Ведьма и инквизитор (гет)

Алария закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Дерево было холодным. Она чувствовала его лопатками сквозь ткань платья и не двигалась. Стояла, запрокинув голову, и смотрела в темноту под потолком.

Внутри было тесно.

Не от одного чувства, а от всех сразу. Они толкались, перебивали друг друга, как люди на базарной площади, и ни одно не уступало места другому.

Страх. Холодный, тяжёлый, лежавший под рёбрами с полудня. «С Аларией пора кончать». Голос Вальдемара никуда не делся. Он звучал в ней так же ясно, как час назад, и молчание Мелисандры звучало вместе с ним. Завтра. Море или Мёртвый лес. Люди герцога, которые помогут, если она не справится сама.

Радость. Горячая, глупая, совсем девчоночья. Он здесь. Он стоял внизу, в главном зале, в двадцати шагах от неё. Он поднял глаза на балкон. Он сдержал слово. Пусть не так, как она представляла, пусть не один и не в тот день, но он приехал. А вместе с ним приехал девятый круг, перед которым Вальдемар скрипел перчатками, а Мелисандра растапливала снег. Если кто-то в этом королевстве и мог встать между ней и приказом герцога, то он сидел сейчас за столом Верховной на месте второй длани.

Надежда.

Смятение. Семёрка на груди. Он рассказывал ей на крыше, почему отказался от седьмого круга. «Там ты служишь не людям. Ты служишь тем, кто ими владеет». А теперь стоял рядом с Магнусом, в том же звании, перед тем же человеком, который обещал ему вознаграждение. Седьмой круг — первая ступень верхушки Ордена. Начало той самой политики, от которой он бежал. Станет ли он теперь таким же? Будет ли смотреть на её отвары, как смотрел Магнус? Будет ли оглядываться на Вереора, прежде чем заговорить?

Она не знала. И от этого становилось хуже, чем от страха.

Злость. Горгона увела её с балкона, едва Альтаир отвёл взгляд. Довела до двери кельи, коротко сказала: «Оставайся здесь. Жди ночи». И ушла, не дав задать ни одного вопроса. Алария подчинилась. Как подчинялась весь этот месяц. В доме, который много лет считала своим. В храме, где выросла. За стенами, которые Горгона когда-то назвала темницей с ключами в руках узниц.

Ключей у неё, как выяснилось, не было.

И усталость.

Она поднялась последней, из-под всех остальных, и оказалась тяжелее их всех.

Месяц. Месяц за неё решали. Мелисандра решила, что ей нужно сидеть в храме и молчать. Потом Вальдемар решал, жить ей или умереть. Теперь, видимо, об этом задумался Орден, спасать её или нет. Девятый круг, седьмой круг, длани, Верховная, герцоги. Целая толпа людей двигала её с клетки на клетку, как фигуру на доске.

И ни один из них ни разу не пришёл к ней. Не сел напротив. Не спросил, чего хочет она сама.

Никто не предложил ей просто забыть всё это. Шкуру, перстень, диадему, Инконт. Сесть на Тень и уехать. За горы, куда-нибудь, где есть кривая улица, субботний рынок и коровы, которым нужна мазь для больной ноги.

Алария издала тяжёлый звук. Что-то среднее между вздохом и всхлипом, совсем не подобающее старшей сестре Ковена. Оттолкнулась от двери, сделала три шага и рухнула на кровать лицом в подушку.

Подушка пахла сиренью. Она сама зашивала в неё сухие цветы.

Деревня за горами.

Она лежала, уткнувшись в сирень, и вдруг поняла, что без него эта деревня ей не нужна. Совсем. Кривая улица, рынок, коровы — всё это без знакомых шагов на пороге вечером превращалось в обычную глушь. Ещё одну келью, только побольше.

А он был где-то там, внизу, в той части храма, где разместились люди герцогов. Участвовал в её судьбе. Решал вместе со всеми.

И тоже не пришёл с ней поговорить.

Алария перевернулась на спину и уставилась в потолок.

-

Её келья ничем не отличалась от келий остальных старших сестёр.

Узкая, вытянутая, с одним окном. Вдоль стен, тесно, один к другому, стояли письменный стол, шкаф для снадобий и сушёных трав, шкаф для одежды, деревянная купель, туалетный столик с маленьким мутным зеркалом, ночной горшок за ширмой и кровать. Посередине оставался крохотный пятачок пола, где можно было разве что развернуться.

Но здесь всё было её.

Пучки трав под потолком, развешанные по порядку цветения. Склянки, подписанные её почерком. Гребень на туалетном столике. Чистый, без единого волоска: она вычёсывала его каждый вечер. Шерстяное одеяло Горгоны, сложенное в ногах.

