Мой любимый мятеж (джен)

Туман стал настолько плотным, что превратился в физический объект. Он цеплялся за одежду мокрыми пальцами, глушил звуки шагов и превращал мир в узкий коридор из гниющего дерева и черной воды радиусом в пять шагов. За пределами этого круга не существовало ничего.

Для отряда это был спуск в преисподнюю. Для Ила — возвращение домой.

Внешне он оставался тем же блаженным старцем: пританцовывал на кочках, срывал светящиеся синим грибы и бросал их в рот просто ради того, чтобы посмотреть, как меняется цвет его слюны. Его босые ноги ступали по воде, которая разъедала сапоги рыцаря, но кожа Тирана даже не покраснела. Магия текла сквозь него непрерывным теплым потоком, отталкивая кислоту трясины и поддерживая температуру тела на комфортных тридцати шести градусах.

Риза шла второй, и Ил слышал, как скрипят ее зубы. Темп шага участился, дыхание стало поверхностным — паника подступает, но железная воля дочери Арктура давит ее обратно в глотку. Она злилась на его дурачества, смертельно злилась. «Какая восхитительная трата энергии», — подумал Ил, едва заметно смещая свой корпус вправо. Там, левее, под ковром из ряски скрывалась промоина глубиной в человеческий рост. Риза инстинктивно дернулась следом за ним, прикрывая левый бок локтем. Ее тело доверяло ему больше, чем разум. В ней слишком много от отца — та же слепая ярость загнанного зверя. Ресурс ее нервной системы истощен почти наполовину. Если они выживут до столицы, она либо убьет его во сне, либо сломается окончательно. Оба варианта имели свои комические прелести.

За ними тяжело сопел Бреннан. Рыцарь умирал медленно и громко. Каждый чавкающий звук грязи вызывал у него физическое страдание, отражающееся в микронапряжении трапециевидных мышц. Доспех тянул его ко дну, ржавчина уже начала жрать швы. «Какое расточительство», — Тиран наблюдал, как рыцарь тратит колоссальные запасы гликогена на поддержание бесполезной сейчас гордыни. Прямая спина посреди болота. Какая нелепая попытка сохранить достоинство перед лицом грязи. Ил щелкнул пальцами левой руки почти незаметно для остальных. Под водой магия мягко подтолкнула скрытую корягу. Бреннан наступил на нее, ожидая провалиться, но дерево оказалось тверже гранита. Рыцарь замер, удивленно моргнув, нашел взглядом спину Ила. Тот в этот момент увлеченно плел венок из ядовитого мха, насвистывая похоронный марш.

Сзади пыхтел Торбин. Гном представлял собой прекрасную математическую задачу на деградацию эффективности. Намокшая борода весила как якорь, абак бил по бедру, нарушая центр тяжести. На сорок седьмом шаге он начал заваливаться вперед. Ил не обернулся. Зачем? Законы физики вокруг него были лишь вежливыми рекомендациями. Он чуть приподнял левую ладонь, обращенную к земле. Невидимая рука подхватила падающего гнома под поясницу и выровняла его ось симметрии. Торбин пробежал два шага по инерции, прежде чем понял, что стоит ровно. Он оглянулся назад, ища глазами эльфийку, чтобы пожаловаться на скользкую грязь, но Найри смотрела в другую сторону.

А вот сама Найриэль… была самой опасной переменной. Она перестала быть частью стада. Эльфийка двигалась параллельно группе, используя свой маршрут. Ее кинжалы ловили блики тумана. Ил чувствовал покалывание между лопатками каждый раз, когда ее ядовито-зеленый взгляд скользил по его затылку. Она проверяла не землю — она проверяла его. Искала уязвимости. Искала маску Лэрима под слоем нарисованного углем безумия. Нужно было сбросить это напряжение. Ил сделал вид, что поскользнулся на водорослях, нелепо взмахнув руками и едва не сев в грязь лицом. Он позволил своему телу дернуться конвульсивно, имитируя приступ идиотизма. Взгляд Найри на секунду смягчился — презрение сменилось брезгливой жалостью. Она опустила метательный нож на сантиметр. Контроль восстановлен. Прием «Сломанная кукла» снова сработал безупречно.

Эзра... Эзра просто существовал. Полное сенсорное отключение. Барда вела чистая фатальная покорность. Он смотрел только на сапоги Ризы перед своим носом, боясь поднять голову. Его мозг окуклился, чтобы не сойти с ума от холода и ужаса. Ил видел это состояние тысячи раз у приговоренных к казни. Разница была лишь в том, что Эзра шел убивать, а не умирать. Ил бросил барду через плечо широкую, абсолютно безумную улыбку. Эзра ее не увидел, но услышал смешок и рефлекторно расправил плечи на миллиметр. Условный рефлекс. Полезный биологический материал. Легко программируется страхом.

Впереди замаячил просвет. Не выход — нет, они все еще были глубоко в сердце топей. Но деревья здесь росли реже, образуя нечто вроде черного собора. Корни гигантского Стеклянного Дуба действительно мерцали изнутри болезненным фиолетовым светом, пульсируя в такт какому-то подземному сердцебиению.

Ил остановился так резко, что шедшая вплотную Риза едва не врезалась ему в спину.

Он втянул ноздрями воздух. Прикрыл глаза.

Тишина вокруг изменилась. Она стала… голодной.

— Мы пришли, — тихо сказал Ил, открывая глаза. В них плясало отражение светящихся корней. — Дальше пешком нельзя. Слишком громко. Здесь спит то, что переварило первую армию Императора. Оно проснется, если услышит стук твоих зубов, Бреннан.

Отряд сгрудился позади него, сбиваясь в тесную, дрожащую кучу посреди мертвой тишины древнего леса. Впервые за весь день никто не проронил в ответ ни слова. Даже Ил перестал петь. Он просто стоял на границе света и тьмы, легкий, босой, похожий на лесного духа, и методично пересчитывал пульс каждого из своих спутников, решая, кого придется нести, если переход через корни пойдет не по плану.