Горизонталь доверия (гет)

Руси есть веселие пить, не можем без того быть!

"Повесть временных лет"

Тар-Эленна едва успела увернуться от троллейбуса, переходя дорогу в неположенном месте. Н-да, ещё немного — и было бы ей ДТП — на сей раз настоящее! Но в этой неприятности хоть сама была бы виновата — не то, что вчера… ни дна бы, ни покрышки этому телефонному террористу!

Конечно, никакой бомбы на вокзале не оказалось, но пока вывели всех, пока искали, пока то да сё — расписание благополучно съехало на несколько часов (как сказал потом проводник — настоящее взрывное устройство давным-давно сработало бы), да ещё родной "Москва — Кострома" присовокупил своё традиционное опоздание. В результате ей теперь — если она хотела всё успеть — приходилось тащиться в дом Леонида и Юлии прямо с вокзала. Хорошо ещё — Александр, задержавшийся на полсуток в Москве (почему она и воспользовалась поездом), согласился привезти её вещи на "леталке", и сейчас она несла только домру, которую не доверила бы никому, и сумку с самым необходимым. Хороша бы она была, если б волокла сейчас всё, что вывезла из общежития! Странно, но почему-то именно выехав из общежития (а не получив диплом) она в полной мере почувствовала, что её студенческая жизнь закончилась… да была ли она?

В училище — первые три года — пожалуй, а вот в "Гнесинке"… А ведь хотелось, Силы Небесные! Хотелось пропускать занятия из-за банального гриппа — а не из-за огнестрельных ран, хотелось, выйдя с экзамена, рассказывать томящимся под дверью сокурсникам, как концертмейстерша в коде загнала её в угол, и как ей удалось выкрутиться, и выслушивать от них подобные же повести — а не бежать сломя голову на вахту (где ждала снятая телефонная трубка), гадая, что на этот раз, хотелось, наконец, спокойно сдать гос. экзамены… ничего этого не было. И было многое другое. У соседей по общежитию была примета: "Если Ленка в своей комнате миску об пол кидает — значит, скоро очередная мафия накроется". Это, конечно, было преувеличением — но не таким уж далёким от истины…

Владычица свернула на 4й Кинешемский проезд. Ей хорошо была знакома эта улица и маленькое белое здание с фигурной решёткой в конце её. Сейчас там нет никого кроме двух-трёх дежурных педагогов, но всё равно можно вообразить, что снова идёшь туда помогать отцу в оркестре. Всё, как тогда — даже домра при ней… только собаки за заборами не лают. Как-то раз мать, идя вместе с ней по этой улочке, заметила, что они перестали поднимать лай… к счастью, она не успела заметить других изменений, произошедших с дочерью: скоро вся семья переехала на Кубань, а Елена осталась, и с тех пор вечно изобретала предлоги, чтоб не ехать самой и не приглашать их…

Елена не могла и не хотела делать вид, что не узнала высокого усатого мужчину, курившего у школьной калитки:

— Здравствуйте, Владимир Васильевич!

— Здравствуй, Леночка! Как папа с мамой?

— Нормально, работают. Школу там пока не закрыли.

— В гости не собираются?

— Что вы, это же сейчас так дорого!

— Будешь писать — привет передай.

— Непременно.

В другое время она бы обязательно поинтересовалась, как в этом году дела с набором на домру, но сейчас ей было некогда. Хорошо ещё — Людмилу Борисовну не встретила: та не успокоилась бы, пока не выяснила, куда это она спешит с домрой и дорожной сумкой, когда квартира её совсем в другом районе…

Но это была не последняя случайная встреча: свернув за угол, она столкнулась с бывшей сокурсницей по училищу гитаристкой Юлей Мухиной и аккордеонисткой Олей Климентьевой, учившейся на курс старше их (обе теперь работали в одной школе с сестрой Юлией):

— Привет! Куда торопишься?

— К Юле.

— Можешь не спешить: ни её, ни Лёни дома нет.

