Лесной Страж по обмену (джен)

Обратный путь из Ли Юэ занял четыре дня. Четыре дня тряски в повозке, ночёвок под открытым небом, укусов комаров и бесконечных разговоров о минеральной взвеси. К тому моменту, как на горизонте показались знакомые кроны Авидского леса, Ася была готова целовать землю. Буквально. Она даже попыталась — но Сайно удержал её за шкирку, заметив, что «на этой земле недавно пасся броневик-грибосвин, и следы его жизнедеятельности всё ещё свежи».

Встречали их всем лесом. Коллеи выбежала первой, едва не сбив с ног — она обняла Асю с такой силой, что хвост взметнулся и застыл в воздухе, как флаг. Кавех, который, оказывается, временно переселился в хижину Тигнари («я охранял твои гербарии! и заодно делал наброски! тут такой свет по утрам!»), размахивал новым свитком и кричал что-то про «Павильон Возвращённого Стража». Даже Аль-Хайтам соизволил появиться — правда, стоял в стороне, с книгой, и делал вид, что просто прогуливался мимо.

— Вы привезли взвесь? — спросил он, когда приветствия закончились.

— Привезли, — Ася похлопала по заплечному мешку, где в специальном контейнере, обёрнутом тремя слоями ткани, покоилась банка с мерцающей золотистой субстанцией. — Чжун Ли лично помогал добывать. И прочитал лекцию о её свойствах. Всего два часа. Я даже не заснула!

— Прогресс, — заметил Сайно.

— Ты проспала полтора часа из двух, — напомнил он.

— Я сказала «не заснула», а не «не дремала»! Дремать — это не спать! Это пограничное состояние сознания!

— Интересная интерпретация, — подал голос Аль-Хайтам. — Запишу для дальнейшего анализа.

Разлом обнаружили на восточной опушке леса, в том самом месте, о котором говорил Сайно. Это была странная, неестественная трещина в ткани реальности — прямо в воздухе, примерно в двух метрах над землёй. Она мерцала зеленовато-золотым светом, пульсировала, словно живое сердце, и издавала тихий, едва слышный гул. Вокруг неё трава была выжжена, а деревья стояли мёртвые, с почерневшими стволами.

— Впечатляет, — произнёс Кавех, разглядывая разлом с видом профессионала. — С архитектурной точки зрения — полный кошмар. Никакой симметрии. Никакой гармонии. Даже не знаю, можно ли это вписать в ландшафтный дизайн.

— Это не объект для ландшафтного дизайна, — отрезал Аль-Хайтам. — Это пространственная аномалия. Судя по частоте пульсации, она расширяется. Если мы не стабилизируем её в ближайшие дни, последствия могут быть катастрофическими.

— Какими именно? — спросила Ася.

— От локального землетрясения до полного коллапса пространства в радиусе нескольких километров. Лес, патрульные посты, окрестные деревни — всё исчезнет.

Повисла пауза. Кавех перестал жестикулировать. Даже хвост Аси замер.

— Тогда не будем терять время, — сказала она. — Что нужно делать?

Процесс стабилизации разлома занял весь день. Минеральную взвесь смешивали с дендро-экстрактами (Ася работала в перчатках, высунув язык от усердия — привычка, оставшаяся от прошлой жизни), наносили на края трещины тонкими кистями, читали какие-то древние формулы, которые раскопал в архивах Аль-Хайтам. Кавех, чьи знания геометрии оказались неожиданно полезны, рассчитывал углы нанесения. Коллеи помогала с дендро-энергией. Сайно стоял на страже — на случай, если из разлома что-нибудь вылезет.

К вечеру разлом перестал пульсировать. Он всё ещё висел в воздухе — но теперь ровно, спокойно, словно затянувшаяся рана.

— Готово, — выдохнула Ася, откладывая кисть. — Теперь он стабилен. По крайней мере, на какое-то время.

— Отлично, — Аль-Хайтам закрыл книгу. — Теперь мы можем приступить ко второму этапу.

— Какому второму этапу?

— Контакт с тем, кто находится по ту сторону.

Ася замерла.

— Ты думаешь, там кто-то есть?

— Разлом — это не просто трещина, — пояснил Аль-Хайтам. — Это проход. Коридор. И если ваше сознание переместилось сюда, значит, сознание Тигнари переместилось туда. Или куда-то ещё. Разлом может быть дверью. Нужно только понять, как в неё постучать.

Этой ночью Ася спала плохо. Она ворочалась, сбивала одеяло, хвост нервно подёргивался, а уши ловили малейший шорох. Ей снились странные сны — обрывочные, тревожные, полные зелёного света и чьих-то голосов. А потом наступила тишина — глубокая, абсолютная, как на дне океана.

И в этой тишине раздался голос.

— Ну наконец-то.

Ася резко обернулась. Она стояла посреди странного пространства — не то лес, не то лаборатория, не то что-то среднее. Вокруг росли деревья, но их стволы были увиты пробирками и колбами. Земля под ногами напоминала страницу гербария — плоскую, расчерченную карандашными линиями. А напротив неё стоял он.

