Гарри Поттер и Деметра Малфой (гет)

Гарри, скрытый Мантией-невидимкой, тихо отворил дверь палаты Больничного крыла и бесшумно вошёл внутрь. Свет уже был погашен, а койки задёрнуты ширмами — это означало, что мадам Помфри отошла ко сну. Полупустая палата была залита ярким лунным светом, так что освещать себе дорогу заклинанием не было никакой нужды. Из-за ширм доносилось тихое посапывание — значит, пациенты тоже уже крепко спали. Затаив дыхание, Гарри скользнул за первую ширму и тут же застыл как громом поражённый.

Деметра крепко спала, укрывшись одеялом. Длинные белые волосы её рассыпались по подушке, точно вуаль закрывая лицо и время от времени вздымаясь в такт её дыханию. Гарри смотрел на неё как зачарованный. Он был убеждён, что не имел больше никакого права к ней подходить и мечтать о ней, но непреодолимая тяга увидеть Деметру и хотя бы удостовериться, что с ней всё в порядке, в конце концов привела его сюда.

Проведать Деметру при свете дня было бы неразумно — кто знает, как бы она его приняла? Паркинсон сказал, что она его ненавидит, и Гарри понимал, что полностью заслужил такое отношение. Но при этом у него в душе теплилась робкая, наивная надежда на то, что Паркинсон мог и соврать или же попросту выдать за чистую монету слова Деметры многолетней давности.

Так или иначе, это уже не имело значения. Он был здесь ради того, чтобы убедиться, что с Деметрой всё хорошо. Та выглядела вполне здоровой, и, казалось бы, пора было уходить, но всё же Гарри не хотел этого делать. Какая-то непреодолимая сила, пламенное желание заставили его снять Мантию-невидимку, коснуться волос Деметры и нежно убрать их с её лица. И в тот же миг Гарри ощутил приятный трепет в груди и волну сильнейшего облегчения.

Он опасался, что лицо Деметры будет обезображено колдовскими шрамами, но, как и предполагал Снейп, своевременная помощь и бадьян сделали своё дело. Более того — покой и забота мадам Помфри вновь вернули Деметре здоровый вид и красоту, и Гарри был готов провести здесь всю ночь, любуясь ею.

Новая, жгучая волна нахлынула на Гарри. Он готов был на неслыханную дерзость — поцеловать Деметру. Но нет, этого он не сделает. Это было бы невероятно эгоистично и нечестно. А осознание того, как глупо и даже жутковато всё это будет выглядеть со стороны, и вовсе отогнало наваждение прочь. И тем не менее просто так он уйти уже не мог.

Увидев на прикроватной тумбе букет алых роз, оставленных, судя по прилагавшейся слащавой открытке, Паркинсоном, Гарри направил на них волшебную палочку и прошептал: "Эванеско". Букет растаял в воздухе. Затем описав палочкой круг, Гарри прошептал заклинание, и на тумбочке возник прекрасный букет белых роз. Спрятав палочку в карман, Гарри напоследок взглянул на мирно спящую Деметру и тихо-тихо, почти одними губами, прошептал:

— Прости меня.

Гарри уже хотел было покинуть палату, но что-то заставило его резко обернуться. Сердце его бешено заколотилось, а в душе возникла странная, радостная надежда. Ему вдруг на мгновение показалось, что Деметра, улыбаясь, провожала его взглядом. Но, присмотревшись, он увидел, что она всё так же безмятежно и крепко спала, пусть и с лёгкой улыбкой на лице. Гарри с теплотой отметил, что это, похоже, была первая такая улыбка Деметры, и она, бесспорно, делала её ещё красивее.