Лафейсон, брат Одинсона (джен)

Тор скакал куда-то на коне. Земля, покрытая молодой сочной травой, яркие полевые цветы, сень деревьев — всё проносилось мимо. И это было так волшебно и быстро, что дух захватывало и хотелось расхохотаться. Только вот это были не его мысли. И скакал не он. И безудержное молодецкое веселье и даже смех, который действительно захватил его, были чужими.

Нет, не чужими. Это смеялся Локи. Это он был Локи. А Тор, другой Тор, настоящий в этой реальности, более молодой и куда более беззаботный, чем нынешний громовержец, нёсся на своём скакуне чуть правее мага.

Сначала Одинсон совершенно запутался, не понимая, что к чему. Только что он стоял над страдающим бессознательным братом. Потом яркая вспышка. И он уже скачет на коне в теле Локи, слышит его мысли и даже, хоть и смутно, ощущает то, что испытывает сам маг. Его освежает холодный ветер, он чувствует под собой круп вороного коня и каждый его скачок.

Что ж, либо Тор всё-таки окончательно сошёл с ума, либо... Это всё в голове у Локи. Это всё фантазия мага или его воспоминание. Яркое, колоритное воспоминание, которое Одинсон каким-то образом переживает вместе с братом. Да, это всё объясняет. Он прикоснулся к Лафейсону и...

Довести свою мысль до логического завершения Тор не успел. Его оглушили чужие мысли, воображаемая реальность. Дело в том, что счастливо и безмятежно, почти ни о чём не думая, Локи, а вместе с ним и Тор, заключённый в его голове, скакали всего несколько секунд. И как раз в тот момент, когда громовержец начал осознавать своё новое положение, свыкаясь с мыслью о том, что он теперь на какое-то время Локи из прошлого, идиллия прервалась.

Конь Лафейсона то ли испугался чего-то, то ли просто решил взбунтоваться и показать молодому наезднику свой характер и резко затормозил, вставая на дыбы. Тор испугался, потому что происходящее не походило на сон или какой-нибудь фильм, всё было слишком реально. Но помимо своих эмоций громовержец отчётливо ощутил в собственной голове всплеск адреналина и чужой страх.

Локи, совершенно не ожидавший такого поворота событий, не удержался и полетел вниз. Боль, явно более слабая, чем должна была быть в реальности, но всё же вполне ощутимая, ударила громовержцу в голову. Маг упал головой на камень, в глазах потемнело.

Когда Тор очнулся, как ему показалось, всего через несколько мгновений, над ним нависала его собственная испуганная физиономия. Ах, нет. Он же был Локи. Он упал с коня. И над ним теперь склонился молодой Тор из воспоминания.

В том, что всё происходящее было именно воспоминанием мага, громовержец уже не сомневался. Это было давным-давно, но Тор хорошо запомнил тот день. Брат тогда заставил его понервничать. Они с Локи в первый раз оседлали не ручных пони, а взрослых жеребцов. Ох, какое это было наслаждение, настоящий драйв. Ровно до того момента, пока Лафейсон не свалился вниз головой, да ещё и прямо на какой-то булыжник.

Благо падать было не так уж высоко. Но он пролежал без сознания несколько минут, пока Тор тормозил своего коня, гнался за его жеребцом и набирался смелости, чтобы подойти. Ещё с минуту глаза Локи неестественно разъезжались, он никак не мог сфокусировать взгляд на брате. В итоге всё обошлось. Не умирают же боги от падения с лошади, максимум могут испугаться.

Но в тот день Локи наотрез отказался снова залезть на своего коня и около часа тащился ко дворцу пешком, пока Одинсон не уговорил его сесть рядом с собой на своего более покладистого скакуна. Они сняли седло и поехали шагом, причём Локи, сидящему сзади, пришлось всю дорогу обнимать громовержца за талию, чтобы, Один, упаси, вновь не свалиться.

Конь Лафейсона, кстати, без наездника как-то присмирел и сам шёл вслед за принцами несколько километров до самой конюшни. А Тор потом ещё долго посмеивался над младшим братом и всей этой ситуацией, немало смущая и раздражая мага своими подколами.

Но теперь Тор сам оказался на месте мага. Он буквально был Локи. И он лежал на земле, чувствовуя под головой этот долбанный камень, и понимал только две вещи. Похоже, у него сотрясение. И он никогда в жизни больше не залезет ни на какое животное. Тем более, на коня. Он смутно различал обеспокоенное лицо старшего брата. Как же печёт голову...

Тор мучался от головной боли. Но он знал, что Локи быстро должно было полегчать, и даже с некоторым предвкушением ожидал следующих событий. В конце концов, в итоге тот день был не так уж и плох. Но воспоминание вдруг прервалось. Всё вновь размылось и куда-то поплыло. Громовержец подумал, что возвращается в реальность, но решить, хорошо это или плохо, не успел.

... ... ...

Он бежал. Быстро бежал. Тор его ни за что не догонит. Брат вообще уже потерял его из виду и даже не знает, куда он свернул, выбежав в коридор. Он быстрее старшего брата, какой же он молодец. И как же всё-таки быстро он бежит.

Бах! Это разбилась ваза. Он промчался мимо столика и случайно задел её. Ваза раскололась вдребезги. Её уже никак не починишь. На полу лужа воды и разлетевшиеся цветы. На глаза выступают слёзы. Конечно, сейчас на шум прибегут слуги, они вытрут воду и соберут осколки. Но это была хорошая ваза, красивая. Она нравилась маме. А он её испортил. Он ведь не хотел...

Пятилетний Локи стоит посреди залы и растерянно всхлипывает, вытирая слёзы маленьким кулачком. Тор, который смотрит на мир его глазами и ощущает то, что чувствует его младший брат, тоже хочет заплакать. Да он и плачет. И носом хлюпает. Как любой расстроенный пятилетний ребёнок. И ведь это такая глупость. Разбитая ваза. Но ведь она так нравилась маме. А он её разбил.