Тигнари.

Настоящий Тигнари.

Он выглядел точно так же, как она привыкла видеть себя в зеркале, — и одновременно совершенно иначе. Те же чёрно-зелёные волосы, те же бирюзовые глаза, те же уши и хвост. Но выражение лица было другим — острым, цепким, с лёгким прищуром учёного, который только что поймал ошибку в расчётах. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с нескрываемым раздражением.

— Значит, это ты, — произнёс он. — Та самая Ася, которая заняла моё тело.

— Тигнари, — выдохнула она. — Я… я так хотела с тобой поговорить! Я не специально! Я не знаю, как это случилось! Я просто легла спать, а проснулась…

— В моём теле, с моим хвостом и моими ушами, которые ты, судя по всему, использовала крайне неэффективно, — перебил он. — Я наблюдал. Не всё, но достаточно. Ты подвесила себя за ногу перед стажёрами. Ты назвала сумрачную мяту «миленькой». Ты краснеешь каждый раз, когда Сайно входит в комнату. Мой хвост линяет от стресса, который ты ему устраиваешь!

— Твой хвост линяет?! — Ася обернулась, но её хвост во сне выглядел как обычно. — Я не знала! Я расчёсываю его! Я мою его специальным отваром!

— Ты моешь его отваром ромашки! — в голосе Тигнари зазвучало неподдельное страдание. — Ромашка сушит мех! Я использую экстракт лунной мяты с добавлением масла закатника! У меня целая система ухода! А ты заливаешь мой хвост ромашкой!

— Откуда ты знаешь?!

— Я чувствую! Это моё тело! Я чувствую всё, что с ним происходит! — он помолчал. — Ну, почти всё. Когда ты мылась с закрытыми глазами и называла себя дождевым червём, — это, признаю, было забавно.

Ася закрыла лицо ладонями. Она мечтала провалиться сквозь эту гербарную землю, сквозь сон, сквозь реальность.

— Ты видел это, — прошептала она.

— Я видел многое. Но давай оставим неловкие моменты и перейдём к делу. Я хочу вернуть своё тело.

— Я тоже хочу, чтобы ты вернул своё тело! — вскинулась Ася. — Я не просила меняться! Я хочу домой! В свой мир! В своё тело! Где нет хвоста и ушей, которые все хотят потрогать, съесть или назвать познавательными!

Тигнари приподнял бровь.

— Познавательными?

— Это долгая история. Там был Чжун Ли. И он сказал…

— Неважно, — отмахнулся Тигнари. — Значит, наши цели совпадают. Ты хочешь вернуться. Я хочу вернуться. Осталось понять как.

Он принялся расхаживать по пространству — её сну, его сну, их общему сну, — заложив руки за спину, совсем как Аль-Хайтам, но с гораздо большей экспрессией. Хвост его при этом раздражённо подёргивался.

— Я провёл исследование с этой стороны, — говорил он. — Разлом — это портал. Нестабильный, но портал. Если мы одновременно окажемся рядом с ним — ты с той стороны, я с этой, — и совершим обмен дендро-импульсами на одной частоте, теоретически это может запустить обратный процесс.

— Теоретически?

— Практических данных нет. Мы — первый задокументированный случай.

— Звучит опасно.

— Всё стоящее в науке — опасно.

Ася вздохнула. Этот Тигнари был именно таким, каким она его представляла по игре: умным, резким, немного занудным, но в глубине души — заботливым и преданным своему делу.

— Есть ещё кое-что, — сказала она. — Я… там, в твоём теле… я вроде как… влюбилась. В Сайно.

Тигнари остановился. Его уши дёрнулись.

— В Сайно, — повторил он.

— Да.

— В Генерала Махаматру Сайно. Который рассказывает шутки и потом их объясняет.

— Да.

— И ты смеёшься над его шутками. Искренне.

— Они смешные!

Тигнари долго смотрел на неё. Потом его губы дрогнули — и он усмехнулся. Впервые за весь разговор.

— Знаешь, — сказал он, — я знаю Сайно много лет. Он мой лучший друг, хотя я никогда не говорил ему этого. Он бесит меня своими шутками, своей прямотой, своей неспособностью выражать эмоции. Но я всегда знал, что однажды найдётся кто-то, кто будет смеяться над его шутками. Просто не думал, что этот кто-то будет девушкой из другого мира, сидящей в моём теле.

— Я не специально!

— Я уже понял. — Он снова стал серьёзным. — Послушай, Ася. Я не знаю, получится ли у нас. Но я обещаю: если я вернусь в своё тело, а ты — в своё, я не забуду то, что ты сделала. Ты заботилась о Коллеи. Ты защищала лес. Ты даже пыталась читать мои монографии, хотя я видел, как ты зевала над четвёртой главой.

— Пятая была хуже, — честно сказала Ася.

— Пятая — одна из лучших! — возмутился Тигнари. — Там изложена моя теория перекрёстного опыления!

— Там двадцать страниц про пыльцу!

— Пыльца — это важно!

