Маска для мертвеца, или Как я влюбился в чуму. (гет)

Я сидел неподвижно, боясь лишний раз вдохнуть. Ребра горели тупым огнем при каждом движении диафрагмы, но эту боль сейчас перекрывало что-то иное — вязкое, тягучее, оглушающее. Нежность. Опасная, как неразорвавшийся снаряд под ногами.

Элара плакала долго. Плечи мелко вздрагивали, а горячие слезы пропитывали тонкую ткань моей рубахи насквозь. Я чувствовал, как мокрое пятно расползается по груди, холодя кожу сквозь лен. Хотелось обнять её крепче, зарыться лицом в волосы и просто сидеть так до утра, забыв про короля, Кроули и гниющий фундамент замка. Но я не мог пошевелиться. Любое резкое движение спугнет этот хрупкий момент, заставит её вспомнить, кто именно держит её в объятиях.

Когда она наконец затихла, просто обмякнув тяжелым грузом, я позволил себе медленно выдохнуть. Осторожно, самыми кончиками пальцев, провел по её волосам. Она не дернулась. Не отстранилась. Это было опаснее любого клинка.

— Почему ты стал шутом? — тихо спросила Элара в плечо. Голос дрожал, срываясь на сиплый шепот.

Вопрос прозвучал настолько нелепо здесь, посреди бардака из карт и пустых бутылок, что мой разум на секунду завис. Я замер. Моя рука, гладившая её спину, застыла в воздухе. Черт. Но она будто не заметила, поглощенная слезами.

— Это не было выбором, — глухо ответил я, глядя куда-то поверх её головы, на закопченные балки потолка. Смотреть ей в глаза было выше моих сил. — Просто кому-то нужно делать грязную работу. Выслушивать оскорбления вместо того, чтобы кормить червей. А Вильгельм... слишком уж невзлюбил меня... За длинный язык и короткую память на поклоны.

Она приподняла голову. Черные бездны глаз смотрели прямо на меня, пытаясь пробиться сквозь маску усталости.

— Тебя так наказывают?

Слово «наказывают». Как будто это чья-то воля, чей-то приказ свыше. А не моя собственная выжженная пустыня внутри. Сказать правду? Про то, что я чувствую смерть острее жизни? Она либо возненавидит меня окончательно, либо испугается до заикания. Ложь была единственным способом сохранить её.

— Да, — односложно бросил я, притягивая её обратно к себе, закрывая тему широким плечом.

Время потеряло форму. Когда дыхание Элары выровнялось, перейдя грань между истерикой и глубоким забытьем, я попытался встать. Нужно было переложить её хотя бы на свою койку — спать на полу я не могу ей позволить, а на завтра нужны силы.

Тело предательски хрустнуло. Боль вернулась мгновенно, выбив воздух из легких белым пламенем. Я сдавленно выругался.

Элара тут же встрепенулась, сонно моргая.

— Лежи, — пробормотала она, пытаясь снова притянуть мою голову к своей груди. Маленькие ладони уперлись мне в плечи.

— Если я буду лежать, Меллис, — прохрипел я, кривя губы в усмешке, которая наверняка выглядела болезненной даже в темноте, — крысы решат, что наследство можно делить прямо сейчас. Мне нужно хотя бы доползти до кресла, пока ноги еще держат.

Я сел, придерживая ребра рукой. Девушка смотрела на меня снизу вверх, и в её взгляде читалась такая смесь заботы и осуждения, что мне стало физически неловко. Словно школьнику, которого застали за кражей яблок.

— Тебе нельзя вставать, — строго сказала она, поднимаясь следом и оправляя сбившееся дорожное платье. — Ребра стянуты плохо. Ты вообще собираешься себя беречь?

Я тяжело оперся о колено, натягивая второй сапог. В голове шумело от выпитого пойла, но ясность мысли возвращалась вместе с привычной броней. Без маски на лице, но маска цинизма всё ещё работала.

— Беречь? Обижаешь, лекарка. Меня делали из обрезков старых кольчуг и скверного характера. Непробиваемый товар. Гарантия возврата денег отсутствует.

Я встал, чуть покачнувшись. Подошел к ней, нависая сверху. Посмотрел на эту упрямую черноволосую макушку. Боги, как же хотелось сгрести её в охапку, запереть дверь этой каморки на все засовы и выбросить ключ в выгребную яму. Пусть мир катится ко всем демонам, лишь бы она была в безопасности.