Краем сознания, отдельным от восприятия Локи, Тор успел пожалеть мелкого и отметить, что его воспоминания сменяют друг друга явно не в хронологической последовательности. Затем всё вновь стало мутным и уже не из-за слёз.

... ... ...

Идиотское сражение с грёбаными ётунами. Локи ударяет кого-то кинжалом. Зачем он сюда вообще притащился? Создаёт иллюзию. И где отец? Он ведь послал предупредить Одина, куда они направляются. Маг уклоняется от ледяного гиганта. Всеотец уже должен появиться. Иллюзия трикстера тает. Если Один не объявится в ближайшее время, им точно не сдобровать.

Похоже, даже троица воинов и несравненная Сиф догадались, что пора валить. Только тугодумный братец не хочет признавать поражение. И зачем он опять послушался громовержца? Потому что согласится было легче, чем спорить со старшим братом? Или просто по старой привычке? А может, из-за того, что Тор посмотрел на него, почти как раньше, и спросил: "Ты ведь со мной, брат?". И Локи просто не смог отказать.

Ну почему он тает, стоит брату хоть чуть-чуть обратить на него внимание? Он ведь ненавидит громовержца. Ненавидит этого тупого самоуверенного избалованного наследничка. Ненавидит только потому, что больше в жизни Тора совсем не осталось для него места.

Ётун хватает его за руку. Вот он идиот, отвлёкся. И это снова брат виноват. Всё замирает. Сейчас он почувствовует дикую боль. Говорят, это как ожог, только хуже. Но ведь регенерация асгардского бога не позволит ему замёрзнуть насмерть?

Но боль не приходит. И Локи с изумлением глядит на свою руку. Та меняет цвет и вскоре становится такой же голубой, как и рука схватившего его ётуна. Маг не понимает. Догадка, сомнение, страх. Он глядит в красные глаза ледяного гиганта напротив. Тот больше не атакует. Он видел и тоже всё понял. Но что именно? Лафейсон стискивает зубы и убивает ётуна. Он подумает об этом после. И снова сомнение, непонимание, боль, обида.

Тор, переживающий всё то же самое, наблюдает происходящее с живым интересом и ноющей болью в груди. Так вот, с чего всё началось. Не совсем всё, конечно, но самое основное. Самое страшное. Выходит, что он и тут виноват. Не взбесись он так сильно после сорванной коронации и не устрой этот глупый детский поход на Ётунхейм, его младший брат даже не узнал бы о своём истинном происхождении. И всё бы сложилось совсем по-другому. Возможно, они до сих пор считали бы друг друга родными.

... ... ...

Он сидит один в темноте. Тесно, темно и страшно. Снаружи слышатся шаги. Только бы его не нашли, лишь бы не нашли. Шаги всё отчётливее. Кто-то неотвратимо приближается. Всё кончено. Его непременно обнаружат. Надо было прятаться лучше. Дверь шкафа зловеще скрипит, медленно открываясь. Вот она безысходность. Локи учащённо дышит. Наверное, что-то подобное чувствует загнанный в ловушку зверь, которому некуда бежать.

Дверь резко отворяется до конца. Страшная зубастая маска оказывается прямо перед его лицом, и Тор, скрывающийся под ней, громко кричит и рычит, как настоящее чудовище. Локи знает, что это Тор, его старший брат. Но он, совсем маленький и ужасно испуганный, вжимается в стенку шкафа и громко ревёт.

Взрослому громовержцу, с быстро колотящимся от чужих эмоций сердцем, становится обидно. Вот тут он точно не виноват. Они ведь просто играли. Кто ж знал, что мелкий так испугается глупой маски.

И между прочим это ведь не всё воспоминание. Вскоре после этого появилась услышавшая плачь Локи Фригга. Она приготовила принцам горячий шоколад. Он у мамы всегда получался вкусным, лучше, чем у придворных поваров. А потом они все вместе смеялись над этой маской. И Локи признал, что она совсем не такая страшная, как он себе надумал. И братья ещё долго играли в прятки, до позднего вечера. Фригга едва уговорила их выпить молоко и отправиться спать.

Тор и сам подивился, что помнит об этом. Ведь это история тысячелетней давности. Но, оказывается, он правда всё это время хранил эти события в голове. Надо было лишь начать вспоминать. И теперь, воскрешая в памяти всё произошедшее, Тор чувствовал ностальгию и приятное тепло.

Вот только маленький Локи тепла не почувствовал. Он был измучен тревожным ожиданием и его стремительной развязкой. А Фригга так и не появилась. Вообще ничего не появилось. И Тор только успел сообразить, что пока что все воспоминания мага, которые ему невольно пришлось пережить вместе с Лафейсоном, были отчего-то исключительно плохими, как всё сделалось мутным.

... ... ...

Какое омерзительное место. Неужели здесь правда можно отдыхать и весело проводить досуг? А впрочем, чему он удивляется? Это же Тор. Где ему ещё напиваться до состояния свиньи, хвастать несуществующими подвигами и вообще всячески срамить королевскую семью? Только в этом грязном убогом баре почти на самой окраине Асгарда.

И зачем он только притащился сюда? Какое ему может быть дело до времяпровождения старшего брата? Разве они не разорвали друг с другом всякие отношения и последнюю связь уже несколько лет назад? Так почему он теперь здесь и выглядывает ненавистное лицо блондина с ясными голубыми глазами среди незнакомых вызывающих отвращение пьяных лиц?

Да потому, что о похождениях наследничка сделалось известно уже в самом дворце. И если старший принц не будет сегодня обнаружен в трезвом и вменяемом состоянии в его покоях, все сплетни и слухи о нём подтвердятся. Тогда Тору не сдобровать. Ох, как ему тогда достанется. Отец будет очень зол. Мама, наверное, будет плакать. Тора, должно быть, лишат многих привелегий, возможно, запрут на замок и запретят на какое-то время видеться с его дорогими друзьями. И кто знает, что ещё?

