Новая жизнь. (джен)

Сентябрь 1998 года

Осень пришла в Колумбию — сухая, золотая, с ветром, который срывал листья с деревьев и швырял их на дорогу. Тори стояла на крыльце, кутаясь в куртку, и смотрела, как мальчики идут к автобусу. Аарон обернулся и помахал ей — его лицо озарила широкая улыбка. Эндрю не обернулся, но Тори знала — он проверяет, стоит ли она на месте. Она стояла. Всегда.

Она вернулась в дом и прошла на кухню. Стол был завален бумагами, но на самом верху лежало письмо с официальным штампом. Тори взяла его, не торопясь вскрывать конверт, и провела большим пальцем по шершавому краю.

Письмо было из суда Аризоны. Похитителя Лили поймали через три дня после того, как она передала его описание и номер машины. Он пытался скрыться, но полиция перекрыла все выезды из штата, и его задержали на границе с Невадой. Теперь ему предстоял суд, и Тори вызвали как свидетеля.

Она смотрела на официальные строки, но видела не бумагу, а лицо Лили. Пустые глаза. Руки, дрожащие у раковины. Следы от верёвки на запястьях.

«Я помню, — подумала Тори. — Я помню всё».

Она убрала письмо в ящик стола. Она поедет в Аризону. Снова. Она скажет то, что должна сказать. Она поможет посадить его за решётку.

Октябрь 1998 года

Ники приехал в субботу вечером. Тори уже привыкла, с каким напряжением он появлялся и как постепенно расслаблялся у них в доме — его плечи опускались, взгляд становился мягче. Но в этот раз он почти не говорил за ужином, ковырял вилкой в тарелке, и лицо его было бледным. Тори наблюдала за ним, но не спрашивала. Она знала, что он скажет, когда будет готов.

После ужина мальчики ушли играть в приставку. Тори мыла посуду, когда Ники подошёл к ней.

— Можно поговорить? — спросил он.

Они вышли на крыльцо. Вечер был тёплым, пахло сухой травой и приближающимся холодом. Звёзды уже зажигались на небе, и тишина стояла такая, что слышно было, как вдалеке лает собака. Ники сел на ступеньку, обхватив колени руками. Тори села рядом.

Он молчал долго. Она ждала.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — начал он. Голос его дрожал. — Я не знаю, как ты отреагируешь. Я боюсь.

— Ты можешь сказать мне что угодно, — сказала Тори. — Ты же не съел котёнка?

— Может, даже хуже, — сказал он шёпотом, и она увидела, как его пальцы вцепились в колени. — Я... Мне нравятся парни.

Она не стала делать вид, что удивлена. Она просто повернулась к нему и взяла его за руку.

— Ники, посмотри на меня.

Он медленно поднял глаза. В них был страх и надежда.

— И что? Чего ты боишься?

— Отец говорит, что это грех, — сказал он. — Что это противоестественно.

— Это нормально, — сказала Тори, и голос её был твёрдым. — Ты слышишь меня? Это совершенно нормально.

— Но отец говорит...

— Я знаю, что говорит твой отец, — перебила Тори. — И он ошибается. Слушай.

Она наклонилась ближе, положив руку ему на плечо.

— Есть любовь, ответственность, верность. Если всё это есть, то какая разница, какого пола твой любимый человек? Это сложный путь, Ники. Окружающие не всегда понимают. Но ты — человек, который умеет любить по-настоящему. И ты имеешь право любить того, кого выбираешь.

Ники молчал. Он смотрел на неё, и в его глазах медленно таял страх, уступая место чему-то новому — облегчению.

— Ты правда так думаешь? — спросил он, и голос его дрогнул.

— Я уверена, — сказала Тори. — И я всегда буду на твоей стороне.

Ники кивнул. Он выдохнул — долго, тяжело, как будто сбрасывая груз, который нёс много лет.

— Спасибо, — сказал он тихо. — Я не знаю, что бы я делал без тебя.

— Ты бы справился, — сказала Тори. — Но тебе не нужно справляться одному. Я здесь.

Они сидели на крыльце до позднего вечера, глядя на звёзды. Ники постепенно расслабился, его дыхание стало ровным. Он больше не дрожал.

— Тётя Тильда, — сказал он наконец. — А когда я скажу отцу... ты будешь рядом?

— Я буду в двух шагах, — сказала Тори. — Экстренная помощь. Перед разговором звонишь мне. И после разговора. Если не перезвонишь, я приеду сама, вломлюсь в дом и вытащу тебя. Договорились?

Ники улыбнулся — впервые за вечер. Коротко, но искренне.

— Договорились.

Ноябрь 1998 года

Тори вернулась с работы и сразу поняла, что что-то случилось. В доме было тихо — слишком тихо. Мальчики сидели на кухне, но не играли, не разговаривали. Аарон смотрел в стол, Эндрю стоял у окна, скрестив руки на груди. Его костяшки были сбиты. На лице Аарона свежий синяк под глазом, губа была разбита.

Тори остановилась в дверях. Внутри вспыхнула злость, но она подавила её. Сейчас не время.

— Что случилось? — спросила она ровно.

Аарон рассказал. Парень из школы приставал к нему, ударил. Эндрю вмешался.

— Нас выгнали на три дня, — сказал Эндрю, не поворачиваясь. — Завтра надо прийти с родителями.

Тори смотрела на них. В этом не было ничего нового — ни для неё, ни для них. Но что-то было другим. Аарон не плакал. Эндрю не выглядел виноватым.

— Ты сделал то, что должен был, — сказала она.

