — сказал я.

Он не ответил. Я вышел, закрыв за собой дверь.

Кингс-Кросс. Платформа 9¾. Я разбежался. Толкнул тележку. Барьер не пустил — я ударился о кирпичную стену. Больно, но несильно. Я просто не ожидал.

Отступил. Посмотрел. Барьер был — не физический, магический. Кто-то запечатал его. Недавно. Грубо, торопливо.

Я не стал ждать. Не стал искать другой путь. Я подошёл к стене, положил ладонь на кирпичи. Закрыл глаза.

Тьма потекла из пальцев — тонкими нитями, впиваясь в кладку. Я чувствовал заклинание. Оно было чужим, небрежным, некачественным. Эльф накладывал его в спешке, не веря до конца в успех.

Я распутал его. Медленно, аккуратно. Нить за нитью. Барьер затрещал — невидимо, но я слышал. Кирпичи под рукой стали тёплыми, потом снова холодными.

Стена стала проницаемой. Я открыл глаза. Толкнул тележку и прошёл.

Платформа 9¾ кишела студентами. Родители обнимали детей, совы ухали в клетках, кошки мяукали. Поезд стоял на рельсах, выпуская клубы пара в серое утро.

Я занёс чемодан в вагон. Прошёл по коридору. Купе были почти все заняты — первокурсники глазели по сторонам, старшекурсники переговаривались. В конце вагона я нашёл пустое купе. Зашёл, закрыл дверь.

Сел у окна. Достал дневник. Открыл.

Чернила проступили медленно, словно нехотя. Новые строки.

«Ты уничтожил барьер?»

— Да, — сказал я.

«Быстро».

— Он был слабый.

«Кто поставил?»

— Эльф. Добби.

«Эльф? Зачем эльфу закрывать тебе путь?»

— Говорил, что в Хогвартсе опасно. Хотел спасти меня.

«Глупый эльф».

— Я его убрал.

«Убил?»

— Отправил в никуда.

Чернила замерли на несколько секунд.

«Ты стал сильнее».

— Ты ушёл. Пришлось.

«Это не ответ».

— Это факт.

Я закрыл дневник. Убрал в карман.

Поезд тронулся. Лондон остался за окном. Серые дома, поля, леса. Дождь стучал по стёклам.

В купе было тихо. Только стук колёс и моё дыхание.

Я смотрел в окно. Ничего не ждал. Ничего не планировал. Просто ехал.

Холод внутри был ровным. Том ушёл, но дневник лежал в кармане. Квиррелл остался в комнате. Добби исчез. Барьер пал.

Второй курс начинался.