Но почему Локи это так волнует? Ведь к нему это никак не относится. И пусть все узнают истинную суть громовержца. Разве не этого он так хотел? Пусть восторжествует справедливость, и старшему Одинсону достанется по заслугам. Может, хоть тогда он опомнится и прибежит плакаться к младшему брату. Но Локи лишь посмотрит презрительно и отмахнётся от Тора так же безразлично, как прежде и сам бог грома отвернулся от него.

И это всё очень живо и заманчиво представляется богу коварства. Ведь ему даже не нужно никого подставлять и обманывать. Тор всё сделал за него. А Локи теперь может спокойно наблюдать семейную драму из первых рядов, попивать вино из хрустального бокала и дожидаться заслуженного признания лучшим и достойнейшим сыном.

Соблазн уйти и не вмешиваться в дела громовержца велик. Но Локи лишь обречённо вздыхает и наконец выхватывает своим цепким взором фигуру брата из остальной, нисколько не интересующей его массы асгардцев. Кого он пытается обмануть? Разве может он спокойно уйти, сознавая, что без его вмешательства Тор пропадёт? Конечно, нет.

Да, теперь они уже больше не те братья. И, вероятно, даже, что никогда они ими впредь не станут. Ведь время вспять не повернёшь. Но всё же слишком долго они всецело доверяли и помогали друг другу, чтобы теперь маг мог просто бросить этого лохматого блондина на произвол судьбы.

Локи кривится и протискивается в глубь бара, отпихивая от себя неприятных пропахнувших алкоголем незнакомцев. Наконец, он подходит к Тору, неуверенно улыбается ему. Но улыбка быстро сползает с губ мага. Громовержец так пьян, что смотрит в упор на него и не узнаёт. А может, просто не хочет узнавать.

— Тор, это я. Пойдём отсюда, — произносит Локи.

Одинсон снова глядит прямо на него и наконец узнаёт. Что-то новое мелькает в его глазах. Но это новое отчего-то неприятно и грубо. И Локи чувствует это.

— А, брат! Зачем ты здесь? Тут не место для таких впечатлительных, как ты. Сюда приходят только настоящие мужчины, — просто и весело, без задней мысли говорит громовержец.

— Я заметил, — хмурится Локи. Но в спор решает не вступать. Теперь не время и не место для разборок. — Я пришёл за тобой. Мы уходим, — настойчиво продолжает он.

— Тебе надо — ты и иди, — отмахивается Одинсон. — Я хорошо провожу время, Локи, и попросил бы тебя мне не мешать. Скоро сюда придут девушки, ух, как они танцуют! А ты бы правда лучше шёл, как бы тебя кто по пьяне с бабой не спутал.

— О себе я позобочусь, не беспокойся, — едва сдерживая ярость, процедил маг. — А вот тебе стоило бы прислушаться к моим словам. Я пытаюсь помочь. Скоро тебя начнут искать, и лучше бы тебе в это время смирно сидеть в своих покоях. В противном случае Всеотец будет очень зол.

Громовержец тупо смотрит на брата, обдумывая его слова. Затем встаёт со своего места.

— Я будущий царь, — говорит он, с усмешкой глядя на младшего брата. — Твой будущий царь в том числе. И Всеотец мне не указ. Пусть старик себе бесится, а я останусь тут и буду делать то, что сам захочу. И во дворец вернусь, когда захочу. Ясно тебе?

— Нет, мне не ясно. Я не понимаю, почему ты такой невменяемый идиот и почему ты не хочешь меня слушать! Я вообще не обязан тебе помогать, могу и уйти. Но если ты не пойдёшь со мной, учти, что ничего хорошего с тобой не произойдёт, — злится Локи.

— Ты слишком много говоришь, брат. Не забывай своё место, — с угрозой отвечает громовержец, подходя ближе к Локи. — Ты не смеешь мне указывать и не имеешь права говорить со своим царём в таком тоне.

— Да ты даже ещё не царь! Ты просто пьяный зазнавшийся придурок, который возомнил о себе невесть что и из-за жалкой гордости не хочет слушать свой собственный здравый смысл!

Локи слишком давно отмалчивался и теперь просто не в силах сдержать рвущиеся наружу слова. Он говорит резко и озлобленно. Но тот Тор, который сейчас переживает это воспоминание вместе с братом, чувствует его настоящие эмоции. Одинсон ощущает его боль, обиду, бессилие и страх перед собой из прошлого. И он ненавидит себя за это.

Но самое страшное, что Тор даже не помнит этого всего. Неужели он правда был настолько пьян, что все эти события стёрлись из его памяти? А ведь Локи пришёл, чтобы ему помочь. Зря, очень зря.

Маг видит, как старшего брата задевают его слова. Он испуганно отступает, но поздно. Громовержец хватает его за грудки и резко встряхивает.

— Не смей, — яростно чеканит Одинсон. — Не смей так со мной говорить. Никто не смеет так говорить с богом грома! — Тор повышает голос с явным намерением привлечь всеобщее внимание. — И тем более ты. Твоя прямая обязанность подчиняться мне, как старшему брату и царю, Локи. Ты должен об этом помнить... А теперь можешь бежать и пожаловаться мамочке, чтобы она тебя пожалела.

Тор грубо отпихнул Лафейсона и рассмеялся. В толпе, уже успевшей окружить парочку, тоже послышался смех. Это было унизительно. Низко и подло. Маг сжал кулаки. Он всё ещё мог уйти отсюда. Но теперь это значило бы то, что он в очередной раз сдался и уступил. Нет. В этот раз всё будет иначе. Локи не позволит так просто над собой издеваться. И он докажет, что выше мелочных обид. Он сделает то, что и собирался.

Тор уже отвернулся от наскучившего ему брата, налил новую кружку пива и принялся самодовольно вещать о чём-то окружающим его людям. Назвать посетителей этого бара богами или хотя бы просто асами Локи уж точно не мог.

