Формула возвращения (гет)

Курьеров отправили немедленно: одного — совсем рядом, на Фонтанку, другого — чуть дальше, через мост, на Моховую. Дело не терпело отлагательств: до начала занятий в присутствии оставалось ещё часа три, но пепелище на Гутуевском острове ждать не могло.

Анастасия Андреевна явилась первой.

Новость о возвращении Смолокурова всё это время держала её в постоянном напряжении, и этот экстренный вызов стал завершением очередной бессонной ночи. Она собиралась в спешке — наскоро заколола волосы, оставив несколько непослушных прядей у шеи, не стала как следует затягивать корсет, отчего платье сидело чуть свободнее обычного. Впрочем, её это сейчас совершенно не заботило.

В кабинете замминистра она держалась прямо и бесстрастно, крепко сцепив руки на коленях, хотя внутри всё сжималось от волнения.

Через десять минут дверь распахнулась и в кабинет ворвался Тарас.

Он не вошёл — он влетел.

И резко замер на пороге, увидев Анастасию.

Было видно, как он спешил — запыхался, мундир топорщился, словно он надевал его на бегу, а лицо ещё хранило следы прерванного сна и спешного бритья: на подбородке краснел едва заметный порез.

— Проходите, Тарас Петрович, садитесь, — Виноградов кивком указал на свободный стул напротив Ардашниковой. — Времени мало. С Анастасией Андреевной вы уже знакомы, так что обойдёмся без формальностей.

Тарас несколько секунд продолжал стоять на месте, и только потом, спохватившись, шагнул вперёд, не сводя взгляда с Анастасии.

— Здравствуйте, Анастасия Андреевна, — выдохнул он, садясь и стараясь унять колотящееся сердце.

— Здравствуйте, Тарас Петрович, — ровно отозвалась она, едва повернув голову, и тут же перевела взгляд на Виноградова. — Как всегда, заставляете себя ждать.

— Я не виноват, что живу дальше вас… — начал было он, но Виноградов резко хлопнул ладонью по папке.

— Господа, прекратите препирательства! — отрезал Виноградов. — К делу! — Пётр Степанович постучал пальцем по рапорту. — Ночью на Гутуевском сгорел каучук «Шварца и сыновей». Тарас Петрович, я вызвал вас, потому что вы два года назад на Васильевском копали под подобное. У вас тогда были верные мысли, хоть дело и заглохло.

Анастасия подала голос:

— Василий Игнатович Ухов тоже обращался ко мне по пожарам в Галерной гавани год назад… — Она мельком взглянула на Смолокурова. — Характер пламени там был подозрительно схожим.

Виноградов кивнул:

— Вот и хорошо… Анастасия Андреевна, введите коллегу в курс дела.

Анастасия придвинула к себе папки, одну протянула Смолокурову.

— Здесь результаты анализов по предыдущим случаям. Обратите внимание на температуру горения, которая значительно превышала возможную при обычном возгорании каучука. Кроме того…

Она раскрыла верхнюю.

— …в образцах неизменно обнаруживаются соединения фосфора и остатки вещества, которое, предположительно, служит дополнительным окислителем.

— Любопытно, — негромко заметил Виноградов.

— Вода не только не тушит такое пламя, но и усиливает реакцию. Именно поэтому пожарные расчёты фактически оказываются бессильны.

Анастасия перевернула лист, и в этот момент свет лампы поймал золото и камень на её безымянном пальце.

Тарас скользнул взглядом по её руке. Настя заметила, как на мгновение глаза его сузились, но лицо осталось совершенно непроницаемым. Он не вздрогнул, не нахмурился, не отвёл глаз — лишь на долю секунды задержал взгляд на кольце, а затем так же спокойно уставился в бумаги.

Анастасию это равнодушное спокойствие укололо сильнее, чем если бы он устроил сцену. Она разозлилась — и на его безразличие, и, главное, на саму себя — за то, что ей вообще оказалась важна его реакция. Настя вскинула подбородок и подпустила в голос яду:

— Боюсь, однако, Тарас Петрович, вам будет тяжело понять, о чем я говорю. Слишком специфическая терминология.

Он небрежно откинулся на спинку стула.

— Отнюдь, любезная Анастасия Андреевна. В Архангельске мне, как полицмейстеру, пришлось в спешном порядке восполнять пробелы в знаниях. Руководство Ганса Гросса для судебных следователей я изучил… как вы мне и советовали… от корки до корки… Ну и «Судебный вестник» почитываю… регулярно… Так что, надеюсь, в терминологии не запутаюсь. Продолжайте.

Анастасия едва заметно хмыкнула. Как советовала… Он, оказывается, помнил… Она торопливо перевела взгляд обратно на листы. И больше не подняла на него глаз, уставившись в свои бумаги, лишь несколько раз нервным, почти резким жестом поправила воротничок, словно он внезапно стал ей тесен. Главное — не смотреть на него, не видеть этого бесящего спокойствия.

Формулы, цифры сменяли друг друга, складываясь в стройную картину, которую Тарас ещё вчера, вероятно, разобрал бы без особого труда.

Сегодня было труднее.

Он слушал, заставлял себя вникать, кивал в нужных местах и даже успевал ухватить смысл: температура горения, остатки вещества, интенсивность реакции…

А потом вдруг понимал, что уже несколько секунд смотрит вовсе не в записи.

А на неё.

На выбившуюся у шеи прядь, на разрумянившиеся щёки, на дрожащие пальцы, поправляющие листы.

На карандаш, нервно постукивающий по полям рапорта.

Она похудела. Нет… Скорее стала взрослее. И ещё красивее.

«…реакция продолжается даже после…»

Он моргнул. Что продолжается?

«…образцы направлены…»

Надо же… она всё так же хмурится, подбирая нужное слово…

Он заставил себя смотреть в бумаги.

«…предыдущие три случая…»

Опять на неё.

Только один раз Анастасия всё же сбилась. Совсем чуть-чуть.

Потому что на мгновение слишком ясно представила, что если вот сейчас он опять поднимет глаза и всё так же бесстрастно посмотрит на неё, она швырнёт в него этой чёртовой папкой. За это его спокойное безразличие. А ещё за Архангельск, за два года молчания, за все бессонные ночи, в которые она убеждала себя, что ей давно всё равно. За то, что утешился и живёт новой жизнью.

— …следы фос… — она остановилась на полуслове.

Мысль была такой нелепой, что она сама испугалась её и ещё крепче стиснула карандаш.

— Анастасия Андреевна? — спокойно напомнил Виноградов.

— Простите.

Она быстро нашла нужное место.

— …следы фосфорных соединений…

«Следы фосфорных соединений…» — доносилось до него словно издалека.

Виноградов сидел прямо напротив, и Тарас вынужден был держать лицо каменным, а взгляд — прикованным к папке. Он то и дело опускал в неё глаза, машинально переворачивал страницы, когда их переворачивала Анастасия, помечал что-то карандашом там, куда указывала она, старательно пытался что-то запомнить, но…

— …таким образом, можно предположить связь с предыдущими инцидентами. — Анастасия закончила доклад и резко захлопнула папку.

Тарас вздрогнул. На секунду в кабинете воцарилась тишина.

— Вы согласны с выводами эксперта, Тарас Петрович? — спросил Виноградов.

Он поспешно перевёл взгляд на замминистра и кивнул:

— Разумеется.

И только произнеся это, понял, что не имеет ни малейшего представления, о чём именно сейчас шла речь.

Виноградов поднялся.

— Ну, раз всё понятно — не теряйте времени. Берите служебную карету и езжайте прямо на место. Ступайте.