Милый монстр (гет)

Глава 16. Первый шаг.

Дни тянулись медленно, будто время нарочно растягивалось, испытывая моё терпение. С того дня, как Дэмиан впервые без страха рассмеялся, глядя на тени, которые я создавала палочкой, прошла почти неделя — и каждый её день был выстроен из маленьких, но таких важных побед: он всё дольше оставался в лаборатории, всё реже искал меня взглядом, всё смелее тянулся к баночкам с травами. Дэмиан по-прежнему каждый день ходил в лабораторию, и я, наблюдая за ним, всё яснее видела, как в нём прорастает новая твёрдость — не телесная, нет, он оставался болезненно худым, а кожа его была почти прозрачной. Но в его взгляде, в том, как он теперь держал голову, появилась какая-то упрямая стойкость. Он больше не вздрагивал от каждого резкого звука, не искал моего взгляда всякий раз, когда в комнату входил Снейп.

Их разговоры поначалу казались незначительными — о свойствах трав, о тонкостях приготовления зелий, о том, почему полынь оставляет на языке горькое послевкусие, а корень мандрагоры можно собирать лишь в полнолуние. Но в этих беседах таилась своя тихая магия. Дэмиан слушал, задавал вопросы, порой сбивчиво, порой с детской непосредственностью, а Снейп отвечал ему терпеливо, не упрощая, не пытаясь сгладить острые углы. В его голосе, обычно таком сухом и колком, теперь звучала особая ровность, почти мягкость, предназначенная только для мальчика. Проходя мимо приоткрытой двери лаборатории, я иногда задерживалась, прислушиваясь к этому спокойному, размеренному тону. Для Дэмиана он был сродни тихой, надёжной музыке, в которой не было ни фальши, ни угрозы.

-

Но однажды вечером, когда мы собрались за ужином, взгляд Снейпа, обращённый ко мне, сказал больше любых слов: время пришло.

Снейп помедлил, словно взвешивая каждое слово, будто составлял не фразу, а сложное зелье из самых хрупких ингредиентов. Его пальцы на мгновение замерли над краем стола, будто он сам проверял, достаточно ли твёрда его рука. Наконец он чуть наклонил голову к Дэмиану:

— Дэмиан, мне нужно сказать тебе кое-что важное.

Мальчик поднял голову. В его взгляде не было страха — лишь внимательное, почти взрослое любопытство. Он сидел, чуть подавшись вперёд, как будто хотел не пропустить ни единого звука.

— Ты и сам заметил, что чувствуешь себя сильнее, — продолжил Снейп, чуть помедлив. — Зелья помогают тебе. Но есть ещё одна вещь, которую нельзя обойти стороной.

Он замолчал, и в этой паузе я уловила, как напряжённо сжались его пальцы на краю стола. Я видела, как он подбирает слова, стараясь не ранить ребёнка, но и не солгать.

— Твой отец не хотел, чтобы вы с матерью ушли, — наконец выговорил он. — И он сделал кое-что… непростительное. Он наложил на тебя проклятие, Дэмиан. Оно не даёт тебе расти, тянет тебя назад, вытягивает силы капля за каплей. Я должен попытаться понять, насколько глубоко оно проникло.

Дэмиан смотрел на него широко раскрытыми глазами, но не отводил взгляда. Он не заплакал, не сжался от ужаса — просто слушал, впитывая правду, как впитывает воду сухая земля.

— Я хочу, чтобы ты выпил одно зелье, — сказал Снейп. — На вкус оно отвратительно, но оно позволит мне увидеть, как проклятие связано с твоей магией. Ты сможешь это сделать?

Мальчик перевёл взгляд на меня, ища подтверждение. Я слегка кивнула, стараясь вложить в этот жест всю свою уверенность, которой на самом деле почти не чувствовала. Затем он снова посмотрел на Снейпа, сглотнул, и его маленькие пальцы сжались в тугой кулачок.

— Смогу, — ответил он, и в его голосе прозвучала такая решимость, что у меня на глаза навернулись слёзы.

-

Снейп не стал давать ему зелье за столом. Он поднялся, коротко кивнул мне, и мы вместе прошли в небольшую смежную комнату — тихую, полутёмную, где на низком столике уже стоял приготовленный флакон с тёмной, маслянистой жидкостью.

Я остановилась у стены, стараясь держаться в тени, чтобы не мешать. Дэмиан подошёл к столику, его тень на полу дрожала, как живая. Он взял флакон дрожащей рукой, поморщился, но, не колеблясь, выпил всё до последней капли.