Маг вновь протиснулся в кружок и подобрался к незамечающему его брату. Увещевать Тора было бесполезно, это очевидно. Но кто ему запретит воспользоваться маленькой хитростью? Локи вдруг вытянул вперёд руку, коснулся ей лба громовержца и что-то прошептал. Если бы Тор был трезв, магия могла бы и не сработать, не справившись с сильной аурой божества. Но теперь всё удалось. Глаза Одинсона медленно закатились, и он грузно опустился на пол.

Ничего особенного. Просто пришло время громовержцу немного поспать. Но произошедшее вызвало среди посетителей паба настоящую панику. Раздались взволнованные голоса. Кто-то обвинил завистливого, не понимающего шуток чернокнижника в убийстве дорогого и, главное, такого близкого к народу наследника. И не успел Локи опомниться, как завязалась пьяная драка.

Сначала все набросились на него. Лафейсон опешил. Он ведь не мог размахивать кинжалами направо и налево, кромсая свой собственный, пусть и не лучшую его часть, народ. Но затем Локи вдруг объяло такое раздражение, злость и обида на брата, по вине которого, он и оказался во всё это втянут, что он даже обрадовался возможности выпустить пар.

Через некоторое время маг выбрался из бара. Драка ещё продолжалась. Теперь люди уже безо всякого разбора месили друг друга, очевидно, наслаждаясь этим свирепым отдыхом и бойней в целом. И ведь кто знает, что могло привести такой правильный, золотой народ Асгарда в это грязное захолустье. Может быть, пиво, грубость, разборки и бесчисленные побои служили лишь поводом забыться и отрешиться от чего-то куда более глубокого и серьёзного...

Локи не думал об этом. Ему не хотелось ни о чём думать. Он только сплюнул кровь и расправил плечи, прислушиваясь к тому, как заживают переломы и мелкие ушибы на его теле. Впрочем, его соперникам, осмелившимся наброситься на своего принца, повезло и того меньше. Хотя маг и не использовал кинжалы. Он дрался честно, в рукопашную.

И Локи не знал, должен ли он испытывать гордость за свою неоспоримую победу над нападавшими или всё-таки стыд за причинённую заведомо более слабым, да ещё и нетрезвым соперникам боль. Впрочем, маг не думал и об этом. Он просто наклонился к спящему громовержцу, которого вытащил-таки наружу, взвалил на свои худые плечи его массивное тело и телепортировался во дворец, прямиком в покои брата.

Нет, Локи не чувствовал ни гордости, ни вины. Ему только было противно и гадко. Он свалил тело Одинсона на кровать и вздохнул. Что-то слишком многое он себе сегодня позволил. Нужно держать себя в руках. Коронация брата уже через год. Не стоит портить отношения с будущим царём. Он сегодня говорил что-то про зазнавшегося идиота, да? Что ж, ничего страшного, это поправимо.

Трикстер коснулся лба громовержца и что-то прошептал. Мягкий свет от его пальцев объял голову Тора. Тот ничего не вспомнит. Может быть, это неправильно с его стороны. Хотя, впрочем, он так-то и без того оказал громовержцу немалую услугу. И пусть в сознании брата Локи останется соглашающимся со всем мальчиком, который не смеет высказаться и терпит к себе любое отношение.

Почему? Локи не знает. Может быть, так проще. А может, ему самому это нравится. Может, он намеренно сдерживает себя для того, чтобы однажды наполниться до краёв неисбывной ненавистью и презрением к брату. К брату, которого пока что он по-прежнему слишком сильно любит где-то очень глубоко в душе... Всё плывёт.

... ... ...

Он пробрался в Хранилище Одина. Не то что бы даже пробрался. В конце концов он принц и, пока Тор в изгнании, единственный наследник Всеотца. Так что он имеет полное право находиться там, где пожелает. Но Локи не интересовали несметные богатства, сокровища и искусно выделанное оружие. Он стоял перед Ларцом Вечных Зим и в ужасе смотрел на свои руки. На всего себя.

Он был монстром. Чудовищем из страшилок для непослушных детей. Вот почему Один никогда не воспринимал его всерьёз. Вот отчего в глазах Всеотца он часто замечал скрываемое опасение вместо ожидаемых любви и гордости. Вот по какой причине все асы неосознанно считали его чужим. А Фригга не любила его, она даже не была ему матерью. Это всё была фальшь, просто игра. Максимум, жалость.

Конечно, его никогда не смогли бы полюбить так же, как Тора. Тор был единственным наследником Одина. А он был просто ничтожным ледяным гигантом, жалким выродком Ётунхейма. Он никогда больше не почувствует себя здесь родным. Впрочем, теперь ему казалось, что он не чувствовал этого и прежде. Он не принц. Он просто-напросто никому не нужный монстр.

Когда в Хранилище появляется взолнованный Всеотец, Локи перестаёт сдерживаться. Он расспрашивает, он обвиняет, он срывается на крик. Может, он жесток... Нет. Это с ним обошлись несправедливо. Это его держали как игрушку для Тора и карту в рукаве для Одина. Он был лишь жалкой пешкой в политической партии сурового старика. И он имеет право знать правду, он имеет права злиться на всё вокруг, он имеет право ненавидеть!

Распалённый Локи слишком поздно понимает, что Всеотцу плохо. Да, тот давно уже начал готовиться ко Сну Одина, но впасть в него так внезапно явно не планировал. Лафейсон (теперь Локи знает, какого его настоящее имя) впервые смотрит на Одина не как на строгого отца, величественного верховного бога и грозного повелителя асов, но как на старого, слабого, измотанного жизнью, немощного старика, как на вождя, который совершил немало ошибок.

Ему становится страшно. Он всё ещё боится себя и страшного открытия о своём происхождении. Он боится своих чувств и в особенности вспыхнувшей ярким огнём ненависти и презрения ко всем асам в принципе и королевской семье в отдельности. И он боится этого слабого старика, которого так подкосили его слова. Локи не знает, что делать. Он паникует. Он зовёт на помощь слуг... Картинка сменяется.