— Иди к себе, — сказал я уже мягче. Голос потерял металлические нотки, став просто смертельно уставшим. — Здесь воняет кислым вином и смертью. А завтра тебе лечить венценосного параноика. Тебе нужен нормальный сон на нормальной кровати. Без пауков под подушкой. Я буду осторожен.

Элара горько усмехнулась. Она потянулась к щеколде двери, но остановилась, обернувшись через плечо.

— Я слишком хорошо вас знаю, господин Шут, — произнесла она с легкой, печальной издевкой, — чтобы верить хоть одному вашему слову о бережливости.

Щелкнул замок. Звук её шагов стих в гулком коридоре.

Я остался один. Темнота комнаты больше не казалась уютной. Заперев засов, и доковыляв до панели что открывала путь к нормальной постели, я рухнул лицом в подушку, пахнущую пылью и остатками её трав.

«Слишком хорошо знаешь».

Да. Именно поэтому я только что подписал себе приговор, позволив ей подойти так близко.

Я проснулся не от боли — ребра, туго стянутые бинтами под свежей рубахой, лишь глухо ныли фоном. И не от света. В моём кабинете всегда царил полумрак. Меня разбудило настойчивое, тяжелое тормошение за плечо.

— Подъем, шеф. Солнце уже давно спалило задницы тем бедолагам, что ставят декорации на площади, а вы всё еще дрыхнете, как сурок в зимовье.

Я разлепил глаза. Ион стоял надо мной, скрестив руки на груди. На его бесцветном лице играла привычная ухмылка, но глаза смотрели серьезно.

— Старику нужно, чтобы шут принес ему утреннюю порцию лести и новостей? — прохрипел я, садясь на жесткой койке. Голос был хриплым со сна, во рту стояла горечь дешевого пойла.

Ион только пожал плечами, скидывая мне на колени сверток плотной ткани.

— Не совсем. Вызывали Главу Теней, Альд. Так что заканчивай паясничать хотя бы до вечера. У тебя есть полчаса, пока слуги носят горячую воду для королевской ванны. Я принес вещи.

Ворчать расхотелось. Если Вильгельм требует именно меня без маски — значит, новости либо очень плохие, либо он наконец-то готов слушать правду.

Я поднялся. Каждое движение отдавалось тупым эхом в боку, но острой вспышки не было. Элара постаралась на славу: её дар буквально склеил края переломов, оставив лишь глубокую, пульсирующую гематому.

Ион подошел ближе, пока я стаскивал через голову простую рубаху, в которой спал.

— Ребра?

— Держатся, — коротко бросил я, позволяя ему распутать старую повязку.

Лейтенант работал молча и быстро. Промыл края спиртом — защипало так, что перед глазами поплыли цветные круги, — и наложил свежий бинт. Туго, профессионально. Когда ткань легла на место, дышать стало легче.

Он поставил на стол у окна жестяную тарелку с холодным мясом, черствым хлебом и сыром. Сухой паек из дворцовых запасов. Есть с утра не хотелось совершенно, но тело требовало топлива. Я заставил себя прожевать кусок безвкусной говядины, запивая водой из кувшина.

Одевались мы в тишине. Плотная льняная сорочка, кожаный дублет без рукавов, тяжелый плащ цвета мокрого асфальта. Маска заняла свое место на лице последним щелчком. Дерево привычно отрезало эмоции от внешнего мира.

— Спасибо, — кивнул я, застегивая последнюю пряжку портупеи.

— Ерунда, — отмахнулся Ион. — Ты выглядишь почти живым. Для покойника, конечно.

Мы вышли через лаз в стене кабинета. Оказавшись в пыльном закоулке служебного коридора, я замер на секунду, прислушиваясь. Никого. Никто не должен видеть Главу Тайной канцелярии выходящим из каморки Шута по утрам. Это разрушит страх эффективнее звона бубенцов на голове.

Я поправил капюшон и шагнул в основной коридор. Лицо-маска смотрело прямо перед собой, игнорируя поклоны стражников. Мы шли в сторону королевских покоев. Ион держался чуть позади и правее — идеальное положение тени. Он ничего не спрашивал. Просто шел следом, готовый вытащить мою шкуру из огня снова, если король решит проверить её на прочность когтями своей паранойи.

Вильгельм завтракал.

Стол в его личных покоях ломился от яств: дичь с трюфелями, серебряные подносы с фруктами из южных провинций, свежевыпеченный хлеб, источающий такой аромат, что у меня свело желудок. Но король будто не замечал этой роскоши. Он сидел вполоборота к столу, лениво глядя в высокое окно на шпили собора, и меланхолично потягивал красное вино прямо из горла изящного графина.