Затем Снейп поднял палочку. Воздух в комнате словно сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Я затаила дыхание.

— Держись, Дэмиан, — тихо, но твёрдо произнёс Снейп. — Сейчас может быть больно.

И тут раздался крик. Не тот приглушённый, испуганный вопль, который вырывался у него в кошмарах, а пронзительный, разрывающий тишину на острые осколки. Тело мальчика выгнулось дугой, он рухнул на пол, и я увидела, как из носа хлынула кровь.

Мир будто раскололся на части. Я метнулась к нему, не чувствуя собственных ног:

— Дэмиан!

Он не отвечал. Глаза были закрыты, дыхание — поверхностное, рваное.

— Северус! — закричала я, и голос мой сорвался на хрип. — Северус, что происходит?!

Снейп уже был рядом. Его движения оставались быстрыми и чёткими, но в них проскальзывала едва заметная дрожь. Он поднял Дэмиана на руки, влил ему в рот содержимое какого-то флакона.

Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем Дэмиан открыл глаза. Он был бледен, но жив.

— Я справился, дядя Северус? — прошептал он слабым голосом, в котором не было и капли страха.

— Да, — ответил Снейп, и я заметила, как его пальцы на мгновение дрогнули, прежде чем он снова взял себя в руки. — Ты справился, Дэмиан.

Мальчик слабо улыбнулся и снова закрыл глаза.

— Он просто спит, — пояснил Снейп, перехватив мой взгляд. — Его организм справился с нагрузкой. Теперь ему нужно отдохнуть.

Я смотрела на него, и внутри меня бурлили противоречивые чувства: страх смешивался со злостью, и эта смесь жгла изнутри.

— Что это было? — спросила я, и мой голос предательски дрогнул. — Почему такая реакция? Ты говорил, что он будет готов!

Снейп выпрямился, медленно выдохнул. Его лицо оставалось бледным, но в глазах горела холодная, спокойная решимость.

— У меня были предположения насчёт природы заклинания, — произнёс он, и в его тоне я услышала ту же злость, что сжигала меня изнутри. — Твой муж… он просто безумен, Гермиона. Он связал свою магию с магией ребёнка. Даже сейчас он использует её — каждая капля силы Дэмиана уходит к Каспиану. Именно поэтому мальчик так слаб, именно поэтому он не растёт, как положено. Если мы не снимем проклятие, Дэмиан сначала станет сквибом, а затем умрёт. Возможно, в течение года. А может, и раньше.

Его слова падали в мою душу, как тяжёлые камни. Я смотрела на спящего Дэмиана, на пятна крови на его губах, и чувствовала, как внутри меня что-то надламывается.

А потом я ощутила его руку на своём плече — тёплую, твёрдую, неожиданно надёжную.

— Что мне делать? — прошептала я.

— Не «мне», а «нам», — твёрдо поправил он. — Я не оставлю его. И я помогу, как обещал. Мне нужно попасть в его сознание.

— Легилименция, Северус? — выдохнула я. — Он слишком мал. Это может сломать его разум!

— Я приготовил зелье, — объяснил он. — То самое, которое он только что выпил. Я надеялся, что оно ослабит проклятие настолько, что мне удастся снять его без вторжения в сознание. Но магия Дэмиана отвергла его. Связь глубже, чем я предполагал. Я не вижу другого выхода. Это личная разработка Шафика. Я изучал подобные ритуалы в юности, когда пытался найти способ защитить мать от отца. Но тогда я не знал, как разорвать такую связь. Теперь… теперь я вижу единственный способ, но он требует абсолютной точности и сил, которых у мальчика пока нет.

Он помолчал.

— Это крайне опасно, Гермиона, — продолжил он уже тише. — Его разум ещё не окреп. Он всего лишь маленький мальчик, который уже пережил слишком много боли. Но если я не попытаюсь, он умрёт. У меня нет другого выбора.

— Когда? — спросила я.

— Через неделю, — ответил он. — Ему нужно восстановиться. Если я войду в его сознание сейчас, он может не выдержать нагрузки.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Просто стояла и смотрела, как он поднимает Дэмиана на руки и несёт его в комнату.

-

На следующий день Дэмиан не пошёл в лабораторию. Он был слишком слаб, слишком бледен. Я принесла ему завтрак прямо в постель, и он лишь слабо кивнул, прежде чем снова закрыть глаза.

Когда я вышла на кухню, Снейп уже был там. Он стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и на мгновение замер, когда я вошла. Его плечи чуть напряглись, будто он готовился к новому удару.