... ... ...

Тор всё больше и больше сживался с Локи, одновременно воспринимая себя одним целым с младшим братом и всё-таки разделяя его чувства и эмоции и свои собственные. Он пересмотрел ужасно много воспоминаний, которые с неистовой скоростью, но всё же не путаясь и не смешиваясь друг с другом, мелькали и сменялись в сознании мага.

Воспоминания эти были совершенно разными, никак не связанными между собой и перемешанными вне какого-либо хронологического порядка. Единственным, что объединяло все эти воспоминания, было то, что все они были плохими. А некоторые даже ужасными.

Отчего так? Что это? Цена за возвращение к жизни? Проверка желания жить, несмотря на всё прошедшее? Или, быть может, хорошие воспоминания просто уже пролетели в сознании мага, и как раз в то время, как громовержец оказался заперт в чужой голове, настала череда плохих мыслей? Бог грома не знал, да и не успевал подумать. Он просто переживал вместе с младшим братом его персональный ад.

Тор видел, как восьмилетний Локи тонул в озере, беспомощно вытягивая вверх руки, глотая воду и задыхаясь, пока не потерял сознание. Тор пережил бесконечное количество мелких и крупных обид Лафейсона. Многие из них, причём, доставил Локи он сам, в основном, за последние пятьдесят лет. Тор вместе с Локи сетовал на неудачную охоту, втайне зализывал полученные на глупой тренировке травмы, мучился из-за травли в школе, переживал по поводу разрыва отношений с какими-то асиньями и много чего ещё.

Порой громовержцу казалось, что прошло уже несколько лет, с тех пор, как он попал в этот мир безрадостных, но по-новому открывающих для него его младшего брата грёз. А в следующее мгновение Одинсон был уже свято уверен, что пролетело не больше нескольких минут.

Единственное, в чём бог грома был теперь уверен и непоколебим, это презрение к самому себе. Каким же всё-таки мудаком он был в последнее время. Не в самое последнее, конечно, но довольно недавнее. Вообще-то, Локи и так раскрыл ему глаза во время их первого совместного вечера на Властителе. Но одно дело услышать о своём предательстве в общих чертах и на нетрезвую голову, и совсем другое — собственными глазами увидеть и прочувствовать всю причинённую самому дорогому человеку боль.

Он слышал все эти ставшие привычными насмешки и издёвки от приятелей громовержца и от него самого, в ответ на которые Локи безо всякого труда отпускал ядовитые колкости. Для Тора в этом не было ничего особенного. Он считал это безобидной игрой. Как же он ошибался.

Впрочем, к сожалению, были вещи и пострашнее. И даже помимо того страха и ощущения покинутости и одиночества, которые Локи испытал, когда однажды не сдержавшись в пылу жаркой ссоры, на которую он между прочим не нарывался, маг случайно превратил волосы Сиф в змей, за что, испуганный и виноватый, получил от брата не поддержку и мягкое увещевание, а удар кулаком прямо в скулу и порцию презрения.

Но всех этих воспоминаний ехидной судьбе, очевидно, показалось мало, чтобы окончательно измучить бессознательного Локи и его загрызенного совестью старшего брата. И в памяти Лафейсона всплыл другой по всем статьям отвратительный инцидент.

Это произошло на одной из тренировок. Локи предпочитал совершенствовать свои навыки самостоятельно, отдельно от Тора и его компании. Но в тот день арену посетил сам Всеотец, решивший испытать своих сыновей. И по его милости с радостью готовому доказать свою силу Тору и куда более скептически настроенному Локи пришлось сойтись в поединке.

И ещё не известно, на чьей стороне оказался бы перевес, если бы Локи дозволили использовать магию иллюзий и его обожаемые кинжалы. Тогда хитрый, ловкий и вёрткий младший принц, вероятно, мог бы если не попобедить, то, во всяком случае, достойно продержаться. Но их с Тортом заставили сражаться в рукопашную, запретив использовать какую бы то ни было магию.

У Локи не было шансов, это было очевидно в самом начале. Какое-то время он уворачивался от ударов брата, но его собственные попытки свалить могучего громовержца казались попросту жалкими. Разумеется, Локи не был слабаком. Даже напротив, он был отменным бойцом. Но явно не настолько хорошим, чтобы сходиться в сражении с самим богом грома.

Локи изначально знал это. И если бы не воля Одина, он ни за что не ввязался бы в этот бой. Тор тоже это понимал. Но тем не менее он не смог удержаться от соблазна показать своё преимущество, свою силу. Ему просто хотелось похвастаться перед отцом и покрасоваться перед остальными собравшимися у арены зрителями.

Тор бил безжалостно, как-то совершенно не думая о том, что перед ним его младший брат. Локи уже не маленький, он и сам воин, что ему будет? И громовержец наносил удар за ударом. Не в полную силу, разумеется, но и вовсе не слабо. Он мог бы остановиться тогда, когда Локи, весь бледный, помятый и испуганный, пошатнулся и с мольбой во взгляде отступил к краю арены. Но ему нужно было победить. Нужно было унизить.

— Ты сдаёшься? — с усмешкой спросил Одинсон.

Локи жалко выдохнул. В его взгляде мелькнуло разочарование. Трикстер криво усмехнулся и покачал головой.

Тор, который теперь наблюдал всё это глазами Лафейсона, отлично понимал, отчего тот не сдался и не уступил. Локи ждал, когда брат опомнится, когда ему станет стыдно и он прекратит это безумие. И не потому, что младший сдаётся, но потому, что он сам не желает причинять магу боль.

Но Тор не опомнился и не прекратил. Он, не испытывая ничего, кроме азарта, нанося удар за ударом. Локи перестал уклоняться и не особо старался атакавать. Возможно, если бы маг попытался, он мог бы достичь определённого успеха и, по крайней мере, серьёзно задеть самолюбие наследика. Но бог шалостей ничего не предпринимал.

