Рыцарь Семи Королевств. "Странствующий рыцарь" (гет)

Тьма пещер была абсолютной, осязаемой, словно густая черная вода, заливающая глаза и уши. В ней не было ни единого проблеска света, ни малейшего намека на то, куда они идут. Дунк продвигался вперед медленно, наощупь, скользя свободной рукой по холодной, влажной стене пещеры. Его посох то и дело стучал о неровный каменный пол, проверяя, нет ли впереди внезапного обрыва. Шаг за шагом, в полном молчании, прерываемом лишь тяжелым дыханием и шарканьем уставших ног.

— Держитесь за стену и не отпускайте руку идущего впереди, — глухо повторял Дунк через каждые несколько десятков ярдов. Его голос эхом разносился во мраке, дробясь о невидимые своды и пугая их самих.

Тансель шла прямо за ним, крепко вцепившись в ремень на его поясе. Ее присутствие за спиной было для рыцаря единственным якорем в этом пугающем, первобытном мраке. Иногда, когда коридор сужался, он чувствовал прикосновение ее плеча, и это придавало ему сил двигаться дальше. За ней брел мастер Дорран, поддерживаемый Эггом, а замыкали процессию измученные наемники и Клетус, который уже не находил в себе сил даже для стонов.

Сколько они шли — четыре, пять часов или целую вечность — никто не мог сказать. Время в подземелье потеряло всякий смысл. Воздух становился все более спертым, пахло сыростью, древней пылью и чем-то неуловимо металлическим.

Внезапно Дунк остановился, и Тансель мягко врезалась ему в спину.

— Что там, сир? — тревожно прошептал Эгг из кромешной темноты.

— Тихо, — Дунк поднял руку, призывая к молчанию, хотя его жеста никто не мог увидеть.

Он прислушался. Сначала он слышал лишь стук собственного сердца, но затем сквозь звенящую тишину пробился едва уловимый, монотонный звук. Кап... кап... кап...

— Вода, — хрипло выдохнул Клетус, и в его голосе прозвучали слезы безумной надежды и религиозного экстаза.

Дунк ускорил шаг, ориентируясь на звук. Вскоре тьма начала рассеиваться. Впереди замерцал тусклый, призрачный свет. Коридор расширился, выводя их в просторный подземный грот. Высоко наверху, в своде огромной пещеры, зияла узкая изломанная трещина, сквозь которую пробивался пучок слабого, серебристого света — луна Дорна взошла над горами, освещая их путь даже под землей.

В центре грота, в естественном каменном углублении, блестела вода. Это был крошечный подземный родник, чьи капли веками точили твердую породу, образуя неглубокий кристально чистый бассейн.

Люди бросились к воде, забыв о всякой осторожности. Наемники падали на колени, жадно черпая ледяную влагу грязными ладонями. Мастер Дорран опустился рядом с ними, его сухие руки мелко дрожали. Даже Эгг не выдержал, припав губами к самому краю каменной чаши.

Дунк подошел последним. Он умыл разгоряченное лицо, смывая с себя пот, кровь и многовековую рыжую пыль. Ледяная вода обжигала кожу, возвращая ясность мыслям.

— Здесь мы в безопасности, по крайней мере до утра, — сказал рыцарь, оглядывая просторный грот. Отсюда вели еще два темных туннеля, но следов погони не было слышно. — Отдыхайте. Завтра нам понадобятся все силы, чтобы найти выход на поверхность.

Измученные люди начали устраиваться на ночлег прямо на гладких камнях. Клетус и его наемники быстро уснули в дальнем углу грота. Мастер Дорран, убаюканный темнотой и долгожданной водой, тоже провалился в глубокий сон, обнимая свою драгоценную деревянную куклу. Эгг, свернувшись калачиком у самой воды, затих.

Дунк отошел в небольшую нишу, скрытую в глубокой тени, подальше от остальных спутников и серебристого лунного луча, чтобы снять тяжелую, пропитанную потом стеганку. Он остался в тонкой нижней рубашке, которая липла к телу. Его раненая рука нестерпимо ныла.

Послышались легкие, почти беззвучные шаги. Тансель скользнула в нишу, держа в руках влажный кусок ткани. В тусклом свете, отраженном от воды, ее глаза казались огромными и неестественно темными.

— Тебе нужно промыть рану чистой водой, Дунк, — прошептала она, подходя вплотную.

Она не стала ждать его согласия. Ее тонкие пальцы мягко коснулись его плеча, осторожно развязывая грязную повязку. Холодная вода коснулась воспаленной кожи, принося невероятное облегчение. Но Дунк почти не обращал внимания на физическую боль. Он смотрел на Тансель.

Она стояла так близко, что он чувствовал тепло ее тела. Запах сырости и пыли отступил, сменившись естественным, дурманящим ароматом ее кожи. Пережитый ужас, постоянная близость смерти и бесконечный марш во тьме словно стерли все невидимые преграды между ними.

Тансель закончила перевязку, но не отстранилась. Ее руки остались лежать на его широкой груди. Она подняла лицо, и их взгляды встретились. В этой подземной тишине, вдали от солнечного света и посторонних глаз, больше не нужно было притворяться и прятать свои истинные чувства.

Дунк тяжело сглотнул. Он медленно, словно боясь спугнуть ее, поднял здоровую руку и кончиками грубых пальцев коснулся ее щеки. Тансель закрыла глаза и подалась навстречу его руке, издав тихий, прерывистый вздох.

Рыцарь наклонился, и их губы встретились. Сначала осторожно, неуверенно, но затем поцелуй стал глубоким, жадным и отчаянным. Все напряжение последних дней, весь невыразимый страх и накопившаяся нежность вырвались наружу, ломая внутренние барьеры. Тансель обвила руками его сильную шею, прижимаясь к нему всем своим стройным, гибким телом.

Ее губы были мягкими и теплыми, отдающими вкусом свежей родниковой воды. Дунк обнял ее за талию, притягивая еще ближе, чувствуя, как колотится ее сердце прямо напротив его собственного. Руки Тансель скользнули под его тонкую рубашку, обжигая его разгоряченную спину, смело исследуя рельеф шрамов и тугих мышц.

Они опустились на расстеленный на холодных камнях плащ. Вокруг была лишь густая дорнийская ночь, скрытая сводами пещеры, и монотонный шум падающих капель. Дунк покрывал поцелуями ее шею и ключицы, чувствуя, как Тансель отвечает ему со страстью, о которой межевой рыцарь не мог и мечтать. В ее движениях не было ни стыда, ни ложной девичьей робости — только искреннее, глубокое желание взрослой женщины, решившей взять от жизни то, чего она отчаянно хотела в этот самый момент.

Они любили друг друга в этой спасительной тьме, забыв о жестоких разбойниках, о безжалостном солнце Дорна и о том, что ждет их завтра. Их прерывистое дыхание сливалось воедино, горячие прикосновения прогоняли могильный холод древней пещеры. В ту короткую, украденную у смерти ночь Дунк впервые по-настоящему почувствовал, что ради этой женщины он готов не просто самоотверженно сражаться. Он был готов жить.