Эндрю наконец повернулся.

— Я знаю, — сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я не хотел, чтобы ты снова пришла в школу из-за меня.

Она подошла и обняла его. Он не отстранился.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, — сказала она. — Даже если это будет в сотый раз.

На следующее утро она стояла в кабинете директора. Разговор был коротким. Тори говорила спокойно, чётко, не повышая голоса. Директор слушал, барабаня пальцами по столешнице, и в конце концов согласился на условное предупреждение.

Она вышла из кабинета и зашла в коридор, где ждали мальчики. Аарон смотрел на неё с надеждой, Эндрю стоял, прислонившись к стене.

— Всё в порядке, — сказала Тори. — Идём домой.

Декабрь 1998 года

Эндрю сидел на кухне и переписывал задание по истории. Он делал это в третий раз — его почерк не нравился учительнице. Эндрю не спорил, он просто выводил буквы заново, но Тори видела, как сжимается его челюсть, как пальцы с силой давят на ручку.

— Что ты делаешь?

Он пожал плечами.

— Учительница сказала переписать. Мой почерк недостаточно аккуратный.

Тори подошла и посмотрела на его работу. Почерк был аккуратным, ровным, без единой помарки.

— Это выглядит хорошо.

— Она так не считает, — сказал Эндрю, и в его голосе проскользнула горечь.

Тори села напротив.

— Ты хочешь, чтобы я поговорила с ней?

— Не надо, — сказал он. — Это бесполезно. Мне нужен высокий средний балл, иначе отстранят от игр.

Тори смотрела на него. Ради экси он готов был терпеть несправедливость. Эндрю, который никогда не уступал, который бил в ответ на любой удар, — теперь сидел и переписывал страницу за страницей, потому что иначе его не пустят на поле.

— Ты не должен делать то, что тебе кажется неправильным. Ты имеешь право голоса.

Эндрю поднял на неё глаза.

— Даже если это бесполезно?

— Особенно если это бесполезно, — сказала Тори. — Если что, я помогу. Знаешь ведь?

Он смотрел на неё так, будто пытался прочитать её мысли. Затем кивнул и вернулся к работе.

На следующей неделе Эндрю пришёл со справкой от учительницы. В ней говорилось, что его почерк соответствует норме.

— Ты поговорила с ней, — сказал он, глядя на справку.

— Я просто объяснила ей, что дети разные, — сказала Тори. — А ещё я упомянула, что мы можем обратиться в школьный совет, если у нас возникнут вопросы о справедливости оценивания.

— Ты сделала это за меня.

— Нет, — сказала Тори. — Я сделала это для тебя. Есть разница.

Январь 1999 года

В январе Тори снова уехала в Аризону. На этот раз мальчики провожали её спокойнее. Аарон просто обнял и сказал: «Возвращайся». Эндрю кивнул, не отводя глаз.

Суд был коротким. Тори сидела на скамье для свидетелей, смотрела на похитителя и говорила ровно, чётко, без лишних эмоций. Адвокат пытался зацепить её — "Почему вы оказались на той заправке?", "Вы часто помогаете незнакомым детям?" — но она не дала ему шанса.

— Я просто внимательная, — сказала она. — Это не преступление.

Её показания стали последней каплей. Похитителя признали виновным.

Тори вышла из здания суда и вдохнула холодный воздух. Она сделала то, что должна была. Лили будет в безопасности.

Февраль 1999 года

Тори приехала в Колумбию на третий день. Дом встретил её тишиной — мальчики были в школе. Она поставила чайник и села за стол. Смотрела в окно на сад, на яблоню, которая медленно росла.

В три часа она услышала, как открывается дверь. Мальчики вбежали в дом — Аарон впереди, Эндрю чуть позади. Аарон бросился к ней, обнял, прижался. Эндрю стоял в дверях, но не смотрел в пол, как раньше. Он смотрел на неё, и в его глазах было облегчение.

Тори подошла к нему и обняла.

— Всё прошло хорошо? — спросил он.

— Да, — сказала Тори. — Всё отлично.

Он кивнул и не отстранился, когда она поцеловала его в макушку.

Весна 1999 года

Тори стала замечать, что Аарон стал спокойнее на поле. Он больше не метался, не боялся пропустить мяч. Он ждал — терпеливо, как учила его Сара Чен из журнала, — и перехватывал. Тренер однажды подошёл к ней после тренировки.

— Он становится хорошим защитником, — сказал он. — У него есть интуиция. Он чувствует игру.

Тори кивнула, не показывая гордости.

— Он много работает.

— Да, — согласился тренер. — Но работа — это только половина. У него есть талант.

Тори смотрела на поле, где Аарон стоял у ворот, сосредоточенный, готовый к любой атаке.

Эндрю тоже менялся. Он стал более сдержанным — не бросался в атаку с той же яростью, что раньше. Он ждал, выбирал момент. Тори видела, как он изучает соперников, как его глаза бегают по полю, анализируя.

— Ты изменился, — сказала она однажды после тренировки.

— Просто научился ждать, — сказал он. — Ты говорила, что это важно.

Тори смотрела на него. Он помнил. Он запоминал всё, что она говорила, даже если не показывал этого.

— Да, — сказала она. — Это важно.

Жизнь Тори стала стабильной. Работа, дом, мальчишки. Она не думала о будущем. Она думала о завтрашнем дне — о тренировках, о том, что приготовить на ужин, о том, как помочь Аарону и Ники с математикой. О маленьких вещах, из которых состоит жизнь. И этого было достаточно. Пока.