Опять эта школа.... (гет)

Придя домой, я рухнула на пол прямо у порога, и слёзы хлынули ручьём. Будто плотина внутри меня наконец не выдержала напора всего того, что я столько дней сдерживала.

Я опять впала в истерику. Рыдала, наверное, целый час, пока голос не сел, а глаза не превратились в щёлочки.

Всё ещё со слезами на глазах, едва переставляя ноги, я доползла до кровати и рухнула, проваливаясь в тяжёлый, липкий сон. Сил совсем не осталось, голова гудела, будто по ней били молотком.

Проснулась я только вечером. В висках стучало, лоб был горячим. Мама потрогала мой лоб, вздохнула и твёрдо сказала, что в школу я пока не пойду.

День 1

Сил не было даже на то, чтобы просто перевернуться на другой бок. Я просто валялась в кровати, уставившись в потолок, и пыталась ни о чём не думать. Но это не работало.

Спать было очень страшно. Стоило только закрыть глаза — и передо мной снова вспыхивала эта проклятая картина: Чуя, занесённая рука, блеск лезвия, крики Дзёно… Меня тут же начинало подташнивать, сердце колотилось где‑то в горле, и я резко распахивала глаза, будто это могло стереть увиденное.

Весь день я пыталась придумать, что делать дальше, как жить с этим, как смотреть людям в глаза. От этих мыслей температура будто поднималась ещё выше, жар становился невыносимым. В какой‑то момент я просто сдалась: бросила эту идею, свернулась клубочком и уставилась в стену.

Потом решила, что надо хоть немного поесть. Аппетита не было совсем, но я понимала: если не поем, совсем ослабну. А если я сдамся, что тогда будет с остальными? Эта мысль заставила меня собрать остатки воли в кулак. Я разогрела себе макароны и налила чай.

И вот уже пять минут я сижу с вилкой в руках и даже не притрагиваюсь к еде. Кухня была пугающе тихой. Слышно было только, как медленно, гулко бьётся моё сердце, да мерно тикают часы на стене.

«Интересно, если оно в один момент остановится, по мне будут скучать?» — эта мысль пришла сама собой, холодная и равнодушная. Отогнать её не получалось.

Собрав последние силы, я решила хотя бы попробовать поесть. Засунула вилку с макаронами в рот.

Вилка выпала из ослабевших пальцев и со звоном ударилась о тарелку.

Меня тут же стошнило прямо за столом.

«Почему еда на вкус как металл?!» — в панике пронеслось в голове. Этот привкус был слишком знакомым, слишком отчётливым — он напоминал вкус крови.

Голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Я попыталась встать, но ноги подкосились, руки задрожали, и я тяжело осела на пол. На глазах снова выступили слёзы. Температура явно поднялась.

Я просто лежала на полу, чувствуя, как жар выжигает изнутри.

Через час, собравшись с силами, я кое‑как убрала за собой.

День 2

Почти не спала. Не потому что не хотелось, а потому что не могла: стоило задремать, как кошмар тут же настигал меня. Есть тоже не хотелось.

Сегодня меня опять вырвало.

Таблетки я не пила. Стоило только подумать о них, и перед глазами тут же всплывали образы Гоголя и Достоевского, их безумные взгляды, пакетики с порошком, шприцы… От этого становилось ещё хуже.

Сон был рваным, тревожным. Температура не спадала.

День 3

Сегодня меня не вырвало, хотя тошнота не отпускала ни на минуту.

Спать по‑прежнему было тяжело. Чтобы хоть как‑то отвлечься, я села делать уроки. Это помогло ненадолго: пока решала задачи и писала сочинения, мысли не успевали догонять меня.

Позвонила Алине. Рассказала ей всё, что случилось. Плакалась ей почти три с половиной часа, выговорилась до хрипоты.

Она пообещала прийти.

День 4

Тошнота почти отступила, но спать становилось всё хуже с каждым днём. Я попросила Алину купить немного снотворного и успокоительного.

Алина пришла ближе к вечеру — после школы.

Раздался звонок в дверь, и я чуть ли не бегом бросилась открывать.

Распахнув дверь, я замерла. Первое, что бросилось в глаза, — она покрасилась. В ярко‑рыжий. Цвет был таким насыщенным, таким живым… и он тут же ударил по нервам, напомнив о Чуе.

Меня передёрнуло.

«Уходи… Прошу… Не убивай никого… Не пытайся…» — эти слова сами собой пронеслись в голове, бессмысленные, панические, чужие.

На автомате я захлопнула дверь. Но тут же услышала её спокойный, мягкий голос:

— Дороти… Ты в порядке?…

Этот голос будто вытащил меня из темноты.

— Дороти, тебе опять плохо? Тошнит?… — в нём было столько нежности, что внутри что‑то дрогнуло и начало понемногу оттаивать.

Я снова открыла дверь, но смотрела только вниз, избегая встречаться с ней взглядом. Рыжий цвет пугал меня, резал глаза. Он напоминал Чую. Даже белый цвет теперь казался мне зловещим — он ассоциировался с Дзёно, с его бледным лицом и бинтами.

— Да… Всё хорошо… Принесла то, что я просила?… — я развернулась и пошла на кухню, давая понять, что ей стоит пройти.

— Да, вот оно, — она протянула мне заветные упаковки с таблетками. Я схватила их и тут же унесла в свою комнату, спрятав подальше.

Мы сели на кухне. Алина принесла много моей любимой еды, но есть по‑прежнему не хотелось. Только газировку и желе я всё‑таки взяла.

Я почти не смотрела на неё. Алина быстро поняла, в чём дело, и не стала навязываться. Она оставила еду, тихо сказала что‑то ободряющее и ушла.

Перед сном я выпила успокоительное и снотворное.

Как же хорошо я спала… Впервые за долгое время сон не был наполнен кошмарами. Я просто провалилась в темноту и не видела ничего.

День 5

Делала уроки. Пыталась вести себя как обычно, но это было похоже на плохую пародию на нормальную жизнь.

Весь день пила успокоительное.

В какой‑то момент меня накрыла жуткая мысль: «Надо прекращать. А то я начинаю напоминать Гоголя…»

Стало жутко. Я тут же отставила стакан с водой и постаралась выкинуть эту мысль из головы.

День 6

Выпила успокоительное всего два раза. Решила, что нужно немного развеяться, и пошла гулять.

Вышла из дома и направилась в парк. Шла спокойно, прислушиваясь к каждому шороху, но до парка добралась без происшествий.

Села на лавочку, пытаясь просто дышать и смотреть на деревья. Рядом прошёл какой‑то мужчина с белыми волосами.

Я застыла, вцепившись пальцами в скамейку. По спине пробежал ледяной холодок.

Быстро достала успокоительное и выпила, запив глотком воды. Вроде бы стало легче, но я всё равно провожала этого бедного мужчину испуганным взглядом, а потом долго смотрела в ту точку, где он исчез из виду.

Решила, что пора домой.

По дороге не могла отделаться от мысли: «Почему вокруг так много рыжих и белых людей?»

Вернувшись, я приняла снотворное и провалилась в крепкий, без сновидений, сон.

День 7

Весь день готовилась к школе — и физически, и морально. Собирала рюкзак, проверяла тетради, но мысли крутились вокруг совсем другого.

Завтра я иду в школу. Нужно купить побольше успокоительного… и маленький электрошокер. Пусть это звучит безумно, но сейчас мне было нужно хоть какое‑то чувство контроля, хоть какая‑то иллюзия безопасности.

С этими мыслями я выпила снотворное, завела будильник и закрыла глаза.