— Как он? — спросил он, не поднимая глаз.

— Спит, — ответила я. — Сил пока совсем мало.

— Это нормально, — кивнул он. — Его организм тратит колоссальное количество энергии на борьбу с проклятием. Он будет спать большую часть дня.

-

Вернувшись к комнате Дэмиана с подносом в руках, я заметила, что дверь приоткрыта. Остановившись на пороге, я прислушалась к голосам.

— У вас был хороший отец? — спрашивал Дэмиан.

— Нет, — коротко ответил Снейп.

— Он тоже не разрешал вам плакать, когда было больно?

Снейп сделал короткую паузу, будто подбирал слово, которое не резало бы слух ребёнка.

— Да, — произнёс он после паузы. — Мой отец не любил, когда я плакал.

— А смеяться?

— И смеяться тоже, — тихо добавил он. — Он не любил меня. Не любил магию. Не любил мою мать.

— Мой отец тоже не любит меня и маму, — тихо произнёс Дэмиан.

Я замерла на пороге, поражённая этой неожиданной детской проницательностью.

— Я знаю, — так же тихо ответил Снейп. — Мне это знакомо.

— Вы хотели убежать?

Снейп долго смотрел на него.

— Да, — признался он. — Я хотел убежать. Но я не мог оставить маму одну.

Я стояла в коридоре, слушая их разговор, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. В этот момент два одиноких сердца нашли друг друга.

Осторожно толкнув дверь, я вошла в комнату.

— Доброе утро, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Снейп тут же поднялся.

— Я оставлю вас, — коротко бросил он, но, проходя мимо, на мгновение задержал взгляд на Дэмиане, а затем едва заметно коснулся моего плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение, в котором было больше поддержки, чем в любых словах.

Когда он вышел, Дэмиан посмотрел на меня.

— Мама, — тихо сказал он, — дядя Северус тоже не был счастлив с отцом. Ему, наверное, очень одиноко.

Я присела на край кровати, притянула его к себе и крепко обняла.

— Да, милый, — прошептала я. — Но теперь у него есть мы.

-

Ближе к полудню пришло сообщение. Снейп прочёл его, и его лицо осталось непроницаемым, но я заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он сжал телефон. Затем он молча протянул мне экран.

«Гермиона. Каспиан разговаривал с аврорами. Он сообщил, что напал на след. Я не знаю, где вы, но он, вероятно, где-то близко. Драко хотят осудить за укрывательство и упечь в Азкабан. Он хоть и аврор, всё равно был на испытательном сроке за прошлое. Будьте осторожны. Я слежу за ним. Если он вас найдёт, я буду рядом. — Гарри».

Холодная волна ужаса прокатилась по моему телу, и пальцы сами собой вцепились в край столешницы, будто она могла удержать меня от того, чтобы сорваться и броситься к Драко.

— Драко, — прошептала я. — Из-за меня у него проблемы.

— Он знал, на что шёл, — спокойно, но твёрдо ответил Снейп. — Драко сделал свой выбор осознанно.

— Но я не могу позволить ему сидеть в Азкабане из-за меня! — голос сорвался, и я тут же закусила губу, чтобы не дать слезам прорваться.

Он наконец поднял глаза. Не с раздражением, а с той самой усталостью, которая бывает у людей, вынужденных напоминать другим о жестокой правде.

— Ты не сможешь ему помочь, если тебя поймают, — жёстко, но не грубо перебил меня Снейп. — Мы должны сосредоточиться на главном. Через несколько дней я войду в сознание Дэмиана и попытаюсь разорвать связь.

-

Дни до назначенного срока тянулись мучительно медленно. Каждый вечер я проверяла пульс Дэмиана. Каждое утро Снейп молча ставил передо мной чашку чая. В доме воцарилась особая тишина — не покойная, а напряжённая, пульсирующая, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Я видела, как Снейп готовится. Он почти не выходил из лаборатории: варил зелья, вглядывался в пожелтевшие страницы старых книг. Иногда я приносила ему чашку чая, и он брал её молча, даже не поднимая глаз. Но я замечала, как дрожит его рука, когда он подносит кружку к губам, — эта едва уловимая дрожь выдавала напряжение, которое он так старательно прятал.

Тем временем Дэмиан понемногу восстанавливался. Он снова улыбался, снова задавал свои бесконечные вопросы, снова заглядывал в лабораторию. Его движения были чуть замедленными, будто каждый шаг давался ему с усилием. Но он не жаловался. В этом хрупком мальчике жила удивительная, почти взрослая стойкость.

Наконец настал тот день, которого я боялась и ждала одновременно.

-

Мы стояли в лаборатории. Воздух здесь был густым от запахов трав, зелий и чего-то неуловимо тревожного. Снейп молча перебирал флаконы, проверяя их содержимое. Его лицо было сосредоточенным, но я видела, как он глубоко и размеренно дышит, собираясь с силами.

Дэмиан сидел на стуле, прямой и собранный, и смотрел на Снейпа. В его взгляде не было страха — только доверие.

Снейп на секунду замер, будто прислушиваясь к себе, затем посмотрел на мальчика:

— Дэмиан, я войду в твой разум. Я попытаюсь разорвать связь между твоей магией и магией твоего отца. Это может быть больно. Но я буду рядом каждую секунду. Ты готов?

Дэмиан посмотрел на меня, потом снова на Снейпа. И вдруг, вместо того чтобы испугаться или засомневаться, он улыбнулся — так открыто, так по-детски, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Дядя Северус, — сказал он, и в его голосе послышалась тихая гордость, — а вы знаете, у меня скоро день рождения! Мне скоро будет… — он задумался, шевеля губами, — через неделю! Целых четыре года!

Снейп замер. Его лицо на мгновение потеряло привычную непроницаемость. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — удивление, смешанное с той мягкостью, которую я так редко видела на его лице.

— Правда? — спросил он, и в его голосе прозвучала странная, почти неуловимая теплота.

— Правда! — радостно подтвердил Дэмиан, сияя. — Я уже почти большой! Вы будете праздновать со мной, дядя Северус?

Снейп смотрел на него долгим, внимательным взглядом. Потом медленно выдохнул, и в его голосе появилась та особенная твёрдость, которую он позволял себе только с Дэмианом.

— Значит, нам надо успеть до твоего дня рождения, — сказал он. — Будет подарок.

Он протянул мальчику небольшой флакон с золотистой, мерцающей жидкостью.

— Выпей это, — сказал он. — Это укрепит твои силы перед тем, как я войду в твой разум.

Дэмиан взял флакон, не колеблясь, и выпил всё до последней капли.

— Теперь, — сказал Снейп, — смотри на меня. Не закрывай глаза.

Дэмиан посмотрел на него. Их взгляды встретились.

Я смотрела на них: на Снейпа, который стоял с палочкой, направленной на лоб моего сына, и на Дэмиана, который доверял ему безоговорочно. В этой комнате, в этом мгновении, сходились все линии моей жизни — война, плен, побег, надежда. И я поняла: сейчас решится всё.

— Легилименс, — тихо произнёс Снейп, и его палочка чуть дрогнула, направленная на лоб ребёнка.

Дэмиан замер. Его глаза остались открытыми, но взгляд стал отсутствующим, будто он смотрел сквозь Снейпа, в другое место, которое было видно только ему.

Я затаила дыхание.

-

Снейп шагнул в сознание Дэмиана — и его тут же накрыла волна липкого, всепоглощающего страха. Воздух здесь был холодным, тягучим, как болотная трясина. Он чувствовал, как маленькое тело сжимается в комок, как замирает сердце от каждого звука, как боль прорастает в кости, становясь частью самого существования. Он видел мальчика — того, кто прятался в углу, зажмурившись, стараясь стать меньше, незаметнее, пустым местом. И он понял: это не просто воспоминание. Это был сам Дэмиан, его суть, его страх, который стал его домом.

Снейп шёл сквозь этот страх. Он не отворачивался, не зажмуривался, будто намеренно вбирал в себя каждую тень, каждую трещину, каждую рану, которую Каспиан оставил в душе ребёнка. И он знал: он должен добраться до источника.

Там, в центре этой тьмы, лежало проклятие — чёрное, живое, пульсирующее, словно отдельный хищный организм. Оно было вплетено в самую суть мальчика, питалось его страхом, его болью, его магией. Снейп видел, как оно тянет свет из Дэмиана, как оно растёт, оплетая разум тонкими, но стальными нитями.

Он попытался разорвать его. Его магия вонзилась в чёрную ткань проклятия, и воздух вокруг него содрогнулся, будто сама реальность протестовала против этого вторжения. Но проклятие не поддавалось — оно было слишком сильным, слишком глубоко вросло в разум мальчика. Снейп чувствовал, как его собственные силы тают, капля за каплей, как тьма начинает подниматься, грозя поглотить его самого.

Он знал: если он отступит, мальчик умрёт. Если он продолжит, он умрёт сам.

Но он уже сделал выбор. Он сделал его в тот момент, когда впервые увидел Дэмиана — испуганного, дрожащего, но всё ещё живого, всё ещё цепляющегося за этот мир.

Он собрал все свои силы, всю свою магию, всю свою волю. Его голос, тихий, почти беззвучный, но твёрдый, как сталь, произнёс заклинание — то самое, которое он готовил всю неделю, зная, что оно может стать для него последним.

Чёрная магия перетекла на него, окутала его фигуру тёмным вихрем. Он чувствовал, как она впивается в тело, будто тысячи ледяных игл одновременно пронзают каждую клетку, как она вытягивает из него жизнь — но он не отступал.

Он держал её. Принял на себя — добровольно, без колебаний, закрывая собой ребёнка.

А потом Снейп упал.

-

Его тело рухнуло на пол, словно из него разом выдернули все кости. Он не дышал.

Я смотрела на него, не в силах пошевелиться. Тишина в комнате стала абсолютной — я не слышала ни своего дыхания, ни биения сердца, будто весь мир затаился, боясь нарушить эту страшную неподвижность. Он лежал, и лицо его, обычно такое резкое, напряжённое, теперь стало почти безмятежным. Но в этой безмятежности не было жизни. Только пустота.

— Дядя Северус? — позвал Дэмиан, и его голос, тонкий и испуганный, прорвался сквозь вакуум, в котором я застыла.

Я не могла оторвать взгляд от Северуса, от его закрытых глаз, и чувствовала, как внутри меня что-то надламывается, рассыпается в пыль, оставляя после себя только холодную, звенящую пустоту.

Дэмиан открыл глаза. Они были ясными, чистыми, в них больше не плескался страх. Лицо его порозовело, дыхание стало ровным, глубоким — он был свободен. Он был жив.

Но Северус был мёртв.

Дэмиан не понимал, что происходит. Он смотрел на неподвижное тело, потом на меня, потом снова на Снейпа. В его глазах был испуг, но ещё не осознание смерти — только растерянность ребёнка, который не знает, как справиться с тем, что мир вдруг стал слишком большим и слишком страшным.

— Дядя Северус? — позвал он снова. Голос его был тонким, дрожащим, будто он надеялся, что сейчас Северус откроет глаза, нахмурится, скажет что-нибудь колкое — и всё снова станет на свои места.

Я не могла ответить. Слова застряли где-то в горле, превратившись в колючий ком, который мешал дышать.

И вдруг где-то глубоко, в той части мозга, которая продолжала работать даже тогда, когда сердце разрывалось на куски, я вспомнила. Вспомнила, чему нас учили на целительском курсе: заклинания для восстановления, для тех, кто на грани, когда между жизнью и смертью остаётся лишь тонкая, почти невидимая нить.

Пальцы судорожно сжали палочку. Я заставила себя подняться, заставила руки перестать дрожать. Поднесла палочку к его груди, туда, где должно было биться сердце.

— Это не сработает, — прошептала я, и слова прозвучали как признание поражения, но я всё равно произнесла заклинание.

Слова срывались с губ, сухие, как песок, царапая горло. Я смотрела на его лицо, вглядывалась в каждую чёрточку, ждала, что он вздохнёт, что его грудь поднимется, что он откроет глаза и посмотрит на меня своим привычным, чуть насмешливым взглядом.

Ничего не произошло.

Тишина давила, становилась невыносимой. Она заполняла комнату, густела, словно застывающий воск, и в этой застывшей тишине каждый вдох казался преступлением.

И вдруг её разорвал звук — тихий, почти незаметный хлопок аппариции, от которого воздух в комнате будто сгустился, стал тяжёлым, вязким. Я подняла голову, и моё сердце на мгновение остановилось, а потом забилось где-то у самого горла, быстро и отчаянно.

В дверях стоял Каспиан. Он был без мантии, в простой дорожной одежде, но его поза, его взгляд выдавали в нём человека, привыкшего повелевать. Лицо оставалось спокойным, почти скучающим — как у коллекционера, который пришёл забрать редкую вещь, давно записанную в его каталог. Его глаза скользнули по мне, по Дэмиану, по неподвижному телу Снейпа на полу — и на губах появилась та самая усмешка, которую я ненавидела больше всего на свете.

Он сделал шаг вперёд, чуть склонил голову, будто рассматривал редкую диковинку, и произнёс с той самой насмешливой интонацией, которую я слышала всякий раз, когда он был уверен в своей победе:

— Ну что, дорогая жена, — протянул он, и каждое слово звучало как издевательство. — Вот я и пришёл.