Они уставились друг на друга. А потом — почти одновременно — фыркнули. Смех был тихим, коротким, но он разрядил напряжение, висевшее между ними.

— Ладно, — сказал Тигнари. — У нас мало времени. Слушай внимательно. Я дам тебе инструкции. Во-первых, прекрати мыть хвост ромашкой. Это вредит меху. Во-вторых…

Оставшуюся часть сна они провели, обсуждая детали предстоящего обмена. Тигнари чертил схемы прямо в воздухе, и линии, которые он проводил пальцем, светились зелёным и не гасли. Ася кивала, задавала вопросы, что-то записывала в воображаемый блокнот. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что этот резкий, умный, невыносимый учёный ей нравится. По-настоящему. Не как персонаж — как человек.

— И ещё, — сказал Тигнари, когда схема была готова, — когда вернёшься в своё тело… ты останешься в Тейвате? Или…

— Я не знаю, — ответила Ася. — Я хочу домой. Но здесь… здесь у меня появились друзья. Коллеи. Кавех. Аль-Хайтам. Сайно. Ты, — она улыбнулась. — Я даже к твоему хвосту привыкла. Он милый.

— Мой хвост не милый. Мой хвост — функциональный орган равновесия и тактильной чувствительности.

— Он пушистый.

— Он функциональный!

— Пушистый и милый.

Тигнари закатил глаза, но она заметила, как уголок его губ снова дрогнул.

— Уходи уже, — сказал он. — Просыпайся. И передай Сайно, что если он расскажет ещё одну шутку про плесень, я лично занесу его карты в список запрещённых к распространению материалов.

— Передам, — пообещала Ася. — До встречи, Тигнари.

— До встречи, Ася.

И она проснулась.

За окном светало. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, и лес наполнялся утренним щебетом птиц. Ася села на кровати, прижимая руку к груди. Сердце колотилось. Хвост, как всегда, жил своей жизнью — сейчас он радостно вилял, хотя она даже не понимала, чему радуется.

— Я говорила с Тигнари, — прошептала она. — Я правда с ним говорила.

Дверь тихо скрипнула. Вошёл Сайно — он, кажется, дежурил у её порога всю ночь.

— Ты разговаривала во сне, — сказал он. — С кем-то спорила. Про пыльцу.

— Это был он, — Ася подняла на него сияющие глаза. — Настоящий Тигнари. Я говорила с ним во сне. Он знает, как нас поменять обратно.

— Рассказывай, — Сайно сел на край кровати. — Я слушаю.

И она рассказала. Про схемы, про дендро-импульсы, про то, что нужно делать. Про то, что Тигнари просил передать насчёт шуток про плесень. Про ромашку и хвост. Про всё.

Когда она закончила, Сайно некоторое время молчал. Потом произнёс:

— Значит, у нас есть план.

— Да.

— И ты можешь вернуться домой.

— Да. — Ася помолчала. — Но я ещё не решила, хочу ли.

Сайно взял её за руку. Его пальцы, грубые от древка копья, сомкнулись вокруг её ладони — мягко, но надёжно.

— Что бы ты ни решила, — сказал он, — я поддержу тебя. Даже если ты решишь уйти.

— Даже если я решу уйти?

— Даже тогда.

Ася почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она смотрела на этого невозможного человека — Генерала Махаматру, сурового вершителя правосудия, который коллекционировал несмешные шутки и не умел выражать эмоции, — и думала о том, как странно и как прекрасно сложилась её жизнь.

— Я тебя люблю, — сказала она. Просто. Без подготовки. Без «наверное» и «кажется». — Я знаю, что это тело — не моё. Я знаю, что всё сложно. Но я люблю тебя.

Сайно моргнул. Его алые глаза, казалось, стали чуть ярче. А потом он поднёс её руку к губам и легко коснулся пальцев — там, где бился пульс.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Я хотел сказать это раньше. Но не знал, имею ли право.

— Почему?

— Потому что ты — в теле моего друга. Это было бы… странно.

— Вся моя жизнь здесь — странно, — фыркнула Ася. — Но это не значит, что она неправильная.

Они сидели на кровати, держась за руки, и за окном вставало солнце. Новый день обещал новые испытания, новые открытия и, возможно, новую жизнь — ту, которую Ася ещё не выбрала, но уже начала примерять к себе.

— Значит, — сказала она, нарушая тишину, — осталось найти артефакт, который поможет нам с Тигнари поменяться обратно. Он сказал, что он где-то в пустыне.

— В пустыне, — повторил Сайно. — Это моя родина. Я знаю её.

— Значит, ты пойдёшь со мной?

— Я пойду с тобой куда угодно.

Хвост за спиной Аси вильнул — радостно, размашисто, как флаг на ветру. И она не стала его останавливать. В конце концов, он имел право на свои чувства.

Где-то далеко, по ту сторону разлома, Тигнари, наверное, сейчас закатывал глаза и бормотал что-то про «функциональный орган равновесия». Но это было уже не важно. Важно было то, что теперь у них был план. И надежда. И любовь, которая — какая разница, в чьём ты теле, — всё равно оставалась любовью.