Наперекор (гет)

Сера бежала по лестнице, прыгая через ступеньку, рюкзак тяжело бился о спину, дыхание сбивалось в рваный, поверхностный ритм. Она опаздывала на целых десять минут — и все из-за сломавшейся собачки на молнии портфеля — та упрямо отказывалась двигаться, а вытащенные тетради надо ведь было куда-то убрать.

А у кабинета наверняка уже дежурит Татьяна Евгеньевна с журналом замечаний. Черт… Та же предупреждала…

Сера завернула за угол и замерла. Завуч действительно стояла там. Ручка занесена над графой «Опоздания». А рядом, прислонившись плечом к дверному косяку, стоял Юрий Николаевич. Видимо, о чем-то разговаривал с Татьяной Евгеньевной. Правда, пока не появилась Сера. Теперь он смотрел только на ученицу.

— Некрасова, — сухо сказала завуч. — Фамилия уже в журнале. Причина опоздания?

Сера сглотнула. Горло пересохло. Пальцы зацепились за лямку рюкзака, как утопающий хватается за соломинку. Она уже прокручивала в голове оправдание, сбивчивое и жалкое, но вдруг Юрий Николаевич шагнул вперед и загородил собой Серу.

— Она со мной, Татьяна Евгеньевна, — спокойно сказал тот. — Документы в учительскую заносила. Я задержал. А еще у Серы есть имя — очень красивое, вообще-то.

Сера не дышала. Перестала, как только почувствовала легкий аромат его одеколона, холодный и древесный, с горькой ноткой.

Завуч на секунду замерла.

— Понятно, — процедила она, недовольно поджав губы. — Ладно, проходите. Но в следующий раз, Юрий Николаевич, будьте добры предупреждать.

— Обязательно, — кивнул он. И пропустил Серу вперед.

Она шагнула мимо него, случайно коснувшись плечом его рукава. По телу разлился слишком знакомый неприятный осадок после прикосновения. Сера отшатнулась, поспешив попасть в класс, но этот осадок оказался перебит гораздо большим чувством — благодарностью.

А потом вспомнились его слова о ее имени. «Очень красивое». Сейчас они не вызвали такого отторжения, как первого сентября. Нет, ей, наоборот, было гордо и приятно. Он защитил ее не как ученицу, а как личность, но… Все-таки что-то находилось не на своем месте. Будто он не должен был произносить эти слова при завуче.

За спиной хлопнула дверь кабинета.

— Все хорошо? — спросил Юрий Николаевич. Сера опомнилась, прошла к парте и принялась вытаскивать из рюкзака учебные принадлежности.

Прежде чем она снова его увидела, воздух пронзила волна уже знакомого аромата. Сера повернула голову и выпрямилась.

— Спасибо… — прошептала она, не глядя на него. Учитель стоял у доски и явно не слышал ее. С чего она взяла, что он сейчас пройдет мимо ее парты? К учительскому подиуму есть более короткий путь, а его аромат здесь повсюду — это же его кабинет.

— Извините за задержку, девятый класс.

* * *

Она собрала вещи и двинулась к учительскому столу.

— Юрий Николаевич, — позвала она, переминаясь с ноги на ногу.

— А?

— Спасибо вам… большое. Я даже не знаю, как вас благодарить…

— Пустяки, — отмахнулся он, — услуга за услугу.

У нее расширились глаза.

— А какая услуга с моей стороны?

Юрий Николаевич хитро ухмыльнулся.

— Не пугайте меня! — взмолилась Сера, делая шаг назад.

— Ладно-ладно. Ты со мной разговариваешь как с человеком, и мне этого достаточно. Так… — он поднялся с кресла и взмахнул рукой, обращаясь к классу: — шуруйте все отсюда.

— Но что…

Однако Серафиму уже увлекала к выходу толпа девятиклассников.

Ей оставалось только гадать, что же этим хотел сказать Юрий Николаевич.

«Разговариваешь как с человеком». Значит ли это, что для всех остальных он — просто функция? А для нее — нет? Или она сама придумала себе смысл, потому что ей отчаянно хотелось быть особенной?