Я кашлянул. Негромко, но эхо каменных стен разнесло звук по комнате. Король даже не повернул головы, лишь чуть дернул пальцем, давая понять, что услышал.

— Вышвырни всех, — бросил он в пространство, делая очередной глоток.

Ион молча шагнул к дверям. Короткий кивок страже в коридоре, тихий приказ шепотом. Через минуту мы остались втроем: Сломленный монарх, Глава и его тень.

— Праздник состоится, — произнес Вильгельм, всё так же пялясь в окно. Голос был лишен эмоций, словно он зачитывал список белья для прачечной. — Не смотря ни на что. Даже с учетом твоих... баек про инквизитора. Пока это пустые слова. Догадки параноика без веских доказательств мне не интересны.

Я чуть слышно скрипнул зубами сквозь дерево маски, но промолчал.

Король наконец поставил графин. Развернулся в кресле, окинув меня скучающим взглядом водянистых глаз.

— Как здоровье? Лекарь доложила, что ты едва стоишь на ногах после охоты.

— Я в порядке, сир, — скупо ответил я, склонив голову ровно настолько, насколько требовал этикет Главы Канцелярии.

Ион позади меня переступил с ноги на ногу, явно собираясь возразить, выдать королю полный анатомический отчет о состоянии моих ребер, но Вильгельм оборвал его одним движением кисти. Жест получился резким, как удар хлыста.

— Отлично. Значит, завтра утром именно ты будешь открывать бал.

Меня внутренне перекосило. Открывать бал — значит быть центром внимания всей знати. Танцевать, прыгать, улыбаться фальшивой пастозной улыбкой, когда каждый вдох отдается агонией в боку.

— За сегодня, — продолжил король равнодушно, возвращаясь к вину, — привести себя в порядок. Чтобы блестел, как новенький талер. Организовать посты стражи во дворце так, чтобы муха не пролетела незамеченной. И принести извинения всем этим напыщенным индюкам, которым твои тени за эти дни отдавили любимые мозоли при задержании Изольды. Слухи расползаются быстрее чумы.

Злость обожгла горло. Принести извинения? Тем самым мясникам, которые ржали надо мной?

Но я только коротко кивнул. Спорить с Вильгельмом IV, когда тот находится в фазе «вселенской апатии», бесполезнее, чем учить рыбу лазать по деревьям.

Когда тяжелые двери закрылись за нами, отрезая нас от королевского присутствия, Ион резко схватил меня за локоть и затащил в нишу за гобеленом.

— Какого черта ты сказал ему, что в порядке, шеф?! — зло прошипел лейтенант. — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку и собрали обратно ржавыми гвоздями!

Я позволил себе тяжело опереться о стену, снимая маску. Дерево оставило красные следы на скулах.

— Ему все равно, Ион, — глухо ответил я, глядя в темноту складок ткани. — Королю плевать на истинное положение вещей, пока трон не качается. Если я признаюсь, что умираю, он все равно не отменит бал. А если даже он отменит бал — Кроули поймет, что мы боимся.

Ион долго смотрел на меня, сжимая кулаки. Желваки ходили на его челюстях. Затем он шумно выдохнул, выпуская пар.

— Ладно. Понял. Я возьму всё на себя. Стража, слуги, Ренар, извинения этим павлинам. Всё. А ты иди к себе. Запри дверь. Сегодня тебе разрешено просто дышать. Это может быть последний беззаботный день перед тем, как всё рухнет окончательно.

Я лишь молча кивнул. Он прав. Завтра мои кости снова будут трещать под чужими ботинками (Ренар постарается), а зубы сводить от унижения. Но сделать я ничего не мог. Мы оба пешки. Просто моя фигура сделана из более гнилого дерева.

Возвращаясь узкими переходами к своим комнатам, я вновь увидел её. Элара шла навстречу по главной галерее. На ней было простое серое платье служительницы Церкви — видимо, она только что покинула двор и теперь спешила ко мне, справиться о здоровье шута.

Увидев меня, она сбавила шаг. В её черных глазах мелькнула тревога, тут же сменившаяся профессиональным вниманием лекаря. Она наверняка чувствовала запах крови или видела мою кривую походку.

Мне пришлось натянуть капюшон глубже и прибавить шаг, разминувшись с ней в полумраке арки. Лишь легкий сквозняк коснулся лица там, где она прошла.

Она идет к Шуту. А я — кусок льда, запертый в кабинете Тайной канцелярии. Нужно держаться подальше. Хотя бы до тех пор, пока я не пойму, как смогу её защитить.