— Кстати, Лен, ты её дожидаться будешь? Или может, всё равно скоро увидитесь?

— Да, наверное. А что?

— Может, передашь ей партитуру?

— Мы хотели занести, да не застали.

— Хорошо, давайте вашу партитуру.

Почему они просто не оставили её? Одно из двух: или мистер Бонд делает вид, что его тоже нет дома, или…

— Лен, а ты не знаешь, что за озабоченный у них гостит?

— Ненормальный какой-то!

Ах, вот оно что!

— Да нет, это он не озабоченный — он просто болел недавно.

Она рассталась с коллегами, мысленно отметив, что теперь появится ещё одна тема для разговора с мистером Бондом.

* * *

Бонда она застала в комнате Леонида и Юлии. Выкинутое на пол и (и тщательно изучаемое) содержимое тумбочки и образцовый порядок во всём остальном наводили на мысль о высоко профессиональном обыске.

— Доброе утро, Джеймс!

Он выпрямился и обернулся:

— Привет!

Кажется, даже не смутился, что его застали. Зато Владычицу чрезвычайно смутило то, что она увидела у него в руках — это была брошюра "Заговоры Костромской области ". Подавив первое стремление — броситься и вырвать — она спокойно поставила домру, положила на стол партитуру, сняла с плеча сумку.

— Ты с Олей и Юлей что делал?

— Ничего не делал… просто поговорил.

— И поэтому они приняли тебя за маньяка?

— Значит, они неправильно меня поняли.

— Возможно, но вообще-то я с ними не один год в оркестре отсидела, и что-то не припомню, чтобы они неправильно понимали дирижёра, — она подошла совсем близко.

— Может, и мне следовало работать руками, а не языком?

Заговорив зубы таким образом, она быстро взяла у него из рук книгу и откинула её. В следующую долю секунды профессионально оттолкнула его к образам и почти одновременно с этим скрестила руки, повернулась на каблуке по часовой стрелке, перечеркнув полукругом направление на запад, и застыла лицом на север. Джеймсу показалось, что она стала выше ростом. Сияние от неё исходило невыносимое, смещая всё привычное восприятие предметов — словно распрямилась колоссальная пружина, заставив ощутить на себе бешеный темп вращения галактик.

Длилось это смертельное блаженство какие-то мгновения. Елена устало опустилась на диван, вновь представ обычным человеком, проведшим, к тому же, ночь в поезде.

— Можно сначала и помедленнее?

— На ядерном полигоне развлекаться будешь, — она подобрала книгу. — Ты читал что-нибудь отсюда? Вслух проговаривал?

— Нет, даже открыть не успел.

— Слава Богу!! — облегчённо воскликнула она, откинувшись на спинку дивана.

— Можно хотя бы узнать, что это?

— Так, труд одного безответственного профессора. Незачем тебе это читать... И, пожалуйста, больше не пугай людей: это сейчас в школах извращаются, кто во что горазд, а наше поколение о сексе говорить ещё не учили.

— Действительно, зачем о нём говорить?…

— Так ты с Олей и Юлей такой же вот риторикой занимался?

— Займёмся чем-нибудь другим? — он сел рядом с ней.

— Займёмся! — Елена, резко встав, отошла к окну и как-то осторожно начала. — Джеймс, я, конечно, понимаю, что большую часть этого времени ты был не в состоянии что-то решать, но ждать дольше мы не можем. Завтра мы едем в Лондон, и ты должен дать ответ сегодня. Да или нет?

Он получил это задание больше месяца назад, но сегодня утром — за какие-то секунды — узнал о Возрождённом Нуменоре вообще и о Владычице в частности больше, чем за месяц с лишним: действия, смысла которых он не мог понять, многое ему сказали, её движения были не просто отточены и выверены до предела — за ним стояла живая кровь опыта. Да, сегодня тревога оказалась ложной, но когда-то была вполне реальная опасность и реальный враг — реальный, какова бы ни была его природа. И, быть может, именно это подтолкнуло Бонда к окончательному решению:

— Я согласен.