Он только смотрел на брата своими глубокими зелёными глазами с обидой, горестью, разочарованием и всё большей ненавистью и бесстрастно принимал удар за ударом. Пусть наследничек потешиться, раз уж ему так хочется. А потом в глазах как-то резко помутнело, и Локи вдруг повалился на землю без чувств.

И он уже не увидел, как во взгляде Тора мелькнули ужас и сожаление. Локи не заметил раскаяния, которое он так ожидал и которое между тем действительно посетило громовержца. И не узнал, что Один удалился с выражением глубокого разочарования, которое, как это ни странно на первый взгляд, относилось не к проигравшему младшему сыну, но исключительно к победившему старшему.

Когда через несколько минут Локи пришёл в себя, он увидел рядом с собой только печальную Фриггу. Маг не знал, что громовержец в это время на чём свет стоит корил себя за несдержанность, глупость, гордость и жестокость и боялся подойти к нему. И Лафейсон окончательно уверился, что брату на него абсолютно плевать. Он поднялся на ноги, отряхиваясь от пыли, даже не взглянул на грустную мать и пошёл во дворец, к себе в покои, чтобы отвлечься чтением какой-нибудь книги о чёрной магии и ни о чём не думать.

Воспоминание это прервалось и сменилось следующим, не таким существенным, из далёкого детства. Потом картинка опять переменилась и снова. А Тор из настоящего с тоской думал о том, что, несмотря на искреннее сожаление, он так и не извинился перед братом за этот ужасный поединок, который больше походил на откровенное избиение.

... ... ...

Новое воспоминание было странным. Но Локи, кажется, не был удивлён своим состоянием. И Тор полностью отдался ощущениям мага, чтобы понять, что происходит. Всё вокруг было словно подёрнуто белой дымкой, звуки чем-то приглушались и доносились будто издалека. Но самая большая странность состоялась в том, что Локи ни о чём не думал.

До этого Тор каждую секунду улавливал настроение и всё новые и новые мысли Лафейсона. Но сейчас в голове у того было совершено пусто. Только слышалось какое-то неприятное шипение, будто от сломанного мидгардского телевизора. А ещё была обречённость. Не такая, с которой Локи стоически принимал удары от брата, а в сто, тысячу крат сильнее. Маг просто знал, что нужно делать ровно то, что прикажут. Точнее, он мог делать всё, что ему вздумается, но только если это не будет противоречить "великой миссии".

Порой ему даже давался почти полный контроль над собой. Но это происходило лишь для того, чтобы он мог по максимуму использовать свой потенциал для исполнения чужой воли. Так, он сам разрабатывал план по захвату Мидгарда, сам беседовал с Чёрной Вдовой, чтобы настроить Мстителей против Халка, сам сражался, когда необходима была полная самоотдача и сам в голографическом разговоре насмехался над главнокомандующими читаури, слушая о том, что в случае провала миссии ему придётся мечтать о сладкой боли.

Всё это Локи делал сам. Но лишь потому, что он знал: стоит ему ослушаться, он перестанет быть нужен. И тогда либо его сознание полностью и бесповоротно подчинят, лишая его воли и всякой способности самостоятельно мыслить, либо на его место поставят кого-нибудь другого. Более преданного Таносу, более жестокого, того, кто разнесёт Землю по кусочкам.

Уж лучше он, Локи, хорошо исполнит свою роль и постарается в последний момент проиграть, или же победит и станет великодушным правителем Мидгарда, чем сюда явится сам Танос во плоти. И, понимая это, трикстер продолжал действовать пол чужим началом, то сам управляя своими действиями, то, как теперь, пребывая в каком-то туманном забвении и не имея возможности полностью осознавать окружающую реальность.

Впрочем, через какое-то время в голове у Локи чуть-чуть прояснилось. Его план, который должен был удовлетворить Таноса, был почти завершён. Портал был открыт, читаури атаковали невинных землян, огромные левиафаны сносили целые здания. Но подумать обо всём этом маг не успел. Перед ним был его сводный брат Тор. И у трикстера была единственная цель. Он должен был остановить громовержца.

Не вслушиваясь в доносившиеся будто бы издалека слова брата и не обращая внимания на туман, который опять сгустился, закрывая обзор всего вокруг, кроме стоявшего напротив Одинсона, Локи напал. Они с братом сошлись в опасном поединке. Теперь Тор уже почти не сдерживался, в отличие от того злосчастного сражения на арене. Но в этот раз и Локи не отставал, нанося сокрушительные удары.

Но Тор не хотел этого. А Локи, громовержец узнал об этом только теперь, вообще был не в себе и подчинялся чужой воле. Маг выстрелил из скипетра, сбивая квинджет Клинта и Наташи. Братья вцепились друг в друга, как сорвавшиеся с цепи звери. И Одинсон, не понимая, как они вообще могли дойти до такого, вновь попытался достучаться до младшего. Тор силой устремил взор брата на расстилающийся под их ногами горящий Нью-Йорк.

— Посмотри! Посмотри вокруг! Думаешь, это безумие — твой путь к трону?

— Слишком поздно. Это уже не остановить.

— Нет. Мы сможем. Вместе.

И, как это ни странно, отчаянные слова громовержца действительно подействовали на Лафейсона отрезвляюще. Возможно, ему придала силы эта непоколебимая вера старшего, который готов был бы принять брата, если бы Локи только послушал его и одумался. Как бы то ни было, маг вдруг почувствовал неожиданную свободу и страх. Слишком пусто и звеняще тихо стало в его голове без дурманящего тумана, отупляющего шипения и вкрадчивого, но подавляющего чужого голоса.