Много лет она возвращалась сюда с поручений Верховной. Грязная, усталая, пропахшая чужими домами, склепами и дорогами. Закрывала дверь, наливала купель, бросала в воду мяту — и чувствовала себя дома.

Теперь и здесь было тесно.

Алария повернула голову к окну. Снаружи уже стемнело. Снег перестал. Над ледяным морем висел полумесяц, яркий и тонкий, как обрезок серебра.

Месяц назад над Инконтом стояла полная луна. Они сидели под ней на крыше восточной башни.

Алария смотрела на полумесяц, пока он не начал расплываться.

Так она и уснула.

-

Её разбудил стук.

Тихий, осторожный, едва слышный. Два коротких удара костяшками пальцев.

Алария открыла глаза. В келье было темно. Полумесяц за окном сдвинулся к самому краю рамы. Сколько она спала? Час? Два?

— Войдите, — сказала она негромко. Голос со сна прозвучал хрипло.

Дверь приоткрылась.

На пороге стояла Горгона.

Та же прямая фигура, то же тёмное платье, те же поджатые губы. Но теперь Алария видела разницу. Лицо наставницы было чуть светлее, чем следовало. Неподвижнее. Не было в нём ни сухой усталости, с которой Горгона пила вино у камина, ни той мягкой тени, которая мелькнула в её улыбке.

Гравюра. Каменная копия.

Значит, настоящая Горгона сейчас там, где ей нельзя отлучиться. Рядом с Верховной. Или рядом с девятым кругом.

Копия бесшумно вошла в келью. В руках у неё были бумаги. Алария приподнялась на локте и присмотрелась. Конверты. Несколько штук.

Горгона прошла к письменному столу. Аккуратно, точно так же, как раскладывала бумаги на собственном столе, положила их на столешницу. Выровняла края.

Потом повернулась к Аларии.

И улыбнулась.

Мягко. Не так, как улыбается камень. Так, будто настоящая Горгона на мгновение проступила сквозь серую резьбу.

— Твой инквизитор славный малый, — сказала она.

И вышла, прикрыв за собой дверь.

-

Алария смотрела на дверь. Потом на стол.

Потом сорвалась с кровати так быстро, что одеяло Горгоны соскользнуло на пол.

Два шага. Стол. Она щёлкнула пальцами, и три свечи в подсвечнике вспыхнули разом, высокими ровными язычками.

На столе лежали три конверта. Толстые, плотные, из хорошей бумаги. На двух печати были сломаны. На третьем — цела.

А сверху, поперёк конвертов, лежал небольшой клочок бумаги. Сложенный пополам. Алария развернула его.

Почерк она не знала. Но поняла сразу.

Ровный, твёрдый, с чуть наклонёнными вправо буквами. Красивый — наверное, так учат писать в Ордене. Только писали явно в спешке. Строчки сползали к краю. Последнее слово было втиснуто на самый угол. А чернила ещё не высохли: в двух местах они потекли, и одна буква в слове «вопросов» расплылась маленькой кляксой.

Его писали совсем недавно. Может быть, четверть часа назад.

*«Алария, пока что это всё, что я могу передать тебе. Надеюсь, здесь ты найдёшь некоторые ответы на свои вопросы. Знаю, что их много.*

*Всё будет хорошо».*

Ни подписи. Ни печати.

Она перечитала записку. Потом ещё раз.

«Алария». Не «госпожа ведьма». Не «сестра». По имени. И «ты» — впервые.

«Знаю, что их много».

Конечно, знал. Он единственный, кто знал.

И вдруг всё то, что толкалось у неё внутри с самого полудня, затихло. Страх, злость, смятение, усталость — они не исчезли, но отступили куда-то к стенам, как люди на площади расступаются, давая дорогу. Посередине осталось только два чувства.

Надежда. Та самая, страшная, которую она весь месяц гасила пальцами, как свечу. Теперь она не гасла.

И тепло. Ровное, тихое. Такое, какое бывает от ладони, которая накрывает твои пальцы через узкий промежуток между двумя креслами-качалками.

Он не забыл. Он не стал Магнусом. Он нашёл способ.

Алария осторожно положила записку на край стола, чистой стороной вниз, чтобы не размазать мокрые чернила. Провела по ней пальцами. Один раз.

А потом пришло третье чувство. Острое и жгучее.

Любопытство.

Она посмотрела на конверты.

Первый лежал сверху. Плотная, чуть желтоватая бумага. Печать сломана, но на обломках воска ещё можно было разглядеть оттиск. Алария поднесла конверт к свече.

Она взяла его в руки. Сломанная печать тихо хрустнула под пальцами.

Алария развернула письмо.