Бонд всегда считал, что хорошо понимает женщин, но сейчас не мог понять, что чувствует эта девушка.

— Леонид с Юлией вернутся — скажи, что я ещё зайду сегодня. Вот, ей партитуру передали.

Она уже собралась уходить, но у двери столкнулась с вернувшейся сестрой Юлией.

— Ой, Владычица, наконец-то ты вернулась! — воскликнула та, войдя в переднюю с хозяйственной сумкой.

Женщины вошли на кухню.

— По какому поводу такая бурная радость?

— Так ведь сил уже никаких нет! Лёня только с завтрашнего дня в отпуске — я тут одна с ним!

— А что — руки распускал?

— Нет, комментировал.

— Что комментировал?

— Да всё, что попадётся.

— Ну, в общем, я поняла: надо мне было ещё три дня назад призвать сюда брата Николая, они б тут друг друга доставали, а уж тебя бы не трогали.

— Ты что, сестрица, я бы с ними двумя не справилась — с одним-то еле-еле… кстати, что-то он тихий сегодня. Не заболел ли опять?

— Это он потому притих, что обыск у вас в доме проводит. Вот, полюбуйся, что я у него отняла! — Елена показала брошюру.

— Страх-то какой!

— Да уж куда страшнее. Ладно ещё — ознакомиться не успел… Уж я теперь с Леонидом побеседую…я ему такое "для интересу" покажу!

— Я уж ему говорила! Ещё бы ядерную боеголовку под кровать засунул!

Сестра Юлия ломтями нарезала мясо. Учитывая материальное положение этой семьи, можно было предположить, что затевается нечто грандиозное. Подтверждение не заставило себя ждать:

— Сестра Елена, а Николай с Маргаритой, законники и брат Пятрас уже приехали?

— Днём должны приехать. В моей квартире собираемся. Брат Александр, может, сюда ещё заглянет.

— Вот и хорошо! Значит, к нам все вместе придёте!

— Когда придём? Зачем?

— Затем, что гулять будем! Сегодня в восемь. Видишь — мясо делаю?

— По твоему фирменному рецепту?

— Конечно! Инна, между прочим, грибы принесёт.

— Тоника с субдоминантой! Знаете, чем соблазнить! Это вы что же затеяли — будете мне народ спаивать перед отправкой на дело?!

— Зачем спаивать? Братья скинулись — самого лёгкого принесут. Так ты придёшь?

— Куда я денусь! По какому поводу хоть гуляем-то?

— Как — по какому! Мы же твой диплом ещё не отметили!

— Тогда тем более придётся быть.

На самом деле она была благодарна сестре Юлии (в том, что это её идея, Владычица не сомневалась: только женщина могла додуматься напомнить всем, что есть на свете что-то ещё кроме грозных событий).

Внезапно разговор женщин был прерван криком с улицы:

— Ты, морда американская, ещё будешь учить меня, что мне с моей собакой делать!

— Опять за Аллу Сергеевну принялся, — констатировала Ольга. — Четвёртый день над старушкой измывается.

— За что ж он её так не любит?

— За "морду американскую". Не понравился он ей, что ли — как увидела, так с ходу и "приласкала". Вот и мстит теперь.

— Тоже комментирует?

— Да, в основном. Вчера ещё Эльзу на её кур спустил.

— Да, весело тут у вас… а Эльза что?

— Что Эльза? Эльза всё прощает — так и спит у него в постели.

Тар-Эленна взглянула на часы:

— Ой, ну ладно, я побежала. Не возражаешь, если я сумку и домру у тебя оставлю? А то мне ещё в центр ехать надо.

— Оставь, конечно. А в центр зачем?

— За мясом. Разведчики мои сегодня из Лондона возвращаются — не с пустыми же руками мне их встречать!

Елена сидела спиной к двери, но по округлившимся глазам Юлии поняла, что произошло. Джеймс тоже понял, что бесполезно делать вид, будто он не слышал последней фразы:

— Твои разведчики не признают денег?