И Локи наконец открыто и полностью осознанно посмотрел на весь этот хаус, что он устроил. Слёзы застыли в его глазах. Он понял: такое не прощают. Но несмотря даже на эту мысль, маг всё равно был готов упасть перед братом на колени, плакать и молить о заветном прощении. Он хотел покаяться за ложь об изгнании Тора и за Разрушителя, и за Радужный Мост, и за Нью-Йорк, к завоеванию которого он, пусть и не по собственному желанию, но всё же приложил свою руку.

Но Локи не успел поддаться этому порыву. Он вдруг почувствовал, что задыхается. И не от избытка эмоций, не от какой-нибудь панической атаки, а потому что его душат. Не следовало забывать, что он всего лишь раб. И стоило в его голове появиться мыслям о свободе и об отрешении от Таноса и его миссии, как это стало известно его хозяину. Не самому Титану, но его верному приспешнику Эбони Мо, сильному магу и телепату. И теперь владыка Чёрного Ордена не позволял магу вздохнуть.

Поздно, слишком поздно. Уже нет пути назад. Всё кончено. Тор вдруг захохотал. И Лафейсон понимал, что должно быть, ему это только кажется. Но презрительный смех громовержца выводил его из себя. "Он бросил тебя. Он оставил тебя умирать. Ты не нужен ему. Ты никогда ему не был нужен. Вы даже не братья. Он никогда тебя не любил. Но это твой шанс. Докажи ему, что ты его стоишь. Покажи, что ты не слабак. Заставь его обратить на тебя внимание. Убей..." — подначивал чужой, заполняющий всё вокруг голос.

Голова раскалывалась. Трикстер ничего не видел. В глазах потемнело. Прошло, вероятно, только несколько мгновений, но это было просто невыносимо. А Тор всё хохотал, глядя на него с откровенной издёвкой. "Убей его, убей!" — приказывал голос.

И в руке у Локи возник длинный кинжал. Эбони Мо хотел, чтобы он бил прямо в сердце. Но в последний момент Лафейсон невероятным усилием воли успел сменить траекторию и даже само оружие. Короткий безопасный нож, родом ещё из детства, легко вошёл в плоть. Живот громовержца обагрился кровью, и он упал на колени. Рана не смертельная, жить будет.

— Ты ослабел, — усмехнулся Локи.

Но эти слова и усмешка предназначались не Тору. Локи смеялся над Эбони Мо. Однако Одинсон из воспоминания, конечно, не мог знать всего, что творилось в сознании брата. Он только понял, что Локи в очередной раз попытался его убить. И он со злостью схватил мага и с лёгкостью швырнул его на площадку себе под ноги. Локи, отлично понимая, что с рассерженным богом грома ему не совладать, успел перекатиться и спрыгнуть с крыши до того, как Тор окончательно рассвирепеет и получит возможность его прикончить.

А потом всё снова как в тумане. Ему и страшно, и весело. И совершенно плевать на десятки жизней каких-то никчёмных незнакомцев, которые он так легко и цинично обрывает. Он их повелитель. Он их царь. Он один из Детей Таноса. И он выполнит волю своего господина, чего бы это не стоило.

С этими мыслями Локи командует армией читаури, стреляет чистой энергией из скипетра и легко ловит выпущенную в него стрелу Бартона. Лафейсон усмехается. Лучник усмехается ему в ответ, когда стрела взрывается прямо в руке у мага и тот отлетает на площадку здания, куда в следующую секунду приземляется Невероятный Халк.

Монстр швыряет Локи. Тот разбивает своим телом стекло и оказывается внутри башни Старка. Наедине с Халком. Вторая личность Беннера бьёт огромными кулаками по полу и угрожающе направляется к трикстеру.

— Довольно! — кричит маг. Халк удивлённо замирает. — Вы все ничтожны предо мной! Я бог, тупое ты создание! И я не потерплю, чтобы...

А дальше Тор с замиранием сердца чувствует, как Халк хватает Локи и со всего размаху с чудовищной силой бьёт об пол. И ещё раз, и ещё. Перед глазами встаёт кровавая пелена. Кости хрустят и ломаются, будто стали стеклянными. Больно, больно, больно!.. и свободно. Эбони Мо не выдерживает, ослабляет концентрацию. Нити, опутывающие сознание, рвутся вместе с раскалывающимся черепом. Локи снова становится собой.

— Мелковат, — с презрительной насмешкой бросает Халк и уходит.

Локи остаётся лежать один. Он тихо стонет, не в силах пошевелиться. Его одновременно радует и пугает вновь обретённая свобода. Маг знает, что травмы, как они не страшны, скоро заживут. И он также понимает, что бежать уже некуда. Мстители вскоре окружают его. Он побеждён. В сущности Локи этого и хотел. Вот только ни герои Земли, ни его собственный брат, конечно же, не могут быть в курсе этого.

Он мог бы начать рассказывать им о Таносе и о том, что ему пришлось пережить. Он мог бы просить прощение и уверять их в том, что виноват не больше Клинта, который тоже атаковал Мстителей, когда был подчинён Камнем Разума. Но ему вдруг сделалось противно.

Маг увидел ненависть и презрение в направленных на него взглядах. И всё желание оправдаться перед этими жалкими созданиями, не желающими ни слушать, ни в принципе знать его, куда-то испарилось. Локи вновь был свободен. И он не желал обменивать одно рабство на другое. Унижаться перед ничтожными мидгардцами и перед старшим братом, которому так и не хватило смекалки и настойчивости, чтобы помочь ему, спасти его? Да ни за что.

Тем более Лафейсон видел: сейчас они не станут его слушать. Они не поверят ни единому его слову. Он же бог лжи. Что ж, а пусть так. Пути назад уже нет, верно? Они считают его злодеем. И маг не станет вставать перед ними на колени и стараться убедить их в обратном. И кляп, надетый на него, будто на зверя, лишь убеждает Локи в правильности этого решения.

... ... ...

Перед Тором разворачивается ещё много разнообразных сцен, благодаря которым он совершенно по-новому смотрит на многие непонятные ему прежде события.

Локи, дрожащий внутри, но возмутительно спокойный снаружи с холодной презрительностью смотрит прямо на Лафея. Голос мага звучит гордо, но уважительно. Он объявляет себя другом Ётунхейма и без запинки лжёт о том, что это он провёл ётунов во дворец. Ему нужно одобрение родного отца, он жаждет принятия. Он хочет понять, по какой причине Лафей бросил младенца умирать.

А ещё Локи по-прежнему ненавидит Одина. Он ненавидит эту окутавшую его лицемерную ложь. Он хочет найти себя. Он должен доказать им всем, что они ошибаются на его счёт, они его недооценивают. Он способен на большее, он может быть великим. И Лафейсон предлагает Лафею сделку. Он впустит ледяного гиганта в Асгард и проведёт во дворец. А Лафей за это убьёт Одина.

Локи не будет печалиться. Он никогда не был любимым сыном Всеотца. Да он в принципе не был его сыном. И никогда не смог бы им стать. Он не был достаточно хорош, он не дотягивал. Ему не удавалось заслужить ни уважения, ни одобрения, ни похвалы. Он всегда был чужим. Старик презирал и в тайне опасался его всё это время. Что ж, как выяснилось, не напрасно.

Зато теперь , когда Один умрёт, Локи станет полноправным правителем девяти миров. Он ещё заставит их всех склониться перед своим величием. И у него будет семья. Новая, настоящая, его родная семья, которая не откажется от него. Его все будут любить и уважать. Он создаст новый мир. Безупречный и совершенный. И этот мир будет полностью в его власти.

Мечтать об этом легко и сладко. Но когда доходит до дела, Локи трусит. И беда не в том, что в Асгард должен скоро прибыть Тор, которого не одолел посланный им Разрушитель. Мага пугает именно то, что у него практически получилось. Он едва не убил сводного брата, которого всего полвека назад любил больше жизни.

Он чуть не отнял жизнь у своего приёмного отца, который спас его и растил на равне со своим сыном.

Он предал свою мать, предал Асгард, предал самого себя...

Уже очевидно, что он не нужен Лафею. Не вышло из него ни ётуна, ни нового асгардского царя. Он облажался, и в этот раз по-крупному. Эта истина настолько же верна, как и то, что он никогда бы не простил себя, если бы по его вине погиб Тор или даже Один.

Локи всё ещё ненавидел их за предательство и ложь, длинной во всю его жизнь. Но он не мог допустить смерти Всеотца. На самом деле, он и не верил никогда в такую возможность. Так, просто, задумался, размечтался. И зашёл слишком далеко. И всё это из-за гордости, тщеславия и глупых ребяческих обид. Как же низко он пал...

Когда Лафейсон врывается в покои, где почивает беззащитный в состоянии Сна Одина Всеотец, он застаёт там насмехающегося над верховным богом Лафея. Ледяной гигант не успевает расправиться с предводителем асов. Он падает замертво, сражённый собственным сыном. Локи бледен, но решителен. Он говорит ётуну, что тот был убит сыном Одина. И в этот момент он не лжёт.

Фригга заключает мага в свои объятия, и тот хочет разрыдаться, как маленький ребёнок. Но появляется Тор. Одинсон в ярости, и это неудивительно. Он обвиняет Локи во лжи, и это тоже справедливо. Но трикстер окончательно теряет голову. Если бы ему дали хоть немного времени...

Он только что, как в страшном сне, чуть не убил брата. Он минуту назад предотвратил собственное же покушение на Одина, став при этом отцеубийцей. Он по-прежнему не знает, кто он и кем должен быть. Он всё ещё монстр. И всего этого бы не случилось, если бы Тор был с ним рядом.

И Локи злится. И стреляет в брата волшебным копьём Всеотца. А сам отправляется в обсерваторию Хеймдалля. Мысли путаются, но он знает, что будет делать. Он знает, что должно сделать, чтобы заслужить и прощение, и уважение, и славу. Он ведь ничем не хуже Тора, даже лучше. И маг направляет всю мощь Радужного моста на Ётунхейм. Это уже не остановить. Ётуны монстры, и вся их раса будет уничтожена.

Вот только громовержец просит его остановиться и прекратить это безумие. Сражаться Тор тоже не хочет. Уверяет, что стал другим. Но это лишь ещё больше выводит трикстера из себя. Ах, подобрел, значит? Благородным героем себя возомнил? Это его так изменила любовь первой попавшейся мидгардской женщины? А любовь глупого, бесполезного младшего брата, выходит, совсем ничего не значит?

И Локи отказывается закрыть Бифрёст. Локи отрицает их братство. Локи грозится навестить новую подружку Тора. Он хочет причинить боль. Только пока не знает кому, Одинсону или самому себе.

После упоминания Джейн Тор не выдерживает и вступает в драку. Маг задел бога грома за живое. Впрочем, этого он и добивался. Он не желал трона. Он всего лишь хотел быть равным своему брату. И теперь он бьётся с этим самым братом, лишь бы только не уступить, не сдасться.

Вообще-то, Локи имел возможность убить брата в пылу их сражения. Но он преследовал не эту цель. И Тор тоже. Он доказал это, протянув магу руку помощи, когда тот притворился, что падает с моста. А если совсем честно, трикстер уже и сам не понимал, ради чего это всё? Доказать что-то Одину? Наказать Тора за его невнимательность и нечуткость? Может, просто выпустить всё годами копившееся возмущение и гнев?

Локи не знал. Но останавливаться было поздно. По крайней мере, он уничтожит Ётунхейм, навсегда остановит эту войну, станет героем Асгарда, заслужит-таки уважение Всеотца...

Но он проигрывает. И фраза "Нет, Локи" становится жестоким ответом на все искания и терзания младшего принца. Эти слова уничтожают последний луч надежды, они являются началом конца. И маг отпускает Гунгнир и летит в чёрную бездну. В никуда.