— А они по магазинам не ходят.

Юлия поспешила перевести разговор на другое:

— Хорошо, что ты пришёл, Джеймс! Ты нам как мужчина нужен.

— Давно бы так!

Хозяйка сунула ему в руки колотушку:

— Отбей это мясо, пожалуйста.

— Сестрица, ты мне какую-нибудь авоську не одолжишь?

— Сейчас… эта подойдёт?

— Вполне. Счастливо!

— Не забудь — сегодня в восемь!

* * *

Тар-Эленна втащила Бонда на матрац. Теперь ближайшие два часа можно не беспокоиться — сонное заклятье действует безотказно. Собственно, она не сомневалась, что он не успокоится, если не предпримет попытки поглядеть на эксцентричных агентов, соглашающихся брать гонорар только мясом — поэтому не удивилась, когда, войдя в квартиру, почувствовала чьё-то присутствие. Остальное было делом техники…

Пусть поспит! В конце концов, у них в МИ-6 не дураки сидят — могли бы сами догадаться, откуда в сказках все эти голубки, перебирающие зерно, да рыбки, достающие со дна морского обронённый царевной перстенёк… а не догадались — так и незачем им об этом знать! А то так и представишь "троих в кожаных", отстреливающих всё, что в перьях и летает (надо ли говорить, что среди несчастных пернатых не будет ни одного "нуменорского шпиона").

Владычица раскладывала на столе мясо и мысленно готовилась к встрече с разведчиками, но мысли её постоянно возвращались к Джеймсу. Вот ведь человек! Ему бы теперь думать, что завтра воеводе скажет, а он что? Примчался сюда за информацией, которая ни его стране, ни его дружине абсолютно не нужна — да и задумывался ли вообще, что нужно-то? Действительно ли понял весь ужас происходящего — или дал согласие только потому, что в данном случае согласиться было более рискованно, чем отказаться? Не доигрался бы…

Интересно, думает ли сейчас об этом ещё кто-нибудь? Кого он оставил в Лондоне? Кто тревожится за него? Тревога… да, тревога. Тар-Эленна пре-красно знала, что означает эта тревога — когда вибрируют устои мироздания… Тьма!… Она ощущала эту сгущающуюся тьму почти физически — хотя день выдался солнечный, а в комнате даже не было занавесок. Что-то неопределённо страшное надвигалось из запредельной Тьмы, протягивало невидимые руки к спящему. Тар-Эленна бросилась к нему — защитить! — и увидела, что печать смерти уже легла на его лицо… и на лицо брата Александра, ворвавшегося в комнату…

…Страшное видение было недолгим — его словно спугнул голос Александра:

— Елена! Мордредович… ого, он уже здесь!

— Да, на наших разведчиков поглядеть хотел.

— Что с тобой? Опять прихватило?

— Да, было кое-что, но прошло быстро.

— А с ним ты уже говорила?

— Да. Он нам поможет.

— Остальные уже приехали?

— Нет ещё. Часа через два или три будут… Орлы летят! Открой окно, брате!

* * *

Бонд проснулся минуты через две после того, как Владычица распрощалась со своими разведчиками. Судя по тому, что он увидел на столе, можно было заключить, что гонорар они сожрали прямо здесь — причём в сыром виде.

— Ты с ними… обедала?

— Нет, я с ними за стол не сажусь. Не могу сырое мясо есть — и всё тут! Попробовала один раз — потом плохо было… ну, да они к этому с пониманием относятся.

Бонд всегда знал, что Россия — дикая страна, но не думал, что до такой степени… Александр — догадываясь о его мыслях — вышел из комнаты, чтоб не рассмеяться в его присутствии.

— Между прочим, мои разведчики принесли важные вести. Ты можешь быть спокоен, Джеймс: с теми, кого ты любишь, пока ничего не случилось.

— Откуда ты знаешь, кого я люблю?

— Мне казалось